В твоём доме

— Выбери человека, с которым будешь в безопасности, хорошо? Арсений кивает, отец треплет его по растрёпанной от ветра шевелюре, а потом отходит на несколько шагов, давая ему личное пространство. Младший Попов сильнее обхватывает ствол, поднимает руки и прицеливается, не спешит, прислушиваясь к своему сердцебиению, после чего спускает курок. Пять из шести банок летят на землю. Арсений опускает руки, закусывает губу, но не успевает ничего сказать, как на плечо опускается тяжелая рука отца. — Ну, я могу сесть на заднее сидение с дядей. – Он не оставляет попытки уговорить отца взять его с собой на встречу, из—за которой старший мужчина ходил несколько дней будто на иголках. – У меня уже есть опыт. — Нет, — одергивает его Сергей. – Это совсем другое, куда опаснее, и детям там не место. — Ты боишься? – Удивляется младший, кажется, впервые видя отца такого взволнованного и открытого. — Я боюсь потерять тебя с папой, — тихо говорит мужчина. – Поэтому ты останешься дома, чтобы успокоить его. И дверь откроешь только мне или дяде. Он отмахивается от приставучего комара, пока сын безмолвно соглашается с ним, опустив взгляд на оружие в своих руках. Что—то подсказывает Арсению, что даже прострелив шесть из шести, отец все равно бы не взял его с собой и эта их вылазка просто момент совместно времяпровождения, которых последнее время было так мало. Это заставляло омегу внутри трепетать от беспокойства за родного человека. Сергей неожиданно снимает с шеи цепочку с кулоном и подойдя к Арсению, надевает на него. Новое украшение непривычно елозит по шее, омега рассматривает кулон, чувствуя в этом действии куда больше смысла, чем, казалось бы, на первый взгляд. Голубые глаза сталкиваются с такими же, только взрослыми и видевшими куда больше бед в этом мире. — Мне безопасно с тобой, — возвращаясь к их прежнему разговору о половинках, переводит тему Арсений. Его отец всегда был против этой слащавой идеи о «половинках одного целого», потому что у каждого, по его словам, «были свои тараканы, с которыми договариваться нужно». — Потому что я твой отец, но, когда придет время выбирать альфу руководствуйся его отношением к тебе. Ты у меня умный, но я не хочу, чтобы ты варился со мной в одном котелке. — Понял-принял, — в шутку отдал он честь, — хороший, заботливый, любящий. – Сергей смирил его выжидающим взглядом, и младший с улыбкой на губах добавил: — безопасный. — Умница, — поцеловав сына в лоб, сказал Сергей. – Хочешь ещё пострелять? Арсений кивнул, чувствуя неприятную влагу на подбородке. Он дотронулся пальцами до лица, но это не помогло, по щекам сильнее потекли слезы. Попов подхватился на постели, громко дыша. Беспроглядная темнота окутала спальню, он посмотрел в сторону окна, закрытого шторами и откинулся обратно на подушки. На часах совсем немного оставалось до шести, дверь в спальню оставалась приоткрытой и слышался шум воды из ванной. Пальцы сильнее сжали ткань пушистого одеяла, притянув его ближе. В голове одна за другой всплывали картинки из сна, перекликаясь с давними воспоминаниями детства. Омега перевернулся на другой бок, надеясь прогнать эти воспоминания. Антон будит его, капли воды с волос падают на сонного омегу, и он недовольно бурчит, но все равно поднимается. Утро оказывается суматошным: они оба опаздывают, и Арсений не успевает совершенного ничего, и отметка настроения летит к чертовому нулю. Арсений хлопает дверью машины, сразу же доставая зеркало, чтобы попытаться исправить бардак на голове, пока они доберутся до работы. Антон периодически прокручивает кольца на пальцах, сохраняя спокойствие. Они приезжают с опозданием, Попов первым выходит из машины и без слов идет в здание, что на фоне всего белого кажется непреступной крепостью из средневековья. Шастун заходит немного позже, сразу же скрываясь у себя в кабинете, и не показываясь оттуда ровно до наступления обеда, который он решает провести в ближайшем кафе, предпочтению которому совсем недавно отдавала их небольшая кампания из Иры, Руслана, Арсения и Антона. Арсений убегает на верхние этажи с документами, обещая перекусить потом, и альфа прекрасно понимает, что надежнее будет купить ему что-то. Антон заказывает себе несколько сэндвичей с чаем и не глядя проглатывает всё, погруженный в новостную ленту. Ему удается немного расслабится, сидя за небольшим столиком и медленно потягивая уже второй чай. Мышцы спины неприятно ноют после долгого сидения в кресле, он лениво потягивается, а потом снова надевает одну из привычных масок, стоит только знакомой фигуре появиться на горизонте. — Скучал? – Игриво спрашивает Кирилл, присаживаясь напротив альфы, на месте диктуя заказ официанту. Сегодня он на легче: простая рубашка с брюками спокойных оттенков, что совершенно не гармонирует с его кричащей внешностью. Антон кивает ему, допивая свой чай. – Я хотел поговорить с тобой. — Сейчас я занят, давай отложим это, — поднимаясь отвечает Шастун. Он надевает своё пальто, омега подскакивает следом и игнорируя вопросы официанта, идет следом за Антоном. До кафе альфа предпочел машине пройтись пешком, и теперь увязавшийся за ним омега имел возможность задавать свои вопросы на ходу. Его легкая куртка совершенно не подходила под погоду, волосы трепал ветер, да и угнаться за широким шагом Антона на платформе было проблематично. — Послушай меня, я не специально игнорировал тебя, — он выдыхает клубок пара, пользуясь минутной заминкой омеги. Кирилл послушно замирает, внимая чужим словам. На его накрашенные ресницы опускаются белые снежинки. Это красиво, и Шастун на самом деле считает Кирилла красивым омегой, способным привлечь внимание любого, но он честно признавался себе, что использовал этого человека. Кирилл умел располагать к себе людей, благодаря природной красоте и притягательности. Он был знакомым Кати, которого она посоветовала Антону для легкого прикрытия для работы, но омега принял их интрижку слишком близко к сердцу, постепенно влюбляясь в него. Антон удивлялся своим решениям: он мог спокойно использовать Кирилла, с предвкушением наблюдая за реакцией Арсения на их нередкие появления на работе, но при этом не смог просто солгать Арсению. — Я понимаю, конечно, у тебя работа, — он часто моргает, хочет прикоснуться, но Антон останавливает, перехватывая его запястье. – Но я соскучился, думал, ты тоже. Я не хочу ссорится, но у тебя было несколько дней ответить на десятки звонков и сообщений. — Ты сам всё понимаешь, с самого начала я не хотел ничего серьёзного. – Кирилл улыбается, топчется на месте. — Катя предупреждала, что ты достаточно прохладен, — омега отходит в сторону, давая проход другим людям. Антон нисколько не удивлен предостережениям Кати, всегда видящей немного больше остальных. – Но я думал, что не я один влюблен. — Я не влюблен в тебя, — окончательно ставит точку Антон. Улыбка Кирилла искажается, но он всеми силами старается не показывать боль, которую принесли ему чужие слова. — Не в меня, — поправляет его омега, Шастун отводит взгляд в сторону, где виднеется серое здание отдела. Время обеда уже закончилось. Кирилл продолжает стоять на месте, незаметно вытирая прозрачные дорожки слез. – Хорошо, тогда надеюсь, больше никогда не увидимся. Кирилл разворачивается и шагает в сторону кафе, где оставил свою машину. Антон не провожает его даже взглядом, возобновляя путь в сторону отделения. Погода испортилась окончательно: серые тучи все больше и больше сыпали снега, ветер поднимал белые волны, обрушая их на дороги и людей. Вернувшись в отделение, он не находит Арсения на месте, поэтому оставляет еду на столе, а сам уходит к себе в кабинет. Через время к нему заходит Ирина. Она мнется на пороге, неуверенно проходит к столу и протягивает белый листок, Антон с непониманием принимает его, а потом читает. — Это потому что я не сделал тебя главным секретарем? – Прямо интересуется Шастун. — Нет, — она поправляет волосы, и альфа замечает ее нездоровую бледность, синяки под глазами, которые казалось стали только больше с их последней встрече. Она почти что не красилась, собирала волосы в невысокий хвост и надевала очки вместо линз. – Наверное, это даже к лучшему, что Арсений занял это место. Я просто уже не выдерживаю нагрузку. — Всегда выдерживала, а тут резко нет? – Он отчетливо понимает, что Кузнецова утаивает истинную причину увольнения. – Если тебе нужна помощь, ты можешь обратиться к нашим психологам. Могу дать тебе отпуск, помню, ты просила его уже давно. — Не нужно, нет. Просто хочу уйти. — Ты все равно должна будешь отработать две недели. – Напоминает ей мужчина и она согласно кивает, после чего разворачивается и быстро покидает кабинет. Такое поведение обычно собранной и улыбчивой Ирины кажется странным как минимум, а ещё Антон прекрасно осведомлен об их с Русланом взаимоотношениях, и возможно именно они были причиной такого поступка. Арсений заглядывает к нему, чтобы убедиться, что он поел. Антон тонет в куче документов и уже под вечер, когда сотрудники постепенно начали уходить, сам выбирается из кабинета, и натыкается на милую картину: Арсений, уложив голову на стопку документов тихо сопит, но резко заработавший принтер заставляет омегу дернуться, он поднимает голову и трёт глаза. — Давай собираться, — омега кивает, сжимая протянутую руку, растягивая губы в сонной и легкой улыбке. На его лице остался отпечаток от документов, и Антон проводит ладонью по его щеке. — Где кольцо? – Медленно моргая спрашивает омега, Антон не сразу понимает про какое кольцо тот говорит. Мысли почему—то сразу бегут не в ту сторону, а потом он тоже замечает отсутствие кольца на большом пальце. — Не знаю, вроде бы надевал его сегодня… — Он зевает в кулак, Арсений сладко потягивается будто домашний кот. Потом обходит свой стол, осматривая пол с фонариком на телефоне. – Может в кабинете где-то… Может ну его? – Устало предлагает, дома его ждет целый сундук колец и потеря одного пусть и обидна, но не так важна, как отдых после рабочего дня. — Нет, нужно найти, ты же говорил его мама дарила, — вспоминает Арсений, Антон еще раз смотрит на свои пальцы, понимая, что омега не ошибся и запомнил такую мелкую, но приятную деталь. Они заходят в кабинет, где сразу же осматривают всё с фонариками. Арсений изображает из себя акробата и лезет под стол, и в голове альфы одна за другой вспыхивают непристойные мысли. Арсений задерживается, Антон не обращает на это внимание, осматривая рабочую поверхность стола. Арсений поднимается слишком быстро, Антон не понимает такой прыти, но бодрость приходит мигом, накрывая волной, как и секундный страх: на листке бумаги Арсений быстро выводит надпись «под креслом жучок».

***

Темнота спасительна. Она окутывает плотным коконом, и все внимание группируются на нечеткий образ, постепенно приближающийся. Хочется облегченно выдохнуть — выпустить все те эмоции, что за долгие годы осознанного одиночества копились внутри, превращались в камень. Перед ним Ира с улыбкой на лице и без капли макияжа, пытается уворачиваться от каплей масла, летящих от готовящейся яичницы. Она смотрит на него легко и непринужденно, будто они вдвоём существуют отдельно от всех внешних проблем. Её маленькая съёмная квартира стала для него крепостью. Секунда — и перед глазами уже другая Ира: эта девушка по-прежнему смотрит на него, но не подходит, сохраняя дистанцию. Эти несколько метров превращаются в бесконечную пропасть. Он потерял её. Он остаётся один. Родители смотрят с неодобрением, во взгляде отца читается явное недовольство. Они не хотели, что бы их единственный сын шёл по такому опасному пути. Миша ярким светом озаряет всё вокруг, врываясь в его жизнь пусть и в роли приёмного брата, но с чётким намерением стать самым близким человеком. Его Солнце в один момент гаснет, тогда, оставив все что тогда у него было: работу, дела, девушку, он срывается к потухающему брату. Он огромными усилиями запускает его сердце заново — но все напрасно, потому что это самое сердце выбирает не того. Возможно, думая бессонными ночами, он сломал какой-то винтик, допустил ошибку — должна быть причина по которой брат выбрал такого человека. Последний раз он видит его, стоя у гроба в день похорон. Тогда, возвращаясь в свою квартиру, не обмолвившись с родителями ни словом, он выбирает тропу мести. Он решает подарить имени брата эту холодную справедливость, не зная её цены. Картинка перед глазами появляется от тупой боли, он ничего не понимает, только чувствует, как его размеренно качает из стороны в сторону, а потом одним слитым толчком подбрасывает. Он бьётся об металлическое покрытие и шипит, ругаясь, но не сразу узнает свой голос – хриплый и приглушенный, будто в рот запихали вату. Первое что становится понятно – его везут, судя по узкому и неудобному месту, в багажнике машины. Из-за тряски и головной боли не слышно ничего, он едва способен различить запах чего-то затхлого и сырого, а потом тело начинает подавать признаки жизни через ноющую боль в связанных конечностях. Он стонет, а потом резко замолкает – чудится или нет, но какой-то шум отдаленно похожий на телефонный звонок, который тут же замолкает. Мужчина прикрывает глаза, но темнота сменяется на другую – ничего не меняется. Он старается абстрагироваться от приступов паники и страха, он считает про себя от одного до десяти и обратно, после чего пытается вспомнить хоть что-то предшествующее его пробуждению в багажнике. «Вы слышите меня? Пожалуйста, умоляю, помогите мне, — чужое рыдание режет по сердцу, он поднимается со своего места, слышится звук разбитой посуды. На фоне этого надломанного голоса омеги отчетливо слышатся крики и ругань альфы. – …Он хотел дать мне наркотик, я о-о-отказался, потом, потом, он ударил меня…». Очередная тряска выбивает его из мыслей, он чувствует, как к горлу подкатывает, после чего его тошнит. Голова раскалывается. Паника все-таки накрывает его и по щекам начинают течь слезы. — Не смог, не смог, — как в бреду повторяет он. Вспышка света бьёт по глазам, он зажмуривается, пропуская мимо ушей чужие гневный восклицания по поводу запаха и мытья машины. Двое мужчин вытаскивают его, не церемонясь о травмах или его состоянии они волочат его в какое-то здание посреди пустыря, или же одно дерево двоится у него в глаза и всё плывет. В следующий момент – он глубоко дышит, ледяная вода попадает в глаза и рот, но новая волна окатывает его с головы до ног. Одежда неприятно липнет к коже, слышатся разговоры на фоне, но в темноте и с каплями воды, застилающими глаза ничего не видно. Он крутит головой и кажется, будто он снова провалится в беспамятство. Он глухо стонет, когда чей—то кулак проезжается по его печени, руки, скрепленные наручниками, рефлекторно дергаются, а вот ноги совершенно не слушаются. Он моргает, чтобы сбросить белые пятна и наконец может рассмотреть стоящего перед ним мужчину. Во всём черном, с леденящей улыбкой на лице над ним возвышался Шастун, силуэт которого на фоне мигающей лампочки казался еще больше. Он медленно наклонил голову в сторону, рассматривая лежащего перед собой Руслана и последний почувствовал пробежавшийся по позвоночнику холодок. — Я был прав, прав, был прав, — бормочет Руслан. Кто—то из тех, кого он не может рассмотреть, усаживают его на хлипкий стул, отчего по всему телу проходится волна тупой боли. Он терпит, впиваясь взглядом в спокойного альфу, напротив. В тени чья—то фигура стоит у стены, не показываясь на свет, но наблюдая за происходящим. Белый сплевывает то ли кровь, то ли слюну, а может и все вместе, но попадает себе на колено. Его точно привезли куда—то на отшиб, где никто не услышит и не увидит того, что с ним собираются делать. Мороз юркими руками добирается до мокрого тела, грозясь болезнью, но это последнее, о чем он может думать. — Где Арсений? Что ты с ним сделал? – Почти что, рыча спрашивает Руслан, дергаясь немного вперед, когда Антон все так же молча обходит его по кругу. Руслан всё ещё чувствует, как паника и страх, не за свою шкуру, а за совершенно невиновного ни в чем омегу, пробирает до костей. Спокойный и даже довольный вид чудовища перед ним только подталкивает к самым ужасным предположениям. А в памяти одна за одной всплывают ужасные крики и мольбы остановится… Арсений просил его остановится…. — Не важно, — коротко отвечает Антон, давя в себе волну колкой ревности. Ему с трудом удается держать себя в руках, чтобы не убить Руслана немедленно. Остановившись перед ним, он решает отыграться на этом измученном, побитой жизнью и судьбой альфе по полной. Усмешка обнажает клыки. — Ты все уничтожаешь, всё, что дорого… — Хрипит Руслан, примиряясь с мыслью, что Арсения бы после того предательства точно не оставили бы в живых. Руслан дергается, вспоминая, что у омеги была дочь, имени которой он даже и не знает… Он бы помолился за нее, но не знает никаких молитв. – Какое чудовище… Что тебе нужно? Почему сразу не убил? — Вот так, просто взять и убить? – Брови Антона приподнимаются, он крутит пистолет в руке, чувствуя чужое отчаяние каждой клеточкой кожи. – Нет, нет, нет, слишком просто. Сначала я посвящу тебя в кое какие детали, а потом… — Он бросает к его ногам пистолет, отчего силуэт в тени неожиданно двигается, но остается на месте. – Ты сам захочешь убить себя. Белый поднимает на него взгляд, дергает руками – всё бессмысленно, он услышит его слова как бы не хотелось. — Конечно, очень жаль твоего брата, но знаешь, что интересно? Ты косвенно винил Стоматолога в его смерти, но на деле у тебя была возможность убить виновника несколько раз. Не наркотики погубили твоего брата, а разбитое сердце. Болезнь стара как мир, правда? — Ты лжешь! Он бы не стал кончать жизнь самоубийством из-за такого! Он не вынес позора! Если бы не наркотики…. — Насильникам твоего брата заплатили, — перебивает его Антон, а Руслан замирает, не верит, но слушает, — если бы не предательство, а именно разрешение пустить своего омегу по кругу… Ты прав, кто бы стерпел такой позор? — Ты лжешь! – В голове каша, он забывает про Арсения, про его дочь, перед глазами только тело брата на металлической кушетке в морге. Он старается вспомнить хоть какие—то факты, указывающие на наличие парня у брата, а потом его осеняет. Я погубил твоего брата. Антон хлопает в ладоши, по—прежнему усмехаясь. – Не верю! Не верю! Сука! Блять! — На всякий случай уточню, что это был некто иной как Попугай. – Признаться, Антону самому мерзко от такого холодного и расчетливого поступка. Но Руслану на это плевать, даже если бы Шастун сказал об этом в слух, потому что он всегда будет оставаться в его глазах главным виновником всех бед. Сначала соперничество в Академии, потом в университете, работе, везде тот обходил Руслана вовсе не честными способами. И чертов продажный мир как по сговору потакал ему, расстилая красную дорожку до очередного повышения или звания, и даже внимание умного и доброго Арсения было украдено им же, и предано им же. Этим монстром в обличии человека. — И, к слову, в нашем отделении никаких крыс нет. После этих слов помещение погружается в тишину, прерываемую лишь громкими вздохами Руслана, смотрящего с ненавистью на Шастуна. — Но ты работаешь на него! Стас и Паша – все, все причастны! Попугай не просто так поменял свои слова – это всё подстроено. Я всё знаю, всё знаю! Где он!? Где он!? Должна быть причина, по которой ты привез меня сюда… Должна…. Я подобрался близко… — Я хотел посмотреть, как ты сдохнешь, веришь нет, — он пожал плечами. – Твой брат выбрал бандита, а не тебя, а потом покончил с собой. Ваши родители плевать на вас хотели, как и на справедливость. Ира полностью разочаровалась в тебе, — с каждым его словом Руслан чувствовал, как гвозди вбиваются в его грудь и спину, как земля становится ближе и ближе. – Ты облажался в работе, начал принимать наркоту… Как ты вообще опустился до такого? — Я не принимаю! – Злобно воскликнул Белый. — Разве? – Игриво протянул Антон, достав небольшую ампулку из своего кармана. Руслан во всех глаза смотрел как жидкость внутри нее блестит в искусственном свете ламп. Он отвернулся, чтобы не смотреть как какой—то из мужчин набирает наркотик шприцом. – Тогда откроешь новые горизонты, но к сожалению, не увидишь громкие заголовки газет. Борец за справедливость, защитник законов – преступник и наркоман, покрывающий целую сеть наркоторговцев! Антон сделал шаг к нему, и Белый начал брыкаться, но его насильно удержали на месте двое, лица которых он не видел. Лампа над головой била яркостью в глаза, весь абсурд и грязь обвились вокруг его шеи верёвкой, медленно затягивающейся. Иголка блеснула в искусственном свете, а потом вошла в дрогнувшее плечо безболезненно, вводя наркотическое вещество всего за пару секунд. Руслан ощутил, как грязь потекла по венам вместе с кровью, и рвотные позывы согнули его пополам, раскалывая голову на куски от боли. Перед глазами всё плыло от застывших слез. Миша… Всегда был хрупким и слишком доверчивым для этого мира, а непринятие его окружением сначала в школе, а потом и в университете дало свои плоды – началась длительная депрессия, о которой Руслан не знал, а когда уже оказался посвящен во все детали оказалось слишком поздно. Миша выбрал не тех людей, и не тот путь, чтобы вернуть себе эмоции, чувства и краски мира. Руслан верил, что смог помочь ему, смог вылечить. Но это все оказалось лишь ложью. Он с ужасом посмотрел на Антона. — Зачем? — Хотел еще обрадовать тебя. – Спрятав руки в карманы добавил Антон. – Арсений жив-здоров, а знаешь почему? Потому что это была его идея поймать тебя на крючок. Кто бы мог подумать, что ты решишь до конца играть роль героя? Антон улыбнулся, чувствуя, как превосходство и триумф течет по венам. Его глаза сверкнули, Руслан смотрел на пистолет на полу, ощущая в себе оглушительную пустоту. Будто разом выжгли всё хорошее. — Не успел, не успел. Он не успел: отгородить брата от опасной компании; уберечь молодое сердце от чужой коварности и предательства; уберечь Арсения от слишком подозрительного капитана. Он слишком медленно подошел к решению, слишком поздно решил играть против правил… А что было бы, имей он наглость пойти по головам для своей цели? Будь хоть ненамного таким же как остальные, прогнувшиеся под ложь, деньги и прогнившую до костей систему, двигающую лишь тех, кто готов упиваться несправедливостью, утопая в грязной алчности. Тогда бы его брат смог не боятся ходить с гордо поднятой головой в своем небезопасном районе, хотя нет… Он бы вообще не жил там, переехал бы от родителей к старшему брату и встретил бы хорошего альфу. Был бы жив, и не посмотрел бы даже в сторону наркотиков, как способу сбежать от проблем в семье и друзьями. Он бы смог осчастливить Иру, сыграть с ней свадьбу и не боятся мести наказанных преступников, не боятся, что его личная игра скажется на близких. Но Арсений… Почему он выбрал не ту дорогу? Неужели он такой же…. Разум постепенно начинал туманиться – он с лёгкостью обнаруживал в себе первые действия наркотика и протестующе замычав дернулся к пистолету, но путы слишком крепко держали. Шастун кивнул кому-то позади него и руки оказались свободными, он тут же упал на холодный бетон, потянувшись к ружью. Ствол с каждой секундой казался все тяжелее, и он, прикрыв глаза, нажал на курок. Антон громко хмыкнул, развернувшись на пятках и ушел в сторону наблюдающего шоу Димы. Руслан не двигался, держал пистолет у виска и еще раз нажал на курок, а потом снова и снова, пока с раздражением и криком не откинул в сторону. Он забился в конвульсиях, крича и проклиная себя, Антона и умоляя убить его, избавить от этой агонии. — Это правда придумал Арс? – Спросил его негромко Дима. Шастун кивнул, припоминая этот момент. Позов покачал головой, а потом после одиночного выстрела одного из ребят, сжалившегося над мусором, добавил: — Вы с ним стоите друг друга.

****

Пол под ногами шатается, и для устойчивости он хватается за стены, выкрашенные в едко красный цвет неприятно плывущий перед глазами, и уверенно движется в сторону своего столика, где совсем недавно пил в полном одиночестве. Громкая музыка била по ушам, но со временем он привык и даже подпевал каким—то знакомым мелодиям, повторяя движения за пьяной развязной толпой на танцполе. За его столиком уже кто—то сидел, по мере приближения к своему месту Арсений мог рассмотреть только спину, обтянутую в черную куртку и затылок. Омега занял своё прежнее место, ближе к стене и убедившись в том, что его сумочку никто не украл, перевел взгляд на мужчину. Тот явно был альфой, он спокойно сидел и без стеснения наблюдал за Арсением, будто учитель за балующимся ребёнком. Арсений не сразу узнал в этом незнакомце друга Антона – Диму. Они виделись всего пару раз, но взгляд, которым он пригвоздил омегу к дивану отличался от всех тех миролюбивых и жизнерадостных прежде. Но вместе с этим Попов не чувствовал опасности от взявшегося из ниоткуда альфы, возможно, сказывался выпитый алкоголь. — Дай угадаю, — с улыбкой заговорил омега, облокотившись локтями на стол, — опять следили? Дима приподнял брови, отчего на лбу появились складочки. Попов вытащил оливку из ближайшего пустого бокала и съел. Ему не хотелось видеть Антона, не хотелось видеть и Диму, да кого угодно, просто нужно было немного выпить в одиночестве. Он еще заказал коктейлей, Дима молча сидел напротив, наблюдая за ним. Отчего то у Арсения сложилось впечатление, что его пасут от неприятностей будто маленького ребенка. — Ну чего тебе надобно старче? – Обратившись к Диме, Арсений начал пробовать новый коктейль, цвет которого в мелькающих софитах понять было сложно. – Пришел разбираться не проболтал ли я чего—то лишнего кому не нужно или царская милость закончилась на этом дне? — Да вот, интересно мне стало какой ты, когда выпьешь, — пожав плечами ответил Дима. – А про лишнее… Ты и так никому не скажешь, — спокойно и уверенно, будто знает Арсения не первый год. Попов подвинул к незваному гостю один из коктейлей. Позов скептически оглядел цветную жидкость, но пить не стал. Ему еще домой возвращаться к любимой жене и детям. А вот Шастун своего ненаглядного по всему городу ищет, то ли любить, то ли прибить – Дима так и не понял, слишком Шастун был нервный. Узнав, что омега ушел из квартиры, не взяв с собой ни документы, ни телефон, он будто в жопу ужаленная моль начал его искать. — Его больше нет? – Не поднимая взгляда спросил Арсений. — Нет. Позов всеми силами пытался разглядеть в пьяном омеге того, кто способен отправить человека на смерть. Даже если он и рос под влиянием отца бандита, сама его биография была кристально чиста, а жизнь была самой обычной. Дима видел, как на самом деле тяжело переживалось принятое решение – это же должен был видеть Антон. Отправив другу сообщение, Дима остался ждать его прибытия. И все—таки Позову были не понятны мотивы Арсения: он не защищал себя или свою семью, а даже наоборот, подверг себя опасности быть втянутым в убийство, и всё ради чего? Всё для кого? Он еще раз оглядел Арсения: да красивый, да умный и обаятельный, но что скрывается под этим множеством масок на самом деле? Он не исключал того, что между ними с Антоном могло произойти что—то, что Шастун утаил от Димы, тогда бы это прояснило некоторые моменты. Например, побег омеги пить, желание Антона лично наблюдать за смертью Руслана и изводить того до состояния агонии. Шастун будто бы уничтожал не только врага, но и соперника. Дима хмыкнул, поражаясь тому, как все успело закрутиться. На плечо легла чья—то рука, Позов переглянулся с Антоном, после чего прибывший альфа направился к почти что уснувшему за столом омеге. Арсений недовольно забурчал, когда его подняли на руки, но послушно вцепился в крепкую шею, не желая упасть на пол. Дима передал сумочку омеги в руки Антону, после чего тот скрылся из виду с ношей на руках. Благо в клубе были комнаты для парочек, одну из которых и занял Антон. Они были не большими, кроме кровати и пары стульев не было ничего, но и для пьяного в дрова Арсения этого было достаточно. Шастун опустил омегу на кровать, бросив вещи в сторону стула. — Арс, ты как? – Он слегка похлопал омегу по щекам, тот открыл глаза и с грустью в глазах, но улыбкой на лице протянул к нему свои руки. – Отдохни немного, я достану тебе таблетки, а потом мы поедем ко мне. Арсений на секунду замер, его глаза расширились, а потом он спокойно кивнул, обратно устроив голову на подушке. Антон негромко хлопнул дверью, спустился к бару, где купил минералку и таблетки, помогающие быстро вывести алкоголь. Перед глазами застыла картина: перепуганные глаза, зажатая поза и искусанные губы. Он всё ещё помнил, как этим утром омега прекрасно отыграл свою часть плана, заставив Руслана повестись на слезы, мольбы о помощи. В этот момент он играл настолько хорошо, что Шастун после выкуривая одну за одной сигареты обдумывал, смогут ли они когда—то опуститься до такой правды. Он скорее прострелит себе руку, чем вколет Попову что—то. С головой пока что все было в порядке. Но сама инициатива, помощь в таком, действительно нелегком деле, давала Антону надежду на шанс, что они смогут стать друг другу кем—то больше, чем просто любовниками. — Не думал, что так отреагирую, — говорит Арсений, после того как почти опустошает бутылку минералки. Они сидят на постели плечом к плечу, Шастун крутит крышечку в руках, Арсений сжимает бутылку с противным скрежетом. — Это сделал я, а не ты, — убеждает его альфа. – тебе не нужно бояться. — Нет, ты не понял, — Арсений усмехается, а потом его резко тошнит, Антон помогает ему: подставляет тазик, вытирает лицо, поправляет волосы, укладывает обратно на кровать. Арсений держится за голову, чувствуя, как телу становится легче после выведенной части отравы из организма. – Я говорил о другом, — Антон сжимает его свободную руку и внимательно слушает. – Меня испугало как легко я придумал воплотил это в жизнь, будто он ничего не значил, просто пустое место. Я не чувствую раскаяния или сожаления, понимаешь? Антон тянет уголок губ вверх, наклоняется к его лицу и оставляет на губах поцелуй. Арсений мычит в протест, упираясь руками в чужую грудь. — Ты забыл, что меня только что вырвало? Запах не чувствуешь? – Арсений кривится, недовольно зажимает нос рукой, и Антон хохочет в голос с такого привередливого омеги. — Я всё помню, и понимаю, — он вновь сжимает его руку, — скорее всего это шок, и потом тебя накроет, а может и нет, но это не важно. Не для нас. Арсений устало кивает, а потом альфа поднимается, чтобы убрать за омегой, и Арсений отворачивается, чтобы хоть как—то абстрагироваться от этой неловкой ситуации. Антон ненадолго выходит. Арсений прижимает к груди руку, прислушиваясь к стуку сердца – оно размеренно отбивает свой ритм, качая кровь. Прикрыв глаза, он понимает – все в порядке, и, если он не чувствует настоящих угрызений совести за совершенное, тогда не будет об этом и думать. Перед глазами всплывает образ отца, как будто они снова стреляют в глухой посадке, пугая птиц и обсуждая будущее. Как бы не пытался Сергей защитить его от мира, в котором тот вырос, Арсений был сыном своего отца и спокойную мирную жизнь прожить просто не мог. Может гены сыграли свою роль, может воспитание или окружение, в котором омега рос, но сейчас он был слишком спокоен, чтобы задумываться об этом. Антон держал его за руку, помогая спускаться с лестницы. Внутри разгоралась печка – становилось тепло и хорошо, и это был не алкоголь, которого на самом деле он выпил не так уж и много. Они покидают клуб, возвращаясь в квартиру Антона. На следующий день омега затащит Шастуна в магазин, и они все—таки выберут теплый ковёр в квартиру, на котором потом и проведут весь вечер, обнимаясь.