Bellezza e ossessione

Лавиния Даня думал, что влюблён в меня, но я знала правду. Во-первых, я знала — если он пробьётся сквозь карамельную корку моего притворства, всё поймёт. И то, что за ней ничего, кроме кровоподтёков и комплексов. И то, что я склонна балансировать между жалостью и презрением к себе. И даже то, что в действительности я чувствовала в себе зерно безумия, которое могло прорасти в любой момент, если не сделало этого до сих пор. Говорят, настоящие безумцы не осознают своего безумия. Возможно, именно мне предстоит выяснить, так ли это. Конечно, я буду сходить с ума не как герой «Записок сумасшедшего» Гоголя, а, скорее, как герой «Безмолвного пациента» Алекса Михаэлидеса. Тем видом безумия, который до последнего прячется прямо в твоей собственной тени и когда спустя годы хватает за горло, именно для тебя это становится наибольшей неожиданностью. Как в тех историях, когда живёшь прекрасной жизнью, а потом просыпаешься в психиатрической клинике и понимаешь, что жуткая реальность — здесь. Тогда покажется, что смысла в жизни нет вовсе, но, единственное, во что я верю безоговорочно — он есть. Это то, в чём никогда, несмотря ни на что не разуверюсь. Может быть, прямо сейчас кому-то кажется, что смысла нет, однако правда в том, что он просто временно потерян или ещё не найден. Вот и всё. В этой простой истине смысла больше, чем в отчаянии. И так будет всегда. Во-вторых, я знала, что меня нельзя любить по-настоящему. Нельзя полюбить тлен, в какой бы прекрасной шкатулке он не обитал. Пусть на ней будут самые драгоценные каменья, вплавленные в янтарь, пусть она благоухает настоящими цветами, пусть красота её слепит глаза и грани так гладки, что пальцы покалывает от удовольствия — внутри по-прежнему будет только тлен. Увидев его, можно испытать какие-то эмоции, но разве можно его полюбить? На что рассчитывать тлену, если он сам на любовь к себе неспособен?.. В-третьих, я знала, что Даня с Кирой идеально подходят друг другу. В чём-чём, а в людях я разбиралась. Пока мои друзья этого не видели, но я ждала. Когда пыль, брошенная мной в глаза парню, развеется, он заметит, как смотрит на него Кира. Сияние её взгляда выведет его на свежий воздух, к свету из моей темницы. Вот, кто был драгоценностью на самом деле. Самородок в сундуке из уродливой защитной смеси грубости, эгоизма и страха. Девушка так боялась, что кто-нибудь её обидит, что тоже стала притворяться. Нас роднило то, что мы обе притворяемся, я — хорошей, она — плохой. Моя маска позволяла мне вливаться в социум. Кире же маска была попросту не нужна. Понять это ей поможет чувство. Такое, какое мне, возможно, никогда не познать, но вблизи которого я согреюсь и тоже стану хоть немного счастливой. — Дай и мне, — прошептала я, легонько толкая курящего Даню в тощий бок. Конец декабря лютовал, но это не мешало нам сидеть на лавочке за гаражами впритык к детской площадке, пустующей в это время. С минуты на минуту должна была начаться школьная дискотека, в подготовке к которой прошла последняя неделя. В честь наступающего Нового года и всё такое. — Интересно, Дед Мороз принесёт подарки? — задумчиво покрутив в руке зажигалку с эмблемой местного сетевого магазинчика, спросил парень у взъерошенного чихуахуа, надменно глядящего на нас из окна многоэтажки. — Ну, коробочку нервов в конфетных фантиках, баночку с мозгами под бантиком, или ещё чего полезного в выпускном классе, — мечтал Чешир. — Хотя бы ответы на ЕГЭ? Я покачала головой, вытаскивая из галантно протянутой пачки сигарету. В этом году нам, как и в прошлых, не светила даже селёдка под шубой, какой там подарок под бантиком. Всё детство птеродактилю под хвост. — Нет? Ну вот, а я уже размечтался… Парень склонился ко мне, давая прикурить от своей сигареты. Его пахнущие табаком пальцы были так близко от моих губ, что я в очередной раз ощутила электрические разряды, возникающие от близости Дани. По выражению его смешливых глаз, которое уже привыкла улавливать в тусклом свете уличных фонарей, я поняла — он чувствовал то же самое. Именно это физическое влечение он принимал за симпатию. Два отказа слегка остудили его пыл. Выпустив дым, я облизала губы и ухмыльнулась. Даня, тоже слегка изучивший меня, на провокацию не повёлся и, хмыкнув, отвернулся. Пряча кошачью улыбку, он затянулся. Довольная собой, я закинула ногу на ногу и вернулась к изучению недовольной собачьей морды в окне третьего этажа. — Лавина, что будет завтра? Бесцеремонным любопытством парень напоминал мне ребёнка. Маленького и беззащитного, на чьи вопросы взрослые не отвечают, отмахиваясь и находя дела поинтереснее, чем воспитание собственного чада. Для таких родителей пьянка, работа или комфорт обычно важнее сына. Может быть, именно эти умозаключения заставляли меня отвечать даже на самые глупые Данины вопросы. — Завтра… — задумалась я. — Завтра всё изменится. Даня посмотрел на меня так, словно эти слова имели для него особый смысл. Будто он знал что-то, чего не знает ни один взрослый, игнорирующий детские вопросы. Что-то такое, что могло испугать и в одночасье подарить нечто изысканное в своей таинственности. — Ты права, — после долгого молчания кивнул он. — Изменится всё. Необходимость бежать в школу прервала наш странный обмен репликами. Экран моего телефона загорелся оповещением о входящем сообщении. — Кира в холле, — пролистывая чат с подругой, оформленный в стиле аниме, сообщила я. — О нет! — притворно взвыл Чешир. Я проигнорировала его стенания, доставая из кармана пальто яблочную жвачку, и закидывая в рот сразу две подушечки. — А мне? — возмутился парень, строя из себя оскорблённую девицу. Молча запустив руку в другой карман, я достала мятный «mentos». На лице Дани появилось уважение. Через три минуты я уже поднималась по ступенькам к главному входу. Можно было бы войти через запасной, учитывая, что мы с Чеширом из него и вышли минут двадцать назад, сбежав из актового зала, который почти весь день украшали с остальными «бальниками». Но по привычке решили не светиться вместе лишний раз: пустые слухи нам были ни к чему. Увидев меня, обычно бесстрастная Кира тепло улыбнулась. Я подбежала к ней, заключая маленькую фигурку в объятия, обдавая морозной свежестью и яблочным духом, которым надеялась перебить запах «Мальборо». — Готова тусить? — ослепительно улыбнулась я, снимая шапку и встряхивая кудряшками. — Нет, — помрачнела девушка. Ответ был предсказуем, как и то, что выглядела Кира сногсшибательно. За много лет я видела её в платье всего пару раз и сегодня был один из этих удивительных дней, по частоте сравнимый с явлением единорога. Вряд ли подруга уже призналась себе в истинной причине желания принарядиться. Пока было довольно и того, что знала я. Когда девушка сняла капюшон, несколько старшеклассников, сдающих в гардероб верхнюю одежду, уставились на завитые в локоны русые волосы Киры. Пряча улыбку, я наблюдала за похожей на ощерившегося волчонка подругой, скованно скидывающей пуховик. Выражение лица у неё было такое, словно она сейчас сорвётся с места и убежит выть на луну. С раздеваниями было покончено. Я взяла Киру под локоток и повела к зеркалу у стены, делая вид, что выпутываю из причёски свои янтарные серьги. Пока одноклассники роняли челюсти, я позволила себе и подруге полюбоваться её внешним видом. Тёмно-голубое коктейльное платье, обнажающее покатые плечики, было самым лучшим выбором для покорения парней. Лиф в форме сердца выгодно подчёркивал внушительное декольте и тонкую талию девушки. Хотя она и не решилась на каблук, переобувшись в простые белые балетки, это было уже неважно. Девушке, обладающей фигурой Киры, помешать блистать могла только собственная стеснительность. К сожалению, несмотря на браваду в поведении, в глубине души подруга была чересчур зажатой. Сегодня я планировала её немного раскрепостить — праздник у меня или нет, в конце-то концов? — Ты самая роскошная кица на свете, — разряжая обстановку, шепнула я. — Львица-тигрица? — с намёком на улыбку уточнила Кира. Я быстро опустилась на корточки, «выпуская коготки» и шевеля несуществующими усами. — Скорее, кися-мурыся, — промурлыкала я, глядя на девушку через зеркало соблазнительным взглядом бенгальской кошки. Подруга шокировано захлопала слегка подкрашенными ресницами, сразу приобретая мистическое сходство с кошкой породы русская голубая, которой посмели заявить, что креветок на завтрак не будет. Потом прикрыла ладонью глаза с тоненькими стрелками на веках и присела рядом со мной, всхлипывая то ли от смеха, то ли от отчаяния. Что поделать? Она знала, с кем связалась. Мы хихикали, сидя перед зеркалом в холле и хватаясь друг за друга, чтобы не потерять равновесие. Школьники косились на нас с таким видом, будто боялись подхватить эту неведомую миру заразу, превращающую симпатичных девушек в неприлично хрюкающих от смеха горгон. Хоть выглядела Кира совершенно нетипично для себя, знакомый шлейф свежести от кондиционера для одежды преследовал её и сегодня. Что-то не менялось никогда. Меня радовали перемены в подруге, но также успокаивали вещи, которые показывали — что бы не изменила в своей внешности, она останется моей Кирой. Девчонкой, которую можно рассмешить нелепой пародией на сексуальность. — Да, — послышалось со стороны гардероба. — Шёрстка так и лоснится. Подруга замерла, как олень в свете фар, потом резко вскочила, чудом не упав. Я медленно поднялась на ноги, недовольно оглядываясь на Даню. Он стоял на месте отсутствующей гардеробщицы и скалил зубы в пакостной ухмылочке. Ни дать ни взять — матёрый котяра редчайшей породы «помойный блохтерьер», следящий из-за мусорного бака за пребывающим в блаженном неведении голубем. Я уж испугалась, что девушка стушуется, но её броня была крепче, чем казалась. Спустя секунду она уже гнала злорадно хохочущего Чешира к лестнице в крыло старшей школы. Я даже восхитилась — как это у неё так ладно получается передвигать лапками в узком платье. Воистину, то количество видов спорта, которыми она занималась, дало ей какие-то сверхспособности. Наверху лестницы Кира поймала парня за шкварник и почти ласково встряхнула. Мне показалось, что зубы у него стукнули, хотя с такого расстояния сказать было сложно. Подруга повернулась ко мне с видом добытчицы, не выпуская из рук воротника свободной футболки. «Гляди, какого мамонта я поймала! Гордись мной, женщина!» — говорил её взгляд, а мамонт притворно пыхтел, пытаясь втихаря дотянуться до застёжки на платье добытчицы. Завтра всё изменится, а сегодня… Я широко улыбнулась, игнорируя недоумённые взгляды школьников и, кажется, впервые в жизни с удовольствием наплевав на общественное мнение, направилась к друзьям.

+++

Кира Если бы к украшению актового зала, в котором я провела столько времени за последние недели, не приложила руку Лава, я бы высказала об этой мишуре на скотче всё, что думаю на самом деле. Что-что, а лицемерием я не страдала, поэтому просто промолчала, сверля взглядом лысую ель, которая так и просилась на покой. Ну и на какой помойке администрация её откопала? Два серебристых советских шарика в центре деревца напоминали слёзы. Мне стало так жалко эту несчастную ёлочку, что я представила, как вкладываю в её тонкую лапу звезду с шапки и она прицельно запускает её прямо в глаз директрисе. Вид жмущейся к столу с угощениями прижимистой женщины теперь вызывал у меня злорадство: она пока ещё не догадывалась о наших с ёлкой планах. — Вот это туса, я понимаю, — пританцовывал справа от меня Чешир, в притворном экстазе закатывая глаза. — Флексим, девчат, такое музло только по подписке на Яндексе, эксклюзив! Я отвернулась к столу, стараясь держаться в стороне от стайки учителей, выглядящих сегодня ещё более опасными, чем всегда. Наряды и причёски, в которых не хватало только павлиньих перьев, лишь усугубляли жуткое впечатление. — Что тут у нас? — как чёрт из табакерки выскочил новенький, на этот раз слева. — Кола, охо-хо, запрещёночка… тьфу, это «Добрый»… — почему-то я улавливала его ворчание даже через насилующего барабанные перепонки «Пчеловода». Что будет дальше? «Между нами тает лёд»? «Лада Седан»? «Цвет настроения синий»? Как далеко нашу школу отбросит в унылое прошлое и этим самым выведет в позорное тиктоковое будущее? — Как пережить этот вечер? — заскулила я, нащупывая в полумраке руку Лавы, но натолкнулась на длинные пальцы с шершавыми подушечками. Мне показалось, что я сейчас умру. Особенно, когда худощавые пальцы ожили подобно лапкам тарантула и сплелись с моими так органично, словно делали это уже не раз. Меня обездвижило от стыда с такой силой, что позавидовал бы и клей «Момент». — Если дашь вторую руку, сможем сыграть в «Ладушки», — горячее дыхание коснулось моего уха насмешкой, от которой захотелось провалиться сквозь землю. В голове с бешеной скоростью проносились ругательства вперемешку с паникой. Я всегда думала, что абсолютно асексуальна. Пока не повернулась к Даниилу с намерением наступить ему на копыто и не прилипла к вызывающему взгляду тёмных глаз намертво. Как бабочка, пришпиленная булавкой к бархатному стеллажу. Все обидные слова и коварные планы испарились как по щелчку пальцев, оставляя только смущение. Я почувствовала себя так, словно нахожусь в чужом теле — пульс подскочил, уши горели, обоняние увязло в резком мятном запахе, исходящем от парня. Считывая с меня эмоции, буквально слизывая их с моего лица, Чешир ухмылялся всё противнее. Знал же, что это выводит меня из себя. Я была готова затопать ногами, как пятилетняя истеричка. — О, чипсеки, — деловито шурша упаковками, обрадовалась Лава. У меня чуть не задёргался глаз. — Мне оставь! — всполошился Даниил и выпустил мою руку. Чипсы оказались интереснее препирательств со мной. Супер. Следующие полчаса мы хрустели найденными вкусняшками и троллили неловких школьников, дёргающих конечностями в центре зала (пардон, на танцполе). Раньше тут тусили только тараканы, но после моря крошек на полу к ним присоединятся и крысы. Мы втроём просто занимались тем, что ответственно стягивали на эту бомбическую вечеринку народ. Совершенно отвратительная кола лилась рекой: Лава смеялась, привлекая мелодичным голосом внимание толпы, а затем изящно запрокидывала голову в мелькании бликов от дискотечного шара, наверняка отобранного у какого-нибудь пыльного доисторического исторического сообщества; новенький с идиотским выражением лица отжигал джигу прямо перед ошалевшим Ледышкой, возомнившим себя Майклом Джексоном; я правдоподобно делала вид, что никого из них не знаю и оказалась в этом балагане лишь благодаря поломке на похитившем меня инопланетном судне. — Потанцуем? — дёрнула меня за облегающую юбку Лавиния, пытаясь перекричать музыку. — Есть идея получше! — заговорщически подмигнул Чешир, материализуясь рядом с нами, как по волшебству. Мы воззрились на него, опасаясь новых выкрутасов, способных сделать нас звёздами классного чата ВК. Унося моё сердце в пятки, парень опустился передо мной на корточки и нырнул под стол. Через секунду он выпрямился со своим потрёпанным рюкзаком в руках. — Пойдём, я знаю одно тихое местечко, — бросил он и растворился в толпе, что с его долговязой фигурой в тёмной одежде было легче лёгкого. Нам с Лавой удалось догнать его только у выхода из актового зала, расположенного за сценой. Я даже не знала, что тут есть дверь. Подруга, судя по уверенной походке, шастала здесь постоянно. — Может, всё-таки останемся? — неуверенно предложила она, глядя на нас. Я представила, что придётся вернуться из прохлады коридора в шумное столпотворение, воняющее потом и сухариками с красной икрой, и решительно покачала головой. Даниил с довольным видом повёл нас по узкой боковой лесенке. Спотыкаясь в темноте, мы взбирались по грязным ступенькам, пока не добрались до самого верха. На небольшой пустынной площадке пахло пылью и холодным камнем. Я поёжилась от морозной свежести, проникающей из-за металлической двери в стене, очевидно, ведущей на крышу. Не видно было ни зги, поэтому я включила фонарик на телефоне. — Спокуха, у меня есть, чем согреться, — задрав курносый нос, похвастался новенький и открыл рюкзак, драматично вжикнув молнией. Мы с Лавинией с интересом заглянули в карман, будто в Лампу Алладина. Я жестом фокусника выудила из рюкзака бутылку джина. — Дорогой, — присвистнула я, вспоминая похожую этикетку в баре отца. На недавнее совершеннолетие он вознамерился открыть мне великий и ужасный мир алкоголя, так что в ход шли все стоящие напитки из коллекции. — Спёр для вас, дамы, — многозначительно приподнял брови Чешир. — Из магазина? — охнула Лава, про себя наверняка просчитывая, как ему удалось такое провернуть. Тяга к клептомании преследовала её с детства, как бы она не пыталась с ней бороться. — Не, у отчима. Я облегчённо выдохнула: не хотелось бы для парня проблем с законом из-за шалости. С другой стороны, конфликт с отчимом мог оказаться не лучшей альтернативой. — Он же невкусный, — сморщила носик девушка. Ну, кому как. Лично меня всё устраивает. — Не перебирай, — фыркнул Даниил, показывая прихваченную со стола бутылку очень доброй колы, от которой нас уже подташнивало. Предусмотрительная Лава вытащила из кармана бирюзовой кофточки два сникерса и мой любимый баунти. Живём! Мы устроились на низкой ступеньке перед лестницей. Я — на пустом рюкзаке, блаженно кутаясь в любезно одолженную вязанную кофту Лавинии, которая додумалась пошить своё платье с длинным рукавом; подруга — на любезно одолженной толстовке, которую додумался захватить наш начинающий алкоголик; новенький — на своей пятой точке, закалённой всеми лавками в округе. Осмелев после первого глотка разъедающего нутро напитка, я запустила на проигрывание свой секретный плейлист, который включала строго в определённом случае — когда никого не было дома. Чтобы ни одна живая душа, кроме моих кошек, ни в коем разе не увидела, как я верчу попой в танцевальном припадке. Девушка и, к моему изумлению, Даниил, одобрительно закивали. Не исключаю, что за них кивал алкоголь и им бы зашло всё, в чём слышались биты. Музыка слегка разбавила мрачную атмосферу наших посиделок, которые до того больше напоминали ночную сходку из сериала «Боишься ли ты темноты?» Я уже начала придумывать страшилку, которую можно было бы рассказать при свете фонарика, но по сочинительству у нас считалась главной Лава. Если вы никогда не видели человека, способного одним четверостишьем напугать до мокрых подштанников, то вот он, сидит в облаке медового цвета шифона, с царским достоинством отхлёбывая джин прямо из бутылки. Непрямые поцелуи были сегодня в чести… как и прямые укусы чужих батончиков! — Котиков! Я шлёпнула по плечу парня, коварно откусившего от моего баунти добрую половину, пока я задумалась. Воришке хватило трёх секунд, чтобы прожевать, проглотить и состроить мне издевательскую мину. Я возмущённо воскликнула, ловко передавая сидящей справа подруге джин в обход Чешира. Наглое выражение его глаз вмиг сменилось на растерянное. По ощущениям, уши горели подобно сигнальным огням, но дух бунтарства внутри меня (или банальная мстительность) всё ещё не был удовлетворён, поэтому я решилась на один из самых глупых поступков в своей жизни. Я сжала костлявое колено своего обидчика со всей уверенностью, на которую была способна (а я, вообще-то, весьма уверенный в себе человек, особенно опьяневший), обезоружив его элементом неожиданности, и откусила от чужого сникерса такой кусочек, какой только влез в мой маленький рот. Едва не подавившись от вида отвисшей челюсти парня, я, почти не жуя, проглотила свою законную добычу. Нижняя губа Даниила задрожала. Мы с Лавинией замерли, ожидая чего угодно, вплоть до потока слёз от задетой гордости, но только не взрыва смеха. Новенький хохотал так, что согнулся пополам, задев меня острым локтем. Я, в свою очередь, навалилась на Лаву, от такого предательства сумевшую разве что пискнуть. Заметив нашу кучу малу, Чешир со смехом выпрямился и потянул меня в обратную сторону, поднимая с впечатанной в стену девушки. В результате я оказалась прижатой к мужской груди. Да когда это уже закончится?! Меня за всю жизнь парни не лапали столько, сколько Котиков за последний час. «Надо же когда-то начинать», — прочитала я по лицу подруги, которая косилась на нас в явном ожидании продолжения банкета. Я зафыркала в мягкую ткань пропахшей табаком и шоколадом футболки, однако смуглые руки держали крепко. Понятно, пока Даниил не отсмеётся, из его хватки мне не вырваться. Я смирилась со своей долей, о чём тут же пожалела — когда новенький меня схватил, я по инерции навалилась на него и мы вдвоём оказались прижатыми к противоположной стене. Точнее, прижатым был Чешир, словно колбаса в бутерброде, от неожиданности мяукнувшая, когда я практически свалилась на неё сверху. Колбаса из кошки. Вот, что я сделаю из этого стендапера, когда вырвусь из несанкционированных объятий. — Котиков!!! — ревела я раненой медведицей, пытаясь сдуть упавшие на лицо волосы и не склеить ласты от тахикардии. Шаурма из кошки. Я сверну из Чешира шаурмяу, как только… вот сейчас… Эти двое припадочных только ещё безумнее расхохотались, когда я замахала руками. В попытке отстраниться от парня и одновременно удержать равновесие, пришлось навалиться на дверь, которая неожиданно поддалась. Я бы всё отдала, чтобы руки Даниила меня не отпускали, если б знала, что за той дверью. Почувствовав ободранными о порожек запястьями испачкавшую кожу краску, я попыталась её оттереть, но тут же вляпалась во влажную лужу. В слабом свете фонарика, струящемся из-за спины, я разглядела своё испорченное платье: огромное чёрное пятно на груди, налипший морской песок и крошечные осколки стекла, напоминающие льдинки на голубой ткани лифа. Резкий запах металла и мурашки от холода, набросившиеся из тьмы, заставили меня поднять голову. Оказалось, за дверью был вовсе не выход на крышу, а забытая всеми коморка, которую не заперли на замок. Может, её никогда и не запирали. Может, открыли, чтобы скрыть в крошечном помещении что-то, не предназначенное для чужих глаз. Например, принявшее позу эмбриона закоченевшее тело девушки, истёкшее кровью.