В(ч)ера

Город был погружён в свою суетную неразбериху. Фрэнк любил эту неразбериху. Он был опечален до такой степени, что лёгкие превращались в пыль, но толпа помогала затеряться, прожить чужие эмоции восторга или спокойствия. Вот маленькая девочка в розовом платьице и с двумя хвостиками улыбается папе и вышагивает в голубеньких сандаликах по асфальту. А вот молодая парочка обнимается после долгого расставания, страстно целуется и упивается своей безмерной любовью друг к другу. Вот двое мальчишек, лет семи, бегают туда-сюда, возвышая самолётики над головами. Фрэнк вспоминал свои шрамы на коленках и не помнил, откуда они появились. Фрэнк витал в облаках и надеялся, что где-то там мама встретит Дворняжку. Мама любила собак. И Дворняжку она примет со всей душой и любовью. А потом Фрэнк купит билет и съездить в родной город. Тоска никуда не девалась, нарывала изнутри, где-то в лёгких. Будто вот-вот из груди вырвется огромное, неохватное по размеру дерево. Опять Фрэнк всё потерял. К вечеру народу становилось всё больше, а в парке появилась настоящая ярмарка. Надпись при входе гласила «80 лет Белльвилю». Сегодня, оказывается, день города. Фрэнк сел на скамейку и заиграл песни. У него есть возможность собрать побольше денег сегодня. Он играл всё, что слышал вчера, позавчера и сегодня. Когда мелодии перестали всплывать он остановился. — Следующую песню я посвящаю своей любимой матери, с которой нам пришлось расстаться слишком рано. — он знал одну песню, которая, кажется, буквально создана для этого момента. Он чувствовал, как мама касается его плеч в этот момент.

The evil it spread like a fever ahead It was night when you died, my firefly What could I have said to raise you from the dead? *

Фрэнк помнил тот день. Стояло жаркое семнадцатое июля… — Мам, я ушёл. — соскочил Фрэнк с лестнице и подбежал к матери, чтобы поцеловать в щёку. — Опять? Слушай, мне кажется, ты слишком много времени проводишь с теми ребятами. — отвечала Линда, пока Фрэнк натягивал кроссовки. — Тебе кажется. — Закатывал он глаза. — Я переночую у Сэма. Пока! Фрэнк играл в группе, которая, в общем-то, ему не очень нравилась. Вернее не так. Он не хотел стоять у микрофона, а остальные петь просто не умели. Но это были единственные крутые ребята во всём городе. Уйти от них равно остаться одному навсегда! Но даже с этими ребятами скоро он останется один. А они вместо поддержки просто исчезнут… Девятнадцатое июля. Фрэнк пошёл домой с тортом в руках, чтобы рассказать матери о том, что они проведут концерт в клубе через две недели. Фрэнк рылся в карманах. Тогда он почувствовал странный запах пыли и сырости и не мог вспомнить, откуда знал этот запах, и почему он нагоняет необъяснимый ужас; не понимал, почему в глазах темнело, а затылка словно коснулась ледяная металлическая труба. Кажется, Фрэнк забыл ключи… нажимает на кнопочку звонка — тишина. Стучит в дверь — никакого ответа… В тот вечер юный музыкант почувствовал весь спектр негативных эмоций. Ненависть к себе, к людям, к Богу. Страх. Душераздирающую печаль — такую, словно миллионы демонов изнутри царапают. До поздней ночи он просидел на лестнице перед домом и курил. Потом его забрал отец на машине и они не разговаривали. А может, Фрэнк не слышал как с ним говорил отец. Теперь Фрэнк знает одно: те, кого он любит, могут умереть в любой момент. Их нужно беречь сильнее, чем себя. Была сыграна последняя нота, Фрэнк поднял глаза, окинул толпу, и увидел как она хлопала ему и вытирала слёзы. Среди неё затерялась фигура паренька в коротеньком пальто. Он выглядел прошибленным насквозь током, его лицо выражало полное ошеломление. Он старательно делал вид, что ему не интересно смотреть на бродяжку-музыканта, но выходило плохо. Он слишком часто проходил мимо, а его взгляд можно было почувствовать даже со спины. Фрэнк лишь пытался скрыть улыбку, когда незнакомец проходил мимо уже в шестой раз. А может, он просто подмечал болячки на губе и щеке. Глаза у этого мальчика были какими-то особенными. Фрэнк заострял на них внимание, когда незнакомец вдруг поворачивал голову в бок. Часы на большой арке показали десять часов вечера и тогда раздался первый грохот. Салют начался. Внутри всё сжалось. Фрэнк не любил салюты. Они слишком громкие, будто пытаются разорвать ему барабанные перепонки. Поэтому он закрыл уши ладонями. Его кистей коснулись чужие пальцы — холодные. Кожица даже на ощупь была почти прозрачной, сухой и шершавой. Фрэнк знал, кто это. Тот, кто неумело прятал взор в деревьях и кустах, среди людей. Казалось, в этих руках была лишь нежность и ласка, напоминающая о матери. Новый год для старого города. — Кто ты? — прошептал Фрэнк завороженно смотря на пёстрые полёты огоньков в небе, без надежды услышать что-то в ответ. Сердце то останавливалось на несколько секунд, то билось бесконечно быстро. Но чужие руки так и не отпускали. И лишь когда танцы огней закончились, тот, кто стоял всё это время сзади прошептал ответ на вопрос: «Называй меня Джи». Он скрылся в толпе лиц и масок. В темноте. И Фрэнк не знал, встретит ли этого невероятно странного паренька ещё хотя бы раз в жизни. Но он уже знал, что напишет про него самую таинственную песню.