В твоём доме

Он делает неуверенный шаг вперед и складывает ладони перед собой, прикрывает глаза и опускает голову. На душе тревожно. Он старается сконцентрироваться на собственных словах молитвы, но получается, откровенно говоря, плохо, тогда будто нашептанные подрагивающими языками пламени свечей, он слышит тихий шепот. Мягкий голос обволакивает его, и он расслабляется. Виктор открывает глаза и натыкается взглядом на стоящего неподалёку уже знакомую фигуру. Мужчина по комплекции раза в два его меньше с платком на голове молится стоящим иконам, после чего, как и всегда уходит поговорить с батюшкой, а после и вовсе будто растворяется в воздухе. Его неуловимая фигура с запахом неизвестных Виктору благовоний дарит покой неспокойной голове, и пусть у него никогда не хватало смелости подойти и познакомиться с этим человеком, Виктор испытывал к нему простую благодарность. Он посещал храм часто: сначала два раза в неделю, потом начал приходить почти что каждый день, особенно вечером, когда горящие свечи и снег за окном создавали необычную теплую атмосферу, в которой чудилось будто с тех самых икон, обрамляемых светом горящих свечей, кто—то действительно наблюдает за ними. Присматривает. Но сегодня в его планах было не только посещение храма, но и вечерний сюрприз – он хотел навестить дочку и мужа. Бывшего мужа. Хоть официально они еще и не разведены, он уже пытается привыкнуть к неизбежной данности. Предупреждать о визите — не поднималась рука набрать смс-ку, слишком сильный был страх услышать голос мужа, и сорваться на ненужную никому из них беседу о попытках всё вернуть. И сколько бы он не твердил себе о том, что Арсений уже все решил, упрямая натура альфы просилась в бой за истинного. Бывших истинных не бывает. Но всё, что ему остаётся это надеяться, что однажды Арсений позволит ему вновь приблизиться ближе чем просто незнакомец с улицы. Незнакомца с улицы Арсений как раз к себе и приблизил. От одной мысли об этом у него сводило скулы и тряслись руки, а ладони складывались в кулаки. Он видел всего раз того, кто претендовал на место рядом с его мужем, когда в очередной раз по рассказам сердобольных соседок этот Антон привез его семью домой. Арсению этот альфа был удобен, и это мысль давала какое-то удовлетворенное чувство. Пусть Виктор и потерял Арсения как мужа, он прожил с ним почти семь лет, благодаря которым знал, что подпустить кого-то к себе слишком близко ему будет очень трудно. Секс – это механика, гормоны, желание, чаще всего он сам себя этим и оправдывал, когда в очередной раз изменял мужу со Светой или кем-то другим. Все эти омеги были для удовлетворения потребностей, для секса в том числе, но Арсений всегда, абсолютно всегда, был для семьи. Он настолько сильно погряз в своих мыслях, что не заметил, как прошел мимо магазина, в котором хотел купить сладости дочери. Он развернулся и пошел в обратную сторону.

***

Арсению эта ситуация не нравится, делает вывод он, когда замечает Руслана в пустующем дворике, куда сам омега вышел подышать свежим воздухом с чашкой чая. Он проходит дальше, становится около лавочки и смотрит на курящего альфу, молча наблюдающего за ним. Руслан спокоен и, если судить по внешнему виду, выспался и побрился. Он слишком расслаблен для того, кого отстранили со скандалом, и Арсений еще не понял рад он этому или нет. Определенно в отделе стало спокойно, но слухи продолжали ходить от кабинета к кабинету, от этажа к этажу. Ира постепенно прекратила обращать на кого-либо внимание, и привыкла к шепоткам за спиной. Арсений не знал, как ей помочь. — Арсений, — зовёт его альфа и Попов поднимает на него взгляд. – Я хочу извиниться перед тобой: прости, что упал в твоих глазах до угроз. И я не собираюсь говорить о твоём секрете. — Которого нет, — пожимает плечами Арсений и пьёт свой чай. – Ты вернешься к работе? — Я ухожу, — опровергает его слова Белый и подходит ближе. Сейчас от него не веет убийственной аурой, а взгляд не пугает до чёртиков, но лишь одно напоминание себе о том, что этот человек посмел ударить омегу заставляет Попова насторожиться. – Это перевод в другое место, если быть точным. — Почему я не верю, что ты так легко отступишь от этого дела? – Задаёт вопрос скорее себе, чем ему омега. — Знаешь меня лучше, чем может показаться. – Усмехается мужчина. – Я и не собираюсь отступать. Все, кто виновен – поплатятся, клянусь. – Арсений гулко сглатывает, понимая, что желание Руслана отомстить теперь не будет заковано в цепи закона. – Ещё я хотел попросить тебя, — он отводит взгляд в сторону, передёргивая плечами, — присмотри за Ирой, пожалуйста. — Хорошо, — кивает. — Спасибо, — смотрит прямо в глаза. Альфа уходит, но чувство недосказанности остаётся и омега чувствует его нутром. Появление Руслана меняет отношение к протекающему дню: в каждом брошенном взгляде или слове Иры он видит двойное дно, а мелькание Антона от кабинета Стаса до своего личного превращается в постоянное размытое пятно, будто кто—то прокрутил плёнку на максимум. Всё происходящее вызывает в нём странно неприятное чувство непросвещённости, и он нарекает это чувство сигналом природной интуиции, подсказывающей связь между отстранением—переводом Руслана, поспешностью закрытия дела, которое он вёл и активностью Антона, слишком спокойного для такого громкого и важного дела. Возможно Белый заразил его вирусом параноидальности. Даже мысли о предстоящем корпоративе не могли помочь отстраниться от лишних рассуждений, которые, по факту, даже его не касались. И снова ему казалось будто Кузнецова избегает его: находит нелепые причины, чтобы оставить его одного или вовсе не разговаривать, ссылаясь на загруженность. Арсений оставляет её одну и больше не подходит. Все медленно движется к главному торжеству, которое на фоне всего происходящего в отделе воспринимается попыткой смирения с помощью большой дозы алкоголя и общения, смеха и глупостей. Арсений трёт глаза, уставшие от долгого залипания в компьютер и откидывается на спинку кресла, и блаженно выдыхает – на сегодня точно всё. В процессе подготовки и планирования корпоратива выдвигалось много идей о том, как именно следует провести этот вечер и в итоге все пришли к мысли, что новогодний корпоратив заслуживает чего—то получше чем сдвинутые столы в кабинете и музыки с колонок. В конечном итоге они едут в кафе, что находится неподалеку от места работы и Антон, подвозивший часть сотрудников, включая Арсения, каким—то чудом умудряется затеряться, а потом и вовсе исчезнуть, выдернув из общей массы темноволосого омегу. Они доезжают до гостиницы достаточно быстро. Альфа обходит машину и открывает перед Поповым дверь, помогая выбраться из машины, после чего кладет руку ему на талию и ведет к парадному входу. Девушка на ресепшене улыбается им пластмассовой улыбкой, отдавая карту от номера, и они поднимаются на нужный этаж в стеклянном лифте. Все это время рука Антона на талии чувствуется комфортно, и мысли Арсения чисты, ведь он прекрасно понимает для чего они сюда пришли и чем всё закончиться. Он улыбается уголками губ, когда встречает взгляд малахитовый глаз и следует за альфой к номеру. Шастун прикусывает щёку, когда омега немного вырывается вперед, плавно двигая бедрами и одновременно с этим спокойно шагая по коридору. Ему слышатся отголоски ягодного запаха омеги и в нем нет ни толики страха или любого другого вида волнения, и это радует Антона. Он старался, когда выбирал им гостиницу и номер, заказывал еду и напитки, потому что за эти несколько месяцев знакомства с Арсением хотелось сделать всё красиво и обязательно так, чтобы ему понравилось. Антон понимал, что банально хотел угодить своему партнеру. И легкая улыбка на бледно розовых губах стоила его стараний. — Номер забронирован до утра, но мы можем освободить его и раньше. – Говорит альфа, прикладывая карту к двери и открывая номер перед омегой. Они стоят лицом к лицу, и он замечает маленькую родинку у виска. На самом деле Арсений весь такой…. Звезданутый. — Ты спрашиваешь хочу ли я провести тут всю ночь? – Спрашивает, продолжая оставаться на месте. — У тебя семья, так что оно и понятно, — спокойно отвечает альфа, стараясь казаться максимально беспристрастным. — Я хочу провести эту ночь тут, с тобой, так что я весь твой, — отвечает Арсений, дефилируя в номер. Антон тянет уголок губ вверх, следуя за ним в номер и закрывая дверь, предварительно вешая табличку «не беспокоить». — Осторожно со словами, — он обнимает застывшего на пол пути омегу со спины, прижимается щекой к его виску и обводит взглядом номер, удовлетворенно хмыкая. Перед ними был просторный номер: в первой зоне стояли диван и кресла со столиком, у стены располагался мини бар, напротив окно с видом на вечереющий Санкт—Петербург. Они точно не будут смотреть Камеди на плазме или опустошать холодильник. Больше интереса вызывала вторая комната – спальня, где кровать располагалась напротив панорамных окон. Номер был светлым и просторным, ведерко с шампанским и закуски уже ждали на столике своего часа. — У меня в планах было опробовать каждую поверхность этого номера, — проговаривает альфа Попову на ухо, едва касаясь губами, пуская мурашки по коже. – Но я, так и быть, сперва отпущу тебя в душ. — Кто сказал, что это я не протаскаю тебя по всем поверхностям? – Лукаво улыбнувшись спросил Арсений, откидывая голову на подставленное плечо. Запах Антона сейчас чувствовался сильнее, он постепенно обволакивал его словно кокон и омежьий организм был этому только рад. Их губы сошлись в легком поцелуе, быстро перерастающем во что—то большее и яростное, и Антон уже собирался прижать омегу к стене, как тот вывернулся из его объятий и пошел предположительно в сторону ванной комнаты, соблазнительно двигая бедрами. — Главное не экспериментировать с окнами, — донеслось до слуха альфы из ванны. – Тут есть балкон? — Черт, — усмехнувшись, выругался альфа. Его эротические фантазии начинали воплощаться в реальность. — Это куда более неловко, чем я думал, — произносит Арсений, выходя из ванны в белом халате, ловя на себе голодный взгляд Антона. — Скажи, пожалуйста, что под ним ничего нет, — он делает шаг навстречу и натыкается своими губами на чужие: обветренные, но сладкие будто вишня. Арсений отстраняется, когда чувствует, как ладони альфы с талии медленно спускаются на поясницу и с лукавой улыбкой отступает, пальцем очерчивает контур лица альфы. — Сначала душ, — улыбаясь шепчет ему в губы, и Антон с тихим рыком скрывается за дверями в ванну. Арсений бродит по номеру, рассматривая вид из окна и делает себе чай, максимально расслабляясь. Он сделал все необходимые процедуры ещё вчера: подготовился к их встрече, ведь с Антоном он проведет ночь впервые за долгое время отсутствия хоть какого—то интима в жизни. Он проверяет телефон на наличие звонков от друга, но ничего не находит, и забрав бутылёк со смазкой из сумочки, возвращается в спальню. Шастун быстро смывает с себя городскую пыль и проводит мокрыми руками волосам, к чертям портит прическу, и убирает челку назад, открывая лицо. Сам себе не признаваясь, нервно облизывает губы, кидая в зеркало взгляд, и выходит с полотенцем на бедрах. Попов уже на кровати, сидит с чашкой чего—то ароматного и стоит Антону появится с комнате, тут же жадно впивается взглядом. Они оба прекрасно знают, что такое секс и давно не девственники, но та сила, с которой их тянет к друг другу дарит совершенно неизведанные ощущения: Арсений чувствует румянец на своих щеках, как сердце бросается вскачь, стоит Антону сделать шаг к нему, а сам альфа медленно делает вдох, замечая неестественную тревожность в груди. Ему до безумия хочется взять, опрокинуть на кровать и присвоить, заставить задыхаться под собой от стонов и криков, но еще больше хочется видеть эти теплые искорки интереса и желания в голубых ярких глазах, чувствовать, как пальцы зарываются в его волосы, а омега сам тянется за очередным поцелуем. Ему хочется разделить это на двоих. Он наивно решается отпустить себя, решая сегодня получить всё и самое главное – сделать так, чтобы Арсений еще не раз захотел к нему вернуться. Попов завороженно наблюдает за ним будто тигр перед прыжком, и забывает про чашку чая в руках, пока Антон не отставляет ее на столик и не поднимает его лицо, аккуратно целуя, спрашивая разрешения. Арсений удивляет его: хватается и опрокидывает на кровать так, что оказывается сверху, как в самых горячих фильмах, сжимая коленями бока и восседая своей задницей прямо на нарастающем возбуждении мужчины. Антон улыбается, сжимает в ладонях его бёдра, рассматривая причудливо растрепавшуюся челку, шальной блеск глаз, немного потемневших от желания, и облизывает губы, когда чужие ладони с груди соскальзывают на торс. — Ты такой красивый, — шепчет Антон, когда коротки ноготки очерчивают его татуировку и задевают твердые ореолы сосков. От его слов щеки и шея омеги покрываются новыми пятнами румянца, и он прикусывает губу. Проворные пальцы Шастуна пробираются под полы халата, дразнят едва касаясь нежный кожи внутренней стороны бедра. Арсений пытается собраться с мыслями, продолжает обводить рисунок черной птицы на груди альфы и, наконец, после тяжелого вздоха—стона, спрашивает: — Почему ворон? — Меня не спрашивали, — Арсений поднимает на него взгляд, догадываясь о негативной природе происхождения рисунка, но Антон не дает задать ему вопрос, продолжая рассказывать. – Ворон – это символ моих ошибок, звучит не очень для тридцатилетнего мужика? Шастун хмыкает, будто смеется сам над собой и Арсению от этого не по себе. Он будто прикоснулся к тому, что закрыто для всех. Попов смотрит ему в глаза, одновременно с этим проводит по груди ладонью, а потом сдвигает брови к переносице, замечая едва выступающий шрам, перебитый рисунком и склоняет голову, едва касаясь его губами. Он не успевает понять, картинка перед глазами крутится и в этот раз уже он оказывается прижат сильным телом к кровати, зелень глаз над ним так и манит, и омега тихо скулит, чувствуя, как чужое возбуждение упирается ему в бедро, неприкрытое слетевшим полотенцем. — Мы можем не торопиться, верно? – Попов дрожит, вслушиваясь в урчащие нотки мужчины над ним и заторможено мотает головой, когда чужая теплая ладонь скользит под халат и оглаживает мягкий живот, опускаясь ниже, задевает край нижнего белья. Антон покрывает поцелуями его лицо, избегая губ, чувствуя, как Арсений, то сжимает кулаки в его волосах, то хватается за руки, в безмолвной попытке ускорить процесс, но каждый раз натыкается на неумолимый взгляд. Арсений закусывает губу, выгибается и мстит: царапает спину своего любовника и улыбается, слыша тихое шипение над ухом. Он не уверен в причине действий Антона, то ли он не должен был спрашивать о тату, то ли Антон понял, что Арсений может догадаться об истинной причине такого рисунка. Арсений был хорош в разгадках. Антон был хорошо в том, чтобы отвлекать его от мысленного процесса и заставлять тело сгорать от поцелуев и ласк, превращающих тело омеги в пластилин, а возбуждение в лаву, медленно спускающуюся вниз живота. Наконец, Шастун избавляется от ненужной тряпки, отшвыривая халат куда—то в сторону, и слышится грохот стекла: кажется, это была та самая чашка, но они не отвлекаются, увлеченные друг другом. Альфа жадным взглядом окидывает распростёртое под собой тело и замирает, когда Арсений прерывает его, сразу припадая губами к шее, оставляя отметины, которые чуть позже проявятся красными и темными пятнами. Они целуются, Антон дает омеге возможность взять главенство и тает от ощущения эйфории, медленно расползающейся по венам, стоит Арсению прикусить губу и тут же слизать выступающую капельку. Он не в силах удержать себя в руках: толкает брюнета на спину, прямиком в мягкие подушки и склоняется над его хрупким телом, украшенным таким естественно красивым узором, которые многие принимают за отвратные метки зрелости омег. Арсений тихо всхлипывает, дергаясь, когда Антон проводит кончиком языка по самой заметной растяжке на его животе, едва проговаривая: — Не н—нужно… — Шастун поднимает взгляд, сталкиваясь с плещущимися океанами и возвращается к желанному телу мягкими поцелуями, изредка переходящие в легкие укусы. — Мне нравится, — достаточно громко говорит Антон, и Арсений под ним дрожит. Омега приподнимается на локтях, смотрит на него со скептицизмом, и тогда в голову альфы закрадываются не самые приятные догадки. А точнее очевидные факты, от которых его почти что тошнит. — Кто бы, что не говорил, — понизив голос говорит Шастун, приближаясь к лицу омеги, — ты прекрасен и твоё тело великолепно. Я хочу тебя, — он тянет его руку к своему возбуждению и ловит улыбку губами. Юркие пальчики омеги сжимаются на его члене, и альфа не удержавшись толкается в теплую ладонь. — Почему ты все ещё болтаешь? – С намеком на член в своей руке спрашивает омега, и Антон прыскает, слюна летит Арсению на лицо, и он замирает, глупо моргая, пока Шастун тихо смеется. — Серьёзно, Арс? Прости за это, — он ладонью вытирает с его лица незаметные капли, буквально кожей чувствуя, как омега начинает закипать как чайник, напоминая злящегося ёжика. Такого Арсения хочется не трахать, а спрятать в одеяле и бесконечно целовать, пока на лице снова не появится веселая улыбка. – Просто ты какой-то зажатый, а я не вижу смысла стыдиться своего тела. — Это в прошлом, — честно отвечает Арсений, все еще чувствуя фантомные размазывания слюны на своем лице. – Но я все равно не вижу в этом ничего красивого. — Разве? – Искренне удивляется Антон и его брови поднимаются. Он опускается над его телом и пальцами ведет от начала самой большой растяжки вниз. Арсений помнит её, потому что именно с нее все и началось, и не может контролировать дрожь. – Они будто цветы на твоем теле, знаешь? Они красивые, они украшают тебя, делают таким особенным твое тело. Поцелуй опускается на чувствительную кожу низа живота, едва проступающая щетина касается ткани трусов, и пальцы пробираются под них, оглаживая дальше мягкую и гладкую кожу. Арсений поджимает пальцы ног, запрокидывая голову. От поцелуев с языком остаются следы и под касанием воздуха по телу бегут мурашки, возбуждение снова напоминает о себе томительной теплотой внизу. Арсений стонет в голос, когда ладони Шастуна сжимают его талию, а язык обводит контур головки через ткань трусов. Антон не дает ему возможности сильно дергаться, и от бессилия омега сжимает в ладонях одеяло, на котором лежит. Омежья суть беснуется: скулит и царапается изнутри, требуя еще больше внимания и ласки, но Арсений уже начинает сходить с ума. Он облизывает губы, вслушиваясь в трудное дыхание альфы, тянет воздух через нос и утопает в его запахе. Ему хорошо. Ему чертовски хорошо. Тело бьёт приятная дрожь, когда он приподнимает бёдра и Антон рывком освобождает его от красивого нижнего белья. Некрупный член шлёпается об живот, оставляя след от предэкулянта на коже. Омега разводит ноги в стороны, позволяя Шастуну удобно устроиться между ними, но тот снова медлит, мучая его неторопливыми ласками. Теплые шероховатые ладони ведут снизу—вверх по внутренней стороне бедра, расцеловывая особенно заметные следы от растяжек, когда особенно беспокоящих Арсения. Сейчас же они приятно горят от укусов и поцелуев, будто для этого и предназначались. — Не двигайся, я забыл кое—что, — неожиданно просит Антон, и уходит в другую комнату, оставляя Арсения лежать в раскрытой позе несколько минут. Стыд опускается на плечи и грудь красными пятнами, когда Попов понимает какой вид предстанет перед альфой, стоит ему зайти обратно. Арсений закусывает губу, когда прохладный сквозняк, неизвестно откуда взявшийся, щекочет головку члена, пуская электрические паутинки по всему телу. Арсений опускает руку на свой ствол, проводит несколько раз, массируя головку и призывно стонет, чувствуя взгляд на себе. Возможно, феромоны и желание играет с ним злую шутку: глаза Антона в темноте поблескивают своей природной зеленоватой красотой, он хищно наблюдает за его действиями и оказавшись рядом, заставляет прекратить. — О Господи, — выдыхает Арсений, глядя на то как Антон приближает его раскрытую ладонь к своему лицу. Его широкий язык несколькими мазками собирает смазку с ладони, обводит пальцы, вылизывает тонкую кожу между ними, после чего плотоядно облизывается и целует уже в губы. На кровать падает уже знакомый бутылёк со смазкой и несколько презервативов, поблескивающих в приглушенном свете от ламп. Поцелуи опускаются на шею, плечи, и омега вскрикивает на укусе в области ключиц. Осознание того, что это могла бы быть метка бьёт под дых, — он понимает, что Антон не поставит ему её, хотя бы за нежеланием иметь такую связь с уже занятым омегой, но ярко стрельнувшее желание внутренней омеги быть снова помеченной немного пугает. Арсений хватается за его плечи и целует сам: сразу проталкивает язык в чужой рот и начинает соперничать за превосходство, заставляя альфу рычать и царапать клыками губы. Их тела плотно соприкасаются, когда они снова падают на кровать, и когда Арсений накрывает член Антона губами, едва касаясь головки языком, сразу же дразня уздечку, перед глазами вспыхивают планеты, и альфа хватается за его темные пряди, контролируя движения. Омега внутри довольно урчит, сам Арсений закатывает глаза, позволяя использовать свой рот как удобно Шастуну и, расслабляясь насколько это возможно, пока снова не оказывается на кровати, но в этот раз лицом в подушках. Бледная, усыпанная родинками спина омеги быстро становится космосом из отметин и следов от укусов, и Арсений, услышав звук открывающейся крышки, прогибается сильнее, хватается руками за подушки. — Если будет больно сразу говори, — просит Антон и Арсений негромко угукает в подушки, чувствуя, как на расщелину выливают смазку, а пальцы распределяют её, пачкая ягодицы и мошонку. Она прохладная и добавляющая контраст: кожа начинает сильнее гореть, жаждать новых касаний. Палец, облаченный в тонкий презерватив, начинает кружить около колечка мышц, Арсений старается приготовиться к следующему, но все равно немного дергается, стоит пальцу погрузится в него на одну фалангу. Шастун осторожничает: медлит с каждым новым движением, аккуратно проталкивает палец по костяшки и начинает крутить, сгибать, ища нужную точку, сам себя сжимая параллельно, чтобы не спустить раньше времени. Стон оглушает их двоих, до этого вслушивающихся во вздохи друг друга, и Антон тянет уголок губ вверх, добавляя второй палец и действуя более увереннее и быстрее. Арсений поддается назад, как бы просит поторопиться и тогда Антон замечает, как чужие ладони комкают одеяло и подушки. Три пальца, а затем и четыре сгибаются и разгибаются, кружат около простаты, а затем выскальзывают, дразня и без того растрепанного от ласк омегу. Шастун закусывает губу, а потом подозрительно затихает: Арсений настораживается, пусть и не сразу замечая, что все его действия прекратились. Омега оглядывается через плечо и не сдерживает громкого скулежа, потому что именно в этот момент он чувствует, как альфа дует на ягодицы, склоняясь слишком низко и недвусмысленно. Ладонь альфы резко хватает его член, перехватывая так, чтобы он не кончил, вырывая рваный вздох с искусанных губ. Сначала сыплются быстрые поцелуи, медленно подбирающие к расщелине и Арсений чувствует, что чужое лицо пачкается в смазке, а язык скользит прямо к звездочке, сначала кружа, а потом и проникая внутрь ленивыми движениями. Антон облизывается, кажется, купленная смазка была со вкусом, но даже без нее он хотел попробовать омегу на вкус, и снова припадает к желанным ягодицам, даря ласку. Арсений мечется, сжимая разжимая пальцы на одеялах, прикусывает подушку и крутит бёдрами, стараясь то уйти, то продлить это безумие, раскаленными волнами окатывающее все его тело. Рука Антона начинает двигаться на члене слишком неожиданно и омега почти что плачет, когда чувствует, как Антон усиливает ласку и сзади, и спереди, доводя его до белых пятен перед глазами. Разрядка выбивает из него весь дух: он громко вскрикивает, а после скулит, когда Антон будто бы доит его член, пока с него падают капли белесой спермы прямо на одеяло. Он тяжело дышит, Антон целует его в поясницу, а после переворачивает будто куклу не управляющую своими конечностями, нависает сверху и касается ладонью лица. Только сейчас Арсений понимает, что капли на ресницах – это слезы, и блаженно растягивает губы в улыбке, а потом и вовсе тянется за поцелуем. Шастун довольно вылизывает его рот, а потом оглаживает острые коленки, искоса наблюдая за лицом Арсения. Он забрасывает его ноги себе на плечи, практически складывает вдове на кровати, Попов ведет пальцем по его татуировке все еще прибывая в послеоргазменной эйфории, он расфокусированным взглядом упирается в нависающего над ним мужчину. Антон входит медленно, заставляя прочувствовать каждый сантиметр, каждую венку и целует, завершая все одним слитым толчком. Омега под ним стонет, хватается за свои волосы и выставляет чистую от метки шею под поцелуи, дразня его внутреннего зверя, но Антон оставляет только поцелуи, достаточно быстро находит нужный угол и начинает сразу толкаться в желанное тело. Его голова идёт кругом: Арсений пахнет потрясающе, его стоны и хрипы, его собственное имя, срывающееся с этих великолепных губ – всё персональный рай, будто ему ввели наркотик. Арсений кончает, когда альфа снова касается его члена и сжимает его внутри. Антон слишком быстро приходит к пику, но даже кончая в презерватив, продолжает двигаться, и останавливается лишь когда на тело накатывает дрожь удовольствия. Он успевает вытащить член раньше, чем их бы скрепила сцепка, и падает рядом с омегой на смятую кровать. Они оба вымотанные и тяжело дышащие уставились в потолок, лишь после Арсений перевёл взгляд в окно, где мерцали огни города. Шастун вытащил из—под них одеяло и притянув к себе омегу, укрыл их тела. В максимальной близости друг с другом они сохраняли молчание, разглядывая друг друга и деля ленивые поцелуи, позволяя ночному городу подсматривать. Они все—таки используют плазму по назначению. После недолгих поцелуев под одеялом, оба решают принять душ и смыть следы секса с тел друг друга, параллельно обмениваясь шутками и разговорами не о чем. В этом интимности больше чем в минете, который делает Антон, пока в нос не попадает вода и он не булькает будто слон на купании, заставляя Арсения не только покраснеть, но и глупо рассмеяться. Белые халаты с тапочками, растрепанные и невысушенные после душа волосы – всё это будто из другого мира, где Арсений не должен спешить домой к дочери, разбираться с последствиями развода и знакомиться с жизнью омеги—одиночки. Будто в этом мире Антону не нужно думать о том, что после ему возвращаться в пустую и холодную в своем одиночестве квартиру, разбираться с новыми делами банды и решать вопросы, которые будут возникать постоянно. Будто каждый из них не должен был переспать друг с другом и забыть об этом, без гаммы нежностей и эмоций по отношению друг к другу. Но они просто усаживаются на диванчик напротив плазмы и включают первый попавшийся канал, где крутятся приключения Капитана Джека Воробья, а именно сцена где Элизабет сжигает целый подвал рома. Фильм быстро уходит на задний план, уступая разговорам и вину в красивых бокалах. Романтика из мелодрамы длится недолго: живот Арсения урчит громче криков Воробья на экране, и Шастун посмеиваясь заказывает еду прямо в номер. Им приносят картошку с салатами и бургеры. Арсений не стесняясь ест всё, что хочет и запивает молочным коктейлем, они пачкаются в соусе, а потом собирают его друг с друга поцелуями. Секс требует много энергии, — оправдывается Антон, заказывая пиццу под смех омеги. Арсений проверяет телефон, но от Сережи ни весточки, а значит все хорошо, да и так поздно беспокоить его не хочется. В любом случае друг как всегда оказался прав. Антон отписывается по своим делам, а после возвращается на диван к омеге, укладывая голову ему на колени. Снизу открывает прекрасный вид на розовеющий засос на шее Арсения, и альфа довольно тянет улыбку. — Хотел спросить тебя, — начинает Шастун, и Арсений опускает взгляд на его лицо. Руки сами тянутся к его мокрой шевелюре, и он позволяет себе эту маленькую слабость. Арсений выгибает бровь. – Думаю, Руслан уже сказал тебе, что уходит, — Арсений замирает, — однако не только он, но и Стас. — Ты займешь его место, — звучит не как вопрос, и альфа кивает. В голове Арсения вспыхивают картинки беседы с Белым, но Антон отвлекает его внимание. — Я хочу, чтобы ты остался секретарем, но пойму если откажешься, — его голос немного хрипит, а глаза неотрывно следят за реакцией и омега чувствует, как втягивается во что—то неизвестное. Будто Антон спрашивает его вовсе не о работе секретарем. Но это всего лишь его чутьё, ничем не подтвержденное. Он решает задать существенный вопрос. — Хочешь, пока мы спим вместе? — Нет, — хмурит брови альфа, — это к делу не относится. — Почему не Ирина? У нее больше опыта работы с тобой. — А еще я ей не доверяю. – Арсений кивает, заторможено перевариваю информацию. Поступки Ирины последнее время были продиктованы чувствами к Руслану, и Арсений честно не понимал, как она продолжает ходить с гордо поднятой головой после всего произошедшего. — Хорошо, — соглашается Арсений, Антон не выглядит удивленным. Ему хочется спросить за дело Стоматолога, но что—то подсказывает ему, что это уничтожит весь настрой и не приведет ни к чему хорошему. Шастун смотрит на него другим взглядом, будто размышляя над чем—то, и от этого мурашки идут по коже, насколько сильно меняется его лицо и взгляд, но на удивление в Арсении это не поднимает страха. Он чувствует, именно чувствует, что Антон совсем непрост, он будто хищник под маской травоядного, и все это будто игра подсознания омеги. Отец говорил верить себе, прислушиваться. — Расскажи мне о себе, — просит Арсений, надеясь, что этим не перешагивает никаких допустимых границ в их отношениях. — Что тебе интересно? – Антон, явно заинтересованный таким поворотом, удобнее устраивает голову на его коленях. — Почему именно эта работа? Что тебя цепляет? – Арсений устраивается почти что боком, растянувшись на диване, Антон перемещает голову на его бедро, прикрытое только тканью халата. Подперев голову рукой, он внимательно смотрит на Антона, ожидая ответа. — В какой—то момент я понял, что это пригодится мне. Умные люди, с которыми я работал тогда подсказали мне, я послушал, — пожал он плечами, с легкой улыбкой на губах. – Мама конечно же была против, боялась, переживала, но достаточно быстро смерилась. А отец… ушел за хлебом еще в раннем детстве, — хмыкнул он, и Арсений ощущает неприятное чувство в груди. Омега второй рукой зарылся в волосы Антона, начал массировать кожу головы. — Как долго ты планируешь оставаться на этой работе? Конечно, он знал о нем всё — снова же, спасибо Диме, — но тонкая папочка досье не открывала двери в миры Арсения, что яркими планетами горели у него в голове. А Антону было интересно. И интерес этот не утолился посредством секса, теперь же хотелось продолжать эти странные отношения, пусть альфа достаточно быстро привык к роли любовника. — Я не планирую ее менять в ближайшее время – Шастун выжидающе наблюдает за ним, — если ты думаешь, что сидеть постоянно дома с ребенком – это предел мечтаний омеги, то ошибаешься. Я хочу работать. — Хранить домашний очаг вполне нормально, но это зависит от характера и желаний человека, — пожимает плечами Антон. – Мне бы было без разницы, главное, чтобы твой партнер мог вывести всю эту нагрузку. Уголок губ омеги дергается вверх. Антон чувствует его заминку через касания, и уже точно убеждается в своих догадках – дома далеко всё от хорошего. Радует ли его это? Нет, теперь уже нет, когда он способен разглядеть эти печальные отблески боли в глазах Арсения. — Хочешь, я отвезу тебя на стрельбище? – Решает перевести Шастун тему, и глаза Арсения заинтересованно поблескивают. – Ты говорил, что отец научил тебя. — Да, — кивает Арсений, и на губах против воли появляется теплая улыбка. – Чтобы от женихов отбиваться, но тогда этот навык был полезен в любой ситуации, времена были небезопасные. — Он воспитал прекрасного сына, — Антон перехватывает его руку и сжимает в своей ладони. Арсений смотрит в его глаза. Изнутри скребут кошки, откуда—то появляется это странное неизвестно откуда вспыхивающее чувство тревожности. Антон улыбается, поднимается и целует его мягко, без какого—либо напора. Арсений прикрывает глаза, забываясь.

***

Он не сразу понимает, что шум окружает его не во сне, а в реальности, и едва открыв глаза, прислушивается: со стороны прихожей слышится настойчивый стук в дверь, и трель звонка. Ему приходится подняться с постели и кое—как подцепив тапочки пошаркать в сторону прихожей, по пути заглядывая к малышке и проверяя проснулась ли она. Кьяра спит, обнимая игрушку, и Сергей зевнув, закрывает за собой дверь. Стук начинается снова, в этот раз по мере приближения омега может распознать чьё—то бормотание и тогда его голову посещает неприятная догадка. Матвиенко подходит к двери и смотрит в глазок, уведенная картинка подтверждает его догадку: под дверью оказался не кто иной как Виктор. Омега чешет затылок, раздумывая над решением как поступить. Тревожить Арсения он не хочет, тот, слава всем богам, сейчас отдыхает, и в сеть выходил последний раз еще днём, хотя Сергей и знал, что позвони он ему – тот тут же бы поднял. Нет. Не сейчас. Матвиенко собирает всё своё недовольство от прерывания сна и подгоревших макарон в кулак, и строит своё фирменное выражение лица, после чего медленно открывает дверь. Он ставит ногу так, чтобы дверь нельзя было открыть сильнее, чем он мог позволить и опускает взгляд на почти что лежащего на коврике Виктора. Тот поднимает на него едва соображающий взгляд и хмурит брови. Ему требуется время, чтобы подняться на ноги и произнести что—то кроме мычаний. Сергей, выгнув бровь наблюдет за ним с нескрываемым пренебрежением и задаёт лишь один вопрос: — Какого черта ты приперся так поздно ночью? – Ему абсолютно плевать почему тот пьёт или почему продолжает губить себя, ведь это не его сфера ответственности, а вот ребенок за плечами – да. У него большое желание прищемить пальцы альфе дверью и отправиться спать дальше, но он удерживает себя от этого. Виктор мямлит, в плюсе с невнятностью и алкоголем речь получается скверная и непонятная. Матвиенко медленно закипает будто чайник. — Проспись, проветрись и потом приходи. — Позови мужа. — Он тебе не муж. – Виктор кривит губы и припадает к горлышку бутылки, Матвиенко чувствует бурление негатива в себе. – Приходи потом, — но Виктор не позволяет ему закрыть дверь. Всего на секунду, даже меньше, Сергей успевает испугаться: паника острой иголкой режет сердце, а потом резко исчезает. — Где он? — Не важно. — Где Арсений?! – Срывается на крик альфа и Сергей удерживает себя на месте, продолжая тянуть дверь на себя. Он смотрит в глаза мужчины и видит в них лишь пьяное марево на дне которого плещется обида и злость. — Если ты не уйдёшь, то я вызову полицию. – Цедит Сергей и это чудесным образом действует на Виктора: он убирает руки с двери и делает шаг назад, все ещё зло смотря на Матвиенко. – Если в тебе есть хоть капля смелости, то приди сюда трезвым и поговори со своим уже бывшем мужем, а не вытирай собой весь подъезд. — Да что ты понимаешь? Вечно крутишься рядом с ним, говоришь ему что да как, будто знаешь все на свете. Ты же должен меня понимать, почему же тогда рушишь все вокруг? Сережа морщится от запаха, в голове одна за одной вспыхивают гневные фразу, которое так и хочется бросить в лицо альфы, но он вовремя вспоминает где находится и чем это может обернуться. Он делает глубокий вдох и снова поднимает глаза на Виктора. — Повторюсь: одолжи у кого—то смелость прийти сюда трезвым и поговорить. Если не уйдешь в течении десяти минут – я вызову наряд. Дверь звучным хлопком отрезает Виктора от прежней жизни, и в этот момент он особенно сильно чувствует пустоту внутри себя: Арсений оставил его, забыл про него, вычеркнул. Он на негнущихся ногах спускается по лестнице, игнорируя лифт и только около подъездной двери останавливается. Стоящий в глазах слёзы не дают увидеть четкую картинку, но он умудряется трясущимися руками набрать единственно вечный номер, выученный наизусть. — Алло, мам? – Хрипит он, чувствуя горящие дорожки от слез на лице. Он смелый и может доказать это себе и Арсению: он первый примет удар на себя.