Рабство как сказка

Самый жалкий раб — это человек, отдающий в рабство свой разум и признающий истиной то, чего не признает его разум. — (с) Лев Николаевич Толстой

Стены школы Хогвартс всегда казались Гермионе знакомыми до боли, до скрежета зубов, до самого нутра. Камень, который она регулярно натирала до блеска от пыли и грязи, будто шептал ей успокаивающую речь, когда ее рука касалась его. Бывало, она шла по коридору и кончиками пальцев рук проводила по стене, от начала и до конца коридора. Это действие казалось правильным и… опять же знакомым. Будто Хогвартс был ее домом не только эти четыре долгих года, но и ее предыдущую жизнь. Свободную. От спальни Макнейра Гермиона трансгрессировала прямо к спальне директора с помощью своих же кандалов. В них, этих железках, заключалась вся магия самого раба, и чем больше сил было у раба, тем больше возможностей он имел. Например, Кассандра могла очищать мелкие предметы прикосновением, Рикка вызывала облачка для полива цветов, а Гермиона имела способность к левитации. Конечно, все это был уровень первого курса, но для магов без палочки это уже было чем-то сильным. К сожалению, на большее, вроде боевой магии, никто способен не был. К счастью, в Хогвартсе трасгрессировать могли все, от домовиков и рабов до директора. Все, кроме учеников и тех, кто вошел без разрешения. Ведро и тряпку в нем девушка оставила в чулане недалеко от покоев директора. Она вообще часто прибиралась именно у деканов и директора, и имела много запасов предметов уборки в чуланах у их спален на случай, когда основных не хватало. В чуланах хранились и запасная обувь с одеждой на случай, когда нужно переодеться из грязного в чистое. Конечно, не у всех были такие запасы, и не все додумались до этого, но Гермиона была девочкой исключительной. И сегодня Темный Лорд признает это. Вздохнув, Гермиона переодела свою рабочую серую кожаную юбку, запачканную чем-то грязным, в точно такую же юбку, только чистую. Короткую рабочую мантию она хорошенько протрясла, чтобы не потрясти Лорда скопившейся пылью на ней. — И что ты тут делаешь? — раздался голос позади нее и девушка от неожиданности подскочила на месте. — Я разве не приказывал явиться ко мне вечером? Гермиона обернулась и увидела директора, прислонившегося плечом к двери в чулан. Она ее не закрыла, чтобы не лишиться света из коридора. Темный Лорд был одет в легкую черную мантию, которая слегка открывала вид на его торс. — Приказывали, — она склонила голову. Рабам нельзя смотреть в глаза хозяевам. — Но я переодевалась. — Вечер — это период с шести часов после полудня до десяти часов, — вздохнул директор. — Ты опоздала. Сейчас уже ночь. Ночь длится с десяти до четырех. На этот раз я тебя прощаю, — он усмехнулся. — Но в следующий раз я точно накажу тебя. Иди за мной. Он направился в свою спальню, и девушка, не раздумывая, последовала за ним. Кандалы сами вели ее, будто и не было осмысленных движений с ее стороны. Гермиона привыкла не думать при прямых приказах от директора. От мыслей становилось только хуже. Лорд все равно был непредсказуем. — Прошу, — он открыл перед ней дверь. Сжав губы, девушка зашла в комнату. Дверь за ней закрылась. Гермиона знала спальню директора как свои десять пальцев на руках. Каждый предмет она трогала при уборке. Каждый элемент декора был протерт. Каждая вещь в гардеробе складывалась ею и была изучена. Если коротко, то спальня состояла из трех зон: зона у камина, рабочая зона и спальная зона. Сейчас он пригласил ее к зоне у камина, значит хотел пока что просто поговорить. — Надеюсь, не напугал тебя своей просьбой о столь позднем прибытии, — он подошел к ней сзади и наклонился к уху. Присаживайся, — он указал на два больших мягких кресла у камина. — Поговорим о кое-чем. Терпение и выдержка — вот главные составляющие каждого раба. Умение ждать и ожидать дорого стоили. За четыре года Гермиона научилась этому, хотя многие учились меньше чем за год. По сравнению со всеми рабами Гермиона казалась строптивой и непокорной. Выдержка, в отличие от терпения, далась ей болезненно, но быстро. Сейчас от нее потребуется взять все терпение в кулак и намотать на выдержку. Она присела на кресло только после того, как присел директор. В своей голове рабыня очень редко называла его по имени. Настолько, что при произношении вслух она всякий раз вздрагивала и покрывалась мурашками. Директор — вот как его называла не только она, но и все рабы, ученики и родители. Темный Лорд — так звали его профессоры и министерские работники. — Понимаешь, Гермиона, — он щелкнул пальцами и в камине появился огонь. — Как раз сегодня вечером Рабыня-номер-один погибла. Конечно, от моих рук, но это было ее собственное желание. Сейчас эта должность свободна и я подумал, что тебе бы она подошла. Как думаешь? — оскалился он, глянув на ее реакцию. Она сидела, вытаращив глаза и сжимая одной рукой свою кисть добела. — Ты можешь отказаться, конечно, но тогда мне придется убить и тебя… Она шумно сглотнула. Рука, которую она держала, слегка начала дергаться. Четыре года без отдыха и ласки сделали свое дело. Она превратилась в нервного и тревожного человека. Хотя она и не знала свою прошлую жизнь, в этой точно была уверена, что ничем хорошим это не закончится. Естественно, пост Рабыни-номер-один назывался не просто так. Эта должность, о которой по идее должны мечтать все рабыни в школе, предполагает служение лично Темному Лорду в его самых личных делах. Никто, кроме него, не мог больше приказывать рабыне. Кандалы разрешают нн повиноваться ни декану, ни иным лицам, которым ранее рабыня повиновалась. С теоретической точки зрения Рабыня-номер-один была равна всем свободным магам, кроме самого Лорда. На практике такая рабыня могла еще и приказывать свободным. Пост был создан спустя три месяца после объявления всеобщей рабской повинности для грязнокровок, и ни разу еще никто не продержался дольше шести месяцев. Были самоубийства, были и убийства, даже нападение и убийство из мести. Короткая история должности уже несла в себе проклятие. В общем, Гермионе сейчас объявили, что она проживет меньше полугода. Хуже, чем объявление о смерти об болезни. Хуже, чем узнать, что убьют сейчас, ведь ожидание смерти хуже самой мести. — Я… а как же другие рабыни? Есть еще три деканских рабыни! — Гермиона, дорогая, — усмехнулся директор, сложив пальцы в замок. — Давай начистоту. Тебе уже двадцать два, а ты все еще чистишь полы и моешь окна. Ты первая рабыня в Новом магическом мире, и все еще никто больше, чем она. И, наконец, ты все еще девочка. Последнее предложение добило Гермиону. Она сдерживала слезы с того момента как зашла. Но выдержка, которую она усердно тренировала, дала сбой. И сейчас по ее щеке скатилась первая слезы. Крупная и горькая, как и несчастье, что свалилось на нее. Директор возжелал ее, и ей это не нравилось. Ей вообще никто не нравился в этой школе, кроме некоторых студентов, что были на последних курсах и застали то время, когда рабов не было. Они были воспитаны по другому и относились к рабыням как к равным. Больше никто, кроме них, ей не нравился. И не мог нравиться. — Не плачь, солнышко, — улыбнулся Темный Лорд. — Я не буду практиковать с тобой что-то, что тебе не понравится. Он положил свою холодную узкую ладонь ей на колено, и она невольно отдернула его. — Извините, пожалуйста, — содрогнулась она в голосе. — Я… я не хотела. Я просто боюсь вас. Я никогда… никогда… — Не была с мужчиной? — он снова усмехнулся, но тут же одернул себя. — Поверь, это не так страшно. Не так страшен черт, как его малюют. Я буду добр и нежен к тебе, пока ты не захочешь обратного. В конце концов, стал бы я спрашивать твоего разрешения, если бы был жесток и тираничен в отношении этого вопроса? Гермиона остановилась в своих тихих всхлипах и задумалась. А ведь действительно… — Вы… позвольте мне сказать вам неприятную правду, — она подняла глаза на секунду и увидела легкий кивок Лорда. — Я боюсь вашего внешнего вида. Вы холодный, а не теплый, и это тоже меня отталкивает. Не хотела вас обидеть, господин. Она снова подняла глаза и увидела как директор закусил губу и тяжело вздохнул. Он наверняка знал о том, что отталкивает своим видом всех женщин. Но собирался ли он что-то делать с этим? — Если я стану красивым мужчиной, теплым, разумеется, ты станешь желать меня? С легкостью станешь моей Рабыней-номер-один? Он убрал руку с ее колена и девушка немного расслабилась. — Да, — твердо произнесла она. — Хорошо, я стану таким. Приходи завтра ровно в десять часов вечера. Но без твоего позволения уже сегодня назначу тебя Рабыней-номер-один, чтобы ни один человек больше не смел касаться тебя, — он заглянул ей в глаза. — Я все знаю. Он точно говорил про Макнейра. Наверное, заглянул в ее мысли и прочел нежелание прикосновений от данного индивида. — Спасибо, — смутилась Гермиона. — Но вам не стоит… — Все стоит, — произнес он с металлическими нотками. — А сейчас я хочу, чтобы ты встала и показала мне свое нагое тело. Я должен знать кого беру в любовницы. Он глубже сел в кресло и раздвинул ноги, освобождая место на коврике перед камином. Этим жестом он указал ей, где именно ей следует раздеться. Понимая, что мужчина не шутит, и это был прямой приказ, рабыня поднялась из своего кресла и встала на указанное место. Дрожащими руками она расстегнула молнию на юбке и та упала к ее ногам. Рубашку она расстегивала, глотая слезы и собственное унижение. Никто, кроме домовиков, не видел ее голой. — Прекрасно, — ухмыльнулся директор. — Продолжай. Гермиона осталась в одном белье, тонких чулках и туфлях. Осознавая, что Лорд хочет увидеть ее без белья, она зарделась багровым цветом, и зажмурилась, чтобы не смотреть на собственное тело. Бюстгальтер она начала снимать, приспустив бретельки и перевернув его на сто восемьдесят градусов. Замочки смотрели теперь на Лорда. И обнаженные соски тоже. — Помочь? Она отрицательно мотнула головой и сняла лифчик, бросив его за спину на кресло. Оставались трусы, которые напоминали больше панталоны, чем сексуальный объект. Их она сняла одним махом, просто расстегнув пуговку на боку. Переступив через одежду, она предстала перед Темным Лордом Волдемортом в одних лишь чулках и туфлях. — Неплохо. Я почему-то ожидал увидеть первый размер, а тут настоящий третий. Неудивительно, что профессор Макнейр преследовал тебя, Гермиона. Повернись-ка попкой ко мне… От стыда девушка закрыла лицо руками, но повернулась. Минуту директор молчал. — Кто посмел оставить эти ужасные шрамы? Ее разгоряченной от камина спины коснулись ледяные руки Лорда. В какой-то мере их можно было назвать приятными. И от этой мысли Гермионе стало тошно. — Не знаю, они всегда были, — ответила ровным тоном девушка. Директор нахмурился и заглянул в голову рабыни. Она говорила правду. Значит шрамы были получены еще до обращения в прислугу. Во время ее скитаний с Поттером… Вообще, директор испытывал странные чувства от нахождения подруги Избранного рядом. Когда-то она имела шанс на полноценную жизнь в обществе, где она была бы какой-нибудь героиней войны. Возможно стала бы женой самого Поттера или Уизли, начала работать мракоборцем и добиться высот. Память всех рабов делилась на до и после обращения в раба. Часть «до» была им недоступна, но легилименты могли заглянуть в нее при должном усердии. А Лорд являлся на данный момент самым искусным из них. И в памяти Гермионы он увидел, что ее считывали умнейшей ведьмой школы сразу после Макгонагалл. А она являлась очень выдающейся волшебницей с самого первого курса. К слову, Лорд был старше Макгонагалл на 9 лет, и при наборе сторонников в войне учитывал ее как потенциального сильного противника. Сейчас ее могила предана забвению, как и могилы всех проигравших в майской битве 1998 года. — Я знаю откуда они, — признался Волдеморт. — Мне не хочется их видеть, поэтому первым делом мы сделаем твою кожу идеально чистой. Конечно, он имел в виду все ее тело, не только спину. От его взора не укрылся и шрам в виде слова «грязнокровка», и он его почему-то раздражал. Рабы — не ровня магам. Рабы лишь слуги, которые должны быть под постоянным контролем господ. Если восстание и произойдет, то только с помощью рабов. Их будут использовать либо как цель, например, освобождение, либо они сами найдут способ противостоять чистокровным и полукровкам. Все-таки кандалы изготавливаются в большинстве своем из ненадежных материалов, а изобретены они были наспех. И Темный Лорд с одной стороны понимал, что трахать грязнокровных сук нормально, даже естественно, учитывая историю рабства, а с другой стороны он противился этому. Сорок лет назад он рассматривал идею полного уничтожения грязнокровок, порабощения магглов, но сейчас ему интереснее наблюдать за ними и унижать. Старческая сентиментальность. — Как скажете, — глухо отозвалась девушка. — Назови меня хозяином, — решил прервать свои политические думы директор. — И отпущу тебя. Гермиона вздохнула и, намотав свою выдержку себе на кулак, произнесла: — Хозяин. — Громче. — Хозяин! — Повернись ко мне, — она повернулась и он увидел стекающие по щекам слезы. — Почему ты плачешь? Ведь за столько лет ты тысячу раз уже называла меня хозяином. Она не дала ответа, потому что сама не знала. Унижение, страх, отчаяние перемешались в ней и дали эту реакцию в виде слез. — Позвольте идти, — попросила она. — Иди, — тоже тяжело вздохнул директор, поднимаясь из кресла. — Спокойной ночи, Гермиона. Новоиспеченная Рабыня-номер-один наклонилась за одеждой, не отнимая взгляд со спины хозяина, и начала спешно одеваться. Она боялась, что непредсказуемый маг передумает и принудит ее к постели, но этого не случилось. Одевшись, она ушла. «Я бы предпочла умереть, чем возлечь с ним. Но его вопрос резонный. Почему, называя его хозяином тысячу раз, мне не было так плохо, когда я назвала его хозяином в тысячу первый раз?..»