Храня молчание историю она расскажет...

  Сидя на полу, я уже на протяжении добрых десяти минут с любопытством разглядывала находящуюся передо мной девушку: столько раз мы встречались взглядами за эти годы, а я всё равно умудрялась находить и замечать в ней и её глазах нечто совершенно новое — удивительно!   Сейчас она, как и я сама, сидела в позе лотоса на широкой, на не очень толстой подушке из алого бархата, и точно так же как я, была совершенно без одежды: распущенные иссиня-чёрные волосы растекались по её плечам, по невероятно сильно, но красиво выпирающим ключицам спускаясь всё ниже, частично прикрывая каждую из грудей — надо признать, достаточно крупных грудей для девушки столь скромного роста, комплекции и веса. В чертах её лица без труда улавливались азиатские мотивы, а разрез глаз и линия бровей придавали ей слегка угрожающий, властвующий-и-господствующий взгляд вне зависимости от того, какие эмоции она испытывала на самом деле — любопытная деталь, которая может как помочь в обычной жизни, так и навредить; сейчас девушка поддерживала со мной зрительный контакт — из-за неудачного освещения цвет её глаз разглядеть было трудно, но я прекрасно знала, что они были грязновато-серые — губы её были плотно сжаты и представляли собой тонкую полоску, что вообще-то не характерно для неё (зачем она это сделала?); лицо её казалось спокойным, ничего не выражающим — и лишь её наследственная уникальная черта сбивала с толку; косметики не было, не было и серег..   Она сидела передо мной уже больше десяти минут: плечи широко разведены и расслаблены, спина ровная, руки безвольно покоятся на разведённых, но наброшенных друг на друга — и скрещенных в настоящем лотосе — ногах, грудь заметно поднимается-опускается при каждом редком-и-затяжном вдохе и выдохе. Я молча улыбнулась ей, а она улыбнулась мне и круговым движением слегка пошевелила плечами, словно разминая их, но не от усталости, а из-за приятно щекочущих её грудь волосах — она стала возбуждаться, о чём явственно говорили поднимающиеся соски, и этот вид потихоньку начал... возбуждать... и меня...   Девушка не стеснялась и даже не краснела: подняв покоящиеся руки, которым до этого момента не находилось дела, она прикрыв глаза ловко обхватила каждый из растекающихся по её грудям водопадов, и уже было собралась закинуть их за себе за спину... Но внезапно подняла веки, встретилась со мной взглядом, и замерла как была: её держащие пряди волос кисти были возле самой шеи, широко разведённые в стороны локти находились над головой, а ещё... Поддавшись соблазну, я разорвала с ней зрительный контакт и перевела взгляд чуть ниже её левого плеча: гладко выбритая, такая нежная и чувствительная... мм... так и хочется провести по ней пальчиком... А как освещение и тени выделяют каждую чёрточку её мышц в руке — боже!   Она резко опустила локти и свела их друг к другу — но всё ещё не выпуская волосы, которые собиралась убрать прочь — лишая меня прекрасного зрелища; я вновь встретилась с ней взглядом — она хитро улыбнулась мне, но из-за особенностей её лица у неё вышла скорее ухмылка. Я тоже ухмыльнулась: подло поступила моя подружка, спрятав такой вид, ой как подло... Но долго злиться на неё я не могу. Вот только теперь я чувствую некий голод — чем бы его утолить? Мои глаза забегали по обнажённому женскому телу, выбирая наиболее красивые линии: их так много, и каждая так и манит к себе... Пока я разглядывала волнистые и сильно выделяющиеся ключицы, она успела убрать волосы себе за спину и вернуть руки обратно на ноги, чем невольно и привлекла мой взгляд.   Сколько её помню она всегда была худой: нижний ряд ребер у неё от года к году то едва был заметен, то полностью скрывался, но вот тазовые косточки — спереди, на уровне пояса, но слегка пониже — выделялись-и-выпирали абсолютно всегда! И ей это — на мой скромный взгляд — очень шло. Вот и сейчас мой взгляд зацепился именно за них, всё сильнее и сильнее возбуждая меня — я ненормальная, что нахожу подобное привлекательным, да?..   Словно прочитав мои мысли, и на радость мне, они пошевелила тазом и животом — мило, мне нравится; я улыбнулась, и даже не глядя в её лицо знала, что и она улыбнулась мне в ответ. Чувствуя разливающееся по телу тепло и возбуждение, я перевела взгляд ещё пониже: там, в лабиринте её перекрещенных ног, куда слабо проникал свет, виднелась аккуратная вертикальная полосочка нечастых, но длинных волосиков, которые абсолютно всегда выглядели так, словно их только-только намочили и не вытерли — и дабы подчеркнуть эту их особенность, девушка красила их в насыщенный лазурный цвет; вокруг же было девственно чисто-и-гладко. Невероятно красивый и манящий вид её лобка каждый раз заставляет меня жалеть о том, что я не выбрала карьеру ню-фотографа: он бесспорно стал бы алмазом моего портфолио — тем самым неповторимым идеалом, к которому бы я стремилась проводя фото-сессию за фото-сессией... но так бы и не смогла приблизиться.   Девушка-напротив пришла в движение: всё ещё сидя в лотосе, она пододвинула правую ступню к себе поближе намереваясь начать ублажать себя пяточкой — мм... Я без труда могу представить эти прикосновения — это заводит; мы вновь встретились взглядами: всё ещё храня молчание, она кратко подмигнула мне; не желая лишать себя подобного удовольствия, я полностью повторила её действия, и принялась тереть себя шершавым концом ножки; вскоре, следуя зову плоти, каждая из нас поднесла свои руки к сосочкам... а затем я закрыла глаза, мир вокруг меня мгновенно исчез, и в течении нескольких долгих минут я пребывала где-то совершенно в ином месте, просто наслаждалась прикосновениями к собственному телу.   Когда я тайком приоткрыла глаза чтобы посмотреть как дела у моей подруги, то увидела её всю покрасневшую и тяжело дышащую: она всё ещё была на середине марафона, а как известно, самая трудная часть — в самом конце, и потому не желая её отвлекать почём зря, я тихо улыбнулась и вновь окунулась в кромешную темноту прикрывая глаза.   Мастурбация пяткой — это безусловно удобно и приятно, но пальчиками я могу достичь... куда большего: я не люблю ласкать свою заднюю дырочку — не чувствительная она у меня, хоть и разработанная, да и сидя в лотосе не очень удобно уделять ей внимание — и потому потянулась к другой, более привычной и родной. Сложенные вместе средний и безымянный пальчики сменили влажную пяточку, что отодвинулась чуть в сторону уступая место, и устремились в самую глубь, а с губ моих сорвался едва уловимый стон: я вновь тайком приоткрыла один глаз — да, она услышала и хитро улыбалась мне — и тут же закрыла его обратно, возвращаясь к тёмной, но отнюдь не пугающей пустоте. Даже наоборот: лишённая некоторых из чувств — в данном случае зрения — я получала слегка больше приятных ощущений от процесса, мысленно рисуя себе картину того, как энергично, но изящно двигалась моя кисть; как мои пальцы проникают внутрь меня и орудуют там, проходясь по всем стеночкам; я чувствовала как пальцы второй руки с силой сжимают мой сосочек, и как до боли впиваются в мою грудь три ноготка; я слышала как моё тело умоляло меня раздвинуть ноги шире, но я этого не делала — пока...   Я не могу сказать, сколько прошло времени, ведь чем ближе ты к финишной ленте марафона, тем сильнее ты фокусируешься на том, чтобы добраться до неё, тогда как весь мир вокруг словно перестаёт существовать — ты буквально выпадаешь из реальности. Однако в какой-то момент я больше не могла сохранять так полюбившуюся мне позу лотоса: ноги ничуть не болели, но всё равно разошлись в стороны развязав незамысловатый узел, и лишь раздвинув их на максимальную ширину и оказавшись в идеальном шпагате — только в нём я способна достигнуть наилучшего результата — я выгнулась вперёд так сильно, как могла и наконец коснулась финишной ленты! И заканчивала марафон я под открывающие бутылки шампанского, струи-и-брызги из которых обливали всех и каждого, кто оказался в непосредственной близости! Меня не часто поздравляют подобным образом, но когда такое происходит — я буквально на седьмом небе от счастья, пусть и приходится намокнуть.   Участвующая в марафоне вместе со мной, и сидящая передо мной, девушка выглядела усталой, но счастливой — такой, какой и должна быть после продолжительного забега! Как и я, она не смогла сохранить первоначальную позицию в которой мы с ней были на старте, и сейчас смотрела на меня завалившись назад и удерживая себя на локтях: вспотевшая после гонки, мокрая от открытого в мою честь шампанского, и вся дрожащая от полученных в процессе эмоций, но довольная и улыбающаяся, да и растекающаяся по ней жидкость её совершенно не смущала — она казалось вообще её не замечала (всем бы таких подруг!); не произнеся ни слова и не отводя взгляда, она провела ладонью по своей всё ещё пульсирующей-и-дышащей промежности; подняв руку в воздух, изящно и поочередно пошевелила каждым из липким пальчиков — словно пианист, делающий зарядку для рук перед игрой, — и с похотливой улыбкой глядя мне прямо в глаза, не моргая и совершенно не стесняясь, принялась жадно облизывать их — ну не блядинка-ли, а?! Чёрт, всё равно люблю её! Стоящее же в полуметре передо мной двухметровое зеркало было залито и заляпано множеством тоненьких ручейков и капелек почти на две трети — опять придётся вытирать! Уже в который раз... Но как говорится: «любишь развлекаться — люби и прибираться», верно? Чмокнув воздушным поцелуем свою молчаливую и верную подругу — та мгновенно ответила тем же — я отправилась в душ приводить себя в порядок, а после убирать устроенный (уже в который раз...) бардак.