Друг по объявлению

— Мы должны заняться сексом! — с порога заявляет Арсений, беспокойно вибрируя, пока Антон снимает пуховик. — Кому должны? — притормаживает Тоха, хотя в голове аж колокола зазвенели. Или яйца. От воздержания. — Антон, пары занимаются сексом, — серьезно декламирует Арсений и даже руки в боки упирает. Ну краля. — Опять в книгах подсмотрел? — подкалывает Антон, выпутывается из одежды и заключает своего парня в объятия. Какой кайф просто иметь право прижаться к этой бурчащей колонне и слегка прикоснуться губами за ухом, прямо под дужкой очков, вновь и вновь сливая толпу мурашей за шиворот. Ведь совсем недавно перешли к такому виду тактильности, и это просто пиздец прорыв. — Очень смешно, — Арсений в объятиях обмякает и бурчит едва слышно в плечо. — Я же знаю, что тебе тяжело сдерживаться. Я тебя без эрекции уже не помню. Тут впору Тохе равняться цветом с веником роз, торчащих из очередного ведра, ну потому что сделай ты вид, что не замечаешь! Никакой совести. Точно, как мама повторяла — бессовестный! — Это никак не должно на тебя давить, — давит сейчас только Тоха из себя слова, а сам пытается понять, в какой момент времени Арсений стал так плотно ассоциироваться со стояком. Конечно, трахнуть его сейчас было пределом мечтаний. Но Тоха не животное и края видит, если надо ещё полгода ждать, пока тот сможет раздеться по пояс, значит, будет ждать. Время сейчас такое, обоюдное согласие, добровольность, хуё-моё. Арсений тащит его по коридору в свою комнату, сходу прыгает на кровать и вдруг испуганно смотрит прямо в глаза. Ну конечно, кролик расхрабрился. — Арс, не дури. Мне хватает того, что у нас сейчас есть, — бровь взлетает даже выше оправы очков. — Ладно, не хватает, но насилием я точно заниматься не собираюсь. Я вот такой редкостный извращенец, знаешь ли, любитель, когда партнёр кайфует и удовольствие от меня получает, а не пытается потерять сознание в процессе. — Садись, я сейчас, — вместо ответа говорит Арс и выходит из комнаты, возвращается, впрочем, минуты через две и ставит на письменный стол бутылку вина. — Я немного подготовился, — алея, бормочет Арс. — В прошлый раз меня расслабило, может, и сейчас получится. — Ой нет. Ты мне в трезвой памяти нужен, а тебе вроде понюхать пробки достаточно, — Антон закатывает глаза, но воспоминания о первых объятиях на студенческой попойке тяжёлым камнем падают в низ живота. Арсений расстёгивает верхнюю — самую тугую — пуговицу рубашки и алеет ещё сильнее. — Это не обсуждается, потому что эффект необратим. И я много думал, даже план-график чертил. Всё утыкается в меня и мои проблемы в голове, нет других препятствий. И дальше пуговицы расстёгивает. Сумасшедший. — Арсений, бэйба моя, ты меня волнуешь, — Антон вжимается в угол кровати, наблюдая за неловким стриптизом, который с каждой секундой превращается в пьяное обнажение — Арса реально немного ведёт, грудь вздымается всё чаще, а глаза лихорадочно блестят за стеклами очков. Тоха впервые видит человека, которому алкоголь так быстро ударяет в голову. — Антон, я хочу тебя, — максимально серьёзным тоном произносит Арсений, и Антон не может сдержать себя. Он ржёт так, как не ржал даже на сценке команды КВН Казахи про тёщу, до соплей и слёз, до сводящих скулы мышц. Арсения, кажется, это повергает в недоумение. Он нервно перетаптывается, рубашку в руках тискает. — Антон, я смешно выгляжу? — Иди ко мне, пожалуйста, — Антон вытягивает руки и вовлекает голого по пояс Арсения в свои объятия. — Я хочу тебя безмерно, просто до луны и обратно. Мне такая пошлятина в голову лезет, тебя бы разорвало от смущения, — он шепчет в горячее ухо, наслаждаясь доступной площадью голого тела, с каждым движением ныряя под ремень брюк пальцем. — Но я дождусь момента, когда ты действительно будешь хотеть этого не только, потому что надо, но и… Физически, что ль?.. Арс? — такое долгое молчание непривычно, Антон немного отстраняется и видит ну просто сногсшибательную картину. Тяжело дышащий, красный с испариной, с перекосившимися очками и вздыбленной чёлкой — Арсений как произведение блядского искусства. — А я… Я, кажется, уже… Антон, погладь, пожалуйста, ещё там, — голос Арсения становится выше, глаза в расфокусе… И он вжимается в живот Антона самым ожидаемым и самым прекрасным стояком на свете. Шаст готов вопить, скулить, орать, бегать, отбиваться мячом от стен к потолку — сколько эмоций его сейчас наполняют энергией. Но он не просто так ждал, пока эрекция будет тереться об его живот, чтобы сейчас тратить время на выражение радости, поэтому всё бурлящее аккумулируется и выходит с касаниями, дыханием и поцелуями. С каждым тихим постаныванием он становится всё смелее, неужели, так просто, немного вина и поглаживание спины? — Арсюш, точно хорошо всё? — Антон спрашивает, а сам молится, чтобы Арс не откатился вдруг, горячий такой, льнущий к рукам как синтетика при статике. — Да, мне очень хорошо… Но я не знаю… — Ложись на спину, — с трудом отлепляя от себя Арсения, Антон резво кладёт его на лопатки и снова вжимается носом за ухо, языком начиная путь по шее и плечу. Арсений губами неуклюже ловит его лоб и висок, но потом откидывается на подушки и лишь влажными руками выдаёт своё волнение. От вседозволенности аж тело вибрирует, с чего начать, что потрогать? Хочется быть везде и сразу, Арсений уже разрешал трогать за талию и спину, целовать до самых ключиц, ерошить волосы, и даже целый раз Антон вылизывал его пальцы от сливочного крема, абсолютно обезумев в моменте. Пацаны, конечно, в шоке тогда были. Долбанный традиционный торт. Перед носом маленькие тёмные соски, и это противозаконно, потому что Арсений точно его убьёт, или сбежит в шкаф (Антону ещё предстоит подумать, почему у него все страхи Арсения со шкафом ассоциируются), закроется изнутри и больше никогда не захочет Антона видеть. — Можно я полижу соски? — Антон смотрит исподлобья с самыми просящими своими глазами. Арсений с трудом разлепляет ресницы. — Можно, — только голос у него дрожит как на морозе. Антон приподнимается на локтях и утыкается носом в Арсову кнопку. — Давай остановимся. Ты такой молодец, и так столько мне позволяешь. Я боюсь передавить. — Антон! — у Арсения голос почти истерический. — Мне двадцать девять лет, передо мной мой любимый мужчина, и у меня стоит! Вернись к соскам или к чему бы там ни было! Ну вот за что он так. У Антона никогда с выдержкой не было хорошо, а тут прямо вербальное и невербальное расходится (да, и такие слова он знает, не зря с Арсюхой лижется). — Или тебе… Слабо? — и улыбка хитрющая, как хватает сил только на это. Хотя удар прямо ниже пояса, нельзя так, это ведь Поз, сука, сдал все пароли и явки. Антон сильный! Он сможет! Но в груди аж скручивает, как от заклинания Империус — мозгами понимаешь, а сделать нихуя уже не можешь. Антон клянётся себе в двух вещах — что это самые вкусные сосочки на свете, и что никто и никогда не должен об этом узнать, особенно в такой слащавой формулировке. Руки тоже не дремлют, перебирают рёбра, поглаживают талию, хочется мять всего Арсения как антистрессовую игрушку. Вообще от переполняющих «хочется» сейчас голова взорвётся, Антон и не подозревал до сих пор, сколько противоречивых желаний в нём борется. Хочется быть изнуряюще медленным и едва касаться тела, доводя Арсения до исступления. Пока не доведёт до такого накала, что дуновение ветра по коже заставит стонать, а Арсения умолять сделать что-то большее. А ещё хочется быстро, резко, глубоко и чуть не зубами вгрызаться в податливое тело, рыча в пространство только «Моё!». Поз как-то заставил (ну как заставил, всё вы понимаете) целую неделю читать рассказы из сети в жанре омегаверс и комментировать каждый перед избранной группой охуевших от такой участи людей. Тоху это смутило не более чем ничуть, и он с энтузиазмом презентовал, какие варианты спаривания существуют в этой альтернативной вселенной и какие персонажи населяют тот или иной рассказ. Только вот как обдрочился на описания течки и гона, он так и не рассказал. И, пожалуй, впервые в реальности такое испытывает — сумасшедшее притяжение и помрачение рассудка. Осталось только фетиш на запахи открыть и в шею кусать. На этой мысли он и втыкается носом в пупочную впадину. Какой кайф, охренеть. Языком аккуратно обвести пупок, подвздошные кости, получить очередной нервный выдох и пальцы в кудряшках. Если ему разрешат, он может выцеловывать живот хоть до утра, вдыхая запах геля для душа от тонких тёмных волос, убегающих под ремень. Он же готовился, пронизывает Антоху, прямо настраивался, пахнет как ландыш или ещё какая хуебора с гор, свежая и приятная. И хочется весь запах в себя втянуть и вместо кислорода в лёгких оставить. Вот и фетиш, здрас-с-сте. Пиздец, конечно, Тоха втрескался с концами. От движений языка Арсюха извивается и поскуливает, Антон бы давно остановился, если бы в подбородок член не бился. Брюки всё-таки вещь! Но и от них пора избавляться. До Антона доходит, что он впервые увидит Арсения в нижнем белье, и от этого в голове вой как от сирены в Сайлент Хилл. Ляжки бледные, с такими же тонкими тёмными волосками, коленки как шарниры выпирают, самые любимые, короче, коленки на свете, всё так. Антону совсем голову сносит, он чувствует себя как при перегреве на солнце. В висках пульсирует, что-то течёт (возможно, мозг в тапки), в глазах дымка. Он прижимается щекой к пульсирующему стояку, отчаянно пыхтя и пуская горячие волны. Арсений гортанно стонет. Интересно, каково это, когда у тебя эрекция впервые за много лет? — Невыносимо! — отвечает Арсений на незаданный вопрос и вскидывает бёдра. На светлой ткани хлопка уже несколько влажных вязких пятен смазки, Антон счастливо к ним присасывается, чувствуя, как пальцы в голове выдирают пару прядей. — Арсюх, Арсюха, я люблю тебя, я говорил? Ты просто сногсшибательный, самый охуенный, я не смогу остановиться уже, это просто финита… — Антон шепчет, несильно сжимая губы на мягкой головке, всё ещё обтянутой мокрыми насквозь трусами. — Антон, мне кажется, я сейчас… И Арсению не надо уточнять, что сейчас, потому что «сейчас» бьёт прямо по ткани, просачиваясь на губы и нос. И у Антона даже мысли нет, что всё вроде как быстро случилось, скорее восторг — они даже не разделись, а Арсений, его нежный, чувствительный, ласковый Арсений смог кончить только от таких топорных ласк. Ещё и разрешает результат этих ласк шумно высасывать через ткань. Хотя не факт, что Арсений сейчас присутствует вообще в этой комнате. Только расслабленные мягкие касания пальцев по голове выдают в нём жизнь. — Я пиздец как счастлив, даже если ты меня сейчас убьёшь, я умру счастливым, — бормочет Антон, всё ещё шумно вдыхая пряные новые запахи в паху, мечтая, чтобы его оттуда не выгнали. — Если бы я знал, что это так невероятно… — Давно бы уже с кем-нибудь переспал? — обиженно бухтит Антон в промежность, впрочем, понимая, что обижаться ему не на что. — …нашёл бы тебя раньше. Или не тупил с этой дурацкой дружбой, — Арсений, кажется, даже не услышал его замечания, пребывая в эйфории. — Это была самая замечательная дружба в моей жизни, — продолжает разговаривать с опавшим членом Антон. — Была? — Да. Потому что мы больше не друзья по объявлению. Мы возлюбленные по умолчанию.