lumiere, darling

Субин в своем любимом кафе, и единственное, о чем он может думать, это о первом письме, которое он когда-либо отдавал Ёнджуну. Он с Чанмином — это не свидание, вопреки тому, во что верят его друзья и все в школе. Он здесь, потому что независимо от того, сколько раз он говорит себе, что готов встретиться с Ёнджуном, на самом деле это не так. Он здесь, потому что под кожей того, кто думал, что может править миром, скрывается трус, который всегда стоит одной ногой в дверях. Он здесь, потому что «что, если» преследуют его как сумасшедшего. Что, если бы его сейчас не было здесь с Чанмином? Что, если бы он признался Ёнджуну раньше? Что, если бы он не пошел за своей первой влюбленностью? Что, если бы он действительно последовал за своей первой… Что такое Ёнджун? Ёнджун — его друг, доверенный человек, его предмет страсти. Ну, что-то большее, чем влюбленность. Субин был — и до сих пор влюблен в Ёнджуна. Но вот в чем его проблема: Субин — мечтатель. Он читает любовные романы и смотрит банальные фильмы, как будто это его кислород. Субин ничего так не хотел, как иметь идеальные отношения, которые он видел в каждом просмотренном фильме. Вот почему он писал письма. В надежде, что, возможно, Люмьер кого-нибудь заинтригует настолько, что кто-либо последует за ним, потому что он хотел, чтобы человек, который ему нравился, приложил столько же усилий, сколько и он сам, чтобы понравиться ему в ответ. И это произошло чудесным образом. Ёнджун написал ему ответ. И всё же он здесь, со своей первой влюбленностью, а не с Ёнджуном. Это классическая ситуация, о которой Субин мечтал раньше. То, чего он хотел с тех пор, как узнал о первой влюбленности. Так почему же, как только Чанмин начал говорить, Субин больше всего на свете хотел, чтобы он заткнулся? — Субин-а… О чем ты думаешь? Субин вытряхивает себя из задумчивости, моргая на выжидающе смотрящего Чанмина. — Я… Прости, что ты там сказал? Чанмин закатывает глаза. — Про любовь. Будет ли она продолжаться вечно или это когда-нибудь прекратится. Субин задумчиво постукивает пальцем по подбородку. Он не хочет показаться грубым, но это самое интересное, что Чанмин сказал за последние полтора часа. — Я думаю, что платоническая и семейная любовь возникают постоянно… твои друзья и семья — это люди, которые будут рядом с тобой большую часть твоей жизни, хочешь ты этого или нет. С романтической любовью, ну, я думаю… Ёнджун появляется перед ним в мгновение ока, заменяя Чанмина. Проницательные глаза, всегда такие наблюдательные, и пухлые губы, приоткрытые в ожидании ответа. — Романтическая любовь обманывает тебя. Иногда ты можешь думать, что это реально, когда на самом деле ты был влюблен в идею. Иногда ты любишь кого-то, потому что он привлекателен, или ты любишь кого-то, потому что он был очень дружелюбен к тебе. Редко ты влюбляешься в кого-то за то, что он есть, и за всё, чем он мог бы быть. Такая любовь заставляет задуматься, есть ли слово, которое превосходит «любовь». Это может обрушиться на тебя, как цунами, а иногда застаивается, как отлив. Романтическая любовь непредсказуема, но я думаю, что это самое лучшее в ней. В следующее мгновение Ёнджун исчезает. И всё же прилив такой же высокий, каким и был. Я не влюблен в Чанмина. Я не был влюблен уже очень давно. Улыбка Чанмина натянута, на его лице отражается смесь поражения и принятия. — Я так и думал. Субин зажимает рот рукой, его глаза расширяются от шока. Он сдерживает себя от других слов, отказываясь отрицать. Субин уже достаточно лгал. — Мне не следовало навязываться, видя, как ты увлечен Ёнджуном каждый раз, когда получаешь от него сообщения или когда произносишь его имя. Даже сейчас, говоря о любви. Я слушаю тебя и знаю, что это не имеет ко мне никакого отношения. Субин хмурит брови. — Подожди, что ты имеешь в виду, что тебе не следовало навязываться? Чанмин вздыхает, глубже опускаясь в деревянное кресло. — Моего последнего парня, с которым я ходил на свидание в парк развлечений, зовут Чанхи. При упоминании его имени глаза Чанмина заискрились, а щеки слегка порозовели. По какой-то причине этот взгляд кажется слишком знакомым. — Он порвал со мной, потому что переехал в другой город и подумал, что мы не сможем выдержать расстояние. Когда я воссоединился с тобой и понял, что ты чувствуешь, я надеялся, что смогу снова почувствовать то, что чувствовал с ним. Я так старался… и я так сожалею о том беспорядке, который из-за этого получился. Мальчик, потерянный и сбитый с толку, вот каким Чанмин предстает сейчас перед Субином. Теперь он видит разбитые осколки, и он даже не может сердиться на него за то, что тот устроил. Потому что он смотрит на Чанмина и видит себя. Мальчик, который кажется уверенным и свободным, но внутри он отрицает свои чувства и правду. Он боится, что как только он столкнется с этим лицом к лицу, всё рухнет и сгорит, и он останется ни с чем. Он наблюдает, как Чанмин подсовывает ему письмо обратно через стол. — Как… как ты узнал, что я Люмьер? — Субин ловит себя на том, что спрашивает. Чанмин моргает, глядя на него, немного удивленный внезапным вопросом. — Я узнал, что ты Люмьер, когда ты подписал свое имя на чеке, когда мы впервые столкнулись в этом кафе. Почерк просто необыкновенный. Субин застывает на своем месте. Если Чанмин узнал, что он Люмьер, благодаря его почерку… Значит, и Ёнджун понял точно так же? Знал ли он всё это время? Как долго он ждал, пока Субин скажет ему правду? Он резко встает со своего места, пугая другого мальчика скрежетом деревянного стула о бетонный пол. Теперь он понимает. Это никогда не было каким-то соревнованием Чанмина против Ёнджуна. Есть причина, по которой он прошел через всё, что сделал, — отпустить Люмьера. Это было единственным, что сдерживало его всё это время. Субин никогда по-настоящему не покидал тьму, потому что Люмьер был светом, отбрасывающим на него тень всю его жизнь. Он мог бы выйти на свет только в том случае, если бы наконец встретился лицом к лицу со своим прошлым и оставил его позади. Теперь, когда он знает, ему нужно рассказать Ёнджуну правду; о своих чувствах и о Люмьере, пока не стало слишком поздно исправлять свои ошибки. Прежде чем он тоже окажется сломленным, как Чанмин. Хотя, прежде чем Субин сможет отвернуться от своей первой влюбленности, больше не оглядываясь назад, он спрашивает в последний раз, — Твой бывший… он твоя первая любовь, не так ли? Чанмин вытаращился на него, пораженный тем, что он спросил. — Д-да, как ты… — Возможно, мне не суждено влюбиться в свою первую любовь, но, похоже, судьба распорядилась так, чтобы это сработало на тебе. Так что тебе следует пойти за ним, пока ты не пожалел об этом. С этими словами Субин уходит, звеня колокольчиком над дверью. Чхве Субин, Мы рады сообщить вам, что вы были приняты в Сеульский национальный университет на факультет корейского языка и литературы на 2022-2023 учебный год. Мы рады, что вы идете по этому пути вместе с будущими учеными, писателями, исследователями и т.д. Пожалуйста, сообщите нам о своем решении до конца месяца, и последовательно вы получите подробную информацию об ориентации, регистрации, курсах и многом другом. Мы ждем вашего чудесного прибытия в Сеульский национальный университет, один из самых престижных университетов страны. Искренне ваша, Приемная комиссия Сеульского национального университета Он смог пройти. В тот же университет, что и Ёнджун. Бумага дрожит в руках Субина, и капли слез падают на чернила, заставляя их расплываться. Он шмыгает носом, грубо вытирая глаза рукавом своего свитера, пытаясь аккуратно промокнуть бумагу насухо, чтобы сохранить её на память. Его сердце подпрыгивает, парит и трепещет. Он ничего так не хочет, как закричать во всю глотку, запрыгнуть на крышу и взлететь в воздух. И вот, он это делает. Более или менее. Мать Субина вбегает в комнату вместе с его сестрой, глядя на него с беспокойством и замешательством. Он отрывает взгляд от письма и разворачивает его, чтобы показать им. — Я прошел. Они подходят ближе, изо всех сил стараясь прочитать слова на бумаге, в то время как рука Субина дрожит. Он больше не может сдерживаться и разражается счастливым плачем, чувствуя, как руки его семьи обвивают его трясущееся тело. — Субин, милый, но это не Оксфорд, — говорит его мать, проводя своими мозолистыми ладонями по его рукам. — Да, разве тебя туда тоже не приняли? Разве Оксфорд не твоя мечта? — добавляет его сестра. Субин категорически качает головой, вцепившись в рубашку матери так, как будто от этого зависела его жизнь. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько переполненным эмоциями. Это было так, как если бы он стоял один, лицом к лицу с колоссальным приливом. И всё же Субин был готов, более готов, чем когда-либо за всю свою жизнь. Он хочет, чтобы это поглотило его, проглотило целиком и унесло его туда, куда необходимо. До тех пор, пока он был с Ёнджуном. Когда он написал первое любовное письмо Ёнджуну, он изо всех сил старался назвать Ёнджуна чем-то в первый раз. Теперь Субин понимает, что Ёнджуну не нужно было быть в чем-то первым, потому что Ёнджун — его настоящая любовь. Идеальный романтический троп, каким бы банальным и нереалистичным он ни был, но от старых привычек трудно избавиться. Сколько он себя помнил, он мечтал о любви, такой же фантастической, как в его любовных романах и фильмах. Чего Субин не смог разглядеть за всеми этими иллюзиями, так это того, что Ёнджун был рядом всё это время, готовый исполнить каждую мечту, которая когда-либо была или будет у Субина. Ёнджун — это не «что, если», не первая любовь и не вымышленный прекрасный принц. Ёнджун реален, осязаем и достижим, и всё, чего Субин хочет в жизни, — это чтобы он был здесь, рядом с ним. Он вырывается из объятий матери и сестры, на его лице появляется заплаканная улыбка. — Нет, это не Оксфорд, — говорит Субин, — это кое-что получше. Субин пытается вернуться к тому, с чего всë началось. Он оставляет письмо в их общем шкафчике в спортзале. Нет ответа. Он пробует настоящий шкафчик Ëнджуна. Там слишком много букв, чтобы даже просунуть письмо внутрь через щель. Он даже зашел так далеко, что оставил одно в почтовом ящике Ëнджуна, но безрезультатно, оно ушло без ответа. В этом последнем семестре у Субина нет занятий со старшим, поэтому он даже не может подойти к нему во время них. Он мимолетно видит его в коридорах, а иногда и во время обеда, если осмеливается сесть с ним за один стол, но либо Ëнджуна там нет, либо он быстро убегает, прежде чем Субин успевает его хорошенько рассмотреть. Если это всë должно быть так, возможно, Субину не следовало отдавать Ëнджуну то письмо все эти месяцы назад. Может быть, этому никогда не суждено случиться. — Хей! Субин взвизгивает и хватается за ногу, поворачивая голову, чтобы посмотреть, кто решил, что будет забавно пнуть его по голени. Это был Бомгю, а прямо за ним был Тэхен. — Ты выглядишь несчастным, — прямо указывает Тэхен. Он не ошибается. Субин провел прошлую неделю — после своих многочисленных неудачных попыток снова поговорить с Ëнджуном — обедая на задней лестнице. Один. Точно так же, как было раньше. Субин вздыхает, скрещивая ноги вместе и ковыряясь в маленьком и унылом контейнере с едой, который он принес на обед. Еда была холодной и пресной, как и вся его жизнь в последнее время. У него не хватило духу пойти в кафетерий и разогреть еë. Было бы лучше страдать от последствий, чем чувствовать, как его сердце падает при виде убегающего от него Ëнджуна. — Если вы здесь из жалости, я любезно прошу вас уйти, — отвечает он, — дело сделано, и вам всем, вероятно, будет лучше без меня рядом. Тэхен закатывает глаза и опускается на колени рядом с Субином. — Ëнджун-хëн действительно запал на тебя. Вы оба такие драматичные. Сердце Субина сжимается. Он действительно перенял многие привычки Ëнджуна. Наверное, пришло время отучиться от них. — В любом случае, почему вы, ребята, здесь? — обеспокоенно спрашивает Субин. Он уже получил достаточно упреков от Хюнин Кая и Санха после того, как они услышали, что он сделал. Он знает, что заслуживает какой-то взбучки от Бомгю и Тэхена тоже, но он просто слишком избит, чтобы слушать что-то подобное снова. Бомгю бочком подходит к Тэхену и похлопывает Субина по колену. — Мы здесь, потому что хотим помочь тебе, Субин-хëн, — он достает письмо из своего рюкзака. Это было письмо, которое Субин пытался оставить на столе Ëнджуна на уроке математики несколько дней назад. — Это вроде как круто, что ты Люмьер. Как будто ты Брюс Уэйн, а Люмьер — твой Бэтмен, только, знаешь, без борьбы с преступностью и мести, — комментирует Бомгю, получая сильный толчок в бок от Тэхена. Субин начинает еще больше замыкаться в себе. Предполагалось, что Люмьер будет чем-то вроде дружелюбного соседа Человека-паука, а не темной фигурой, которая скрывается в ночи и стоит на границе добра и зла. — Это совсем не помогает, — стонет Субин. Тэхен раздраженно вздыхает и дергает Субина за руку, чтобы заставить его поднять глаза. — Извини за него. Это не то, о чем мы хотели поговорить, — Тэхен бросает взгляд на Бомгю рядом с ним и берет его за руку, — мы держали это в секрете, но мы с Бомгю встречаемся. Ну, уже какое-то время. Субин приподнимает бровь, изо всех сил стараясь выглядеть шокированным. — О, боже мой. Я понятия не имел, — он скрещивает руки на груди, — чем ваши чрезвычайно очевидные отношения могут помочь в моем затруднительном положении? Бомгю хмурится и хлопает Субина по ноге. — Мы пытаемся дать тебе совет, тупица! Субин сдерживает смех. Он скучал по ним. — Я знаю, извини. Я язвителен, простите меня. — Как я уже говорил, — Тэхен добродушно закатывает глаза, — у нас были свои трудности. Бомгю-хëн действительно прошел через ситуацию, подобную твоей. Бомгю одобрительно хмыкает. — Я не понимал, что Тэхен был тем единственным долгое время, пока мы не пошли на двойное свидание с другими людьми. Я с девушкой, которая, как мне казалось, нравилась мне несколько месяцев, и Тэхен с парнем, которого я вроде как познакомил с ним сам. Короче говоря, я сделал неправильный выбор, когда всё это время рядом со мной была любовь всей моей жизни в буквальном смысле этого слова. Субин прикусывает губу и сплетает пальцы вместе от нервов. — Сколько времени прошло, пока вы двое не сошлись? Тэхен застенчиво улыбается, сжимая руку Бомгю в своей. — В ту секунду, когда он признался, я позволил ему овладеть собой. Я не мог больше ждать, и я знал, что это заняло так много времени только потому, что он идиот. — Эй! — Ты мой идиот. — …ох. Хе-хе. Ладно. Субин морщит лицо, глядя, как пара медленно приближает свои лица, чтобы чмокнуть друг друга в губы. — Я всë ещё здесь. Их улыбки быстро превращаются в извиняющиеся выражения, но Субин просто качает головой. — Однако, Ëнджун-хëн… упрямый, — осторожно говорит Тэхен, — возможно, у вас такая же ситуация, как и у нас, но здесь играют роль разные переменные. Ты скрыл от него довольно большую ложь, а Ëнджун-хëн не любит давать второй шанс парням, которые ему когда-либо нравились. Субин сдувается. Ëнджуну нравились другие парни? Подождите, конечно, ему нравились и другие; кто-то такой красивый, талантливый, добросердечный и общительный, как Ëнджун, не стал бы так долго сохранять свою личную жизнь такой сухой. Но тогда, если бы ему нравились другие парни, тогда у меня не было бы шанса- Бомгю тянет Тэхена за рубашку. — Ну да, но Ëнджун-хëну не просто нравится Су… Тэхен поворачивает голову, чтобы на этот раз заткнуть Бомгю настоящим поцелуем. — Мы не должны сами рассказывать это, детка. Субин прерывает свой внутренний монолог, не слыша ни единого сказанного ими слова. — Тогда у него, должно быть, уже есть другая пара на выпускной, да? — пораженно говорит он, еще глубже зарываясь в землю и надувая губы, — я хотел попытаться достучаться до него еще раз. Пригласить его на выпускной и, возможно, сразить его наповал движениями бальных танцев, которым я научился за последние несколько недель. Пара моргает, глядя на него. — Ты научился для него бальным танцам? — Ты пригласишь его на выпускной? Субин краснеет, когда они недоверчиво смотрят на него. Он кротко кивает. — Д-да… но я думаю, это больше того не стоит. Бомгю качает головой и хлопает ладонями по полу, когда встает и вызывающе смотрит на Субина. — Да ладно, Бин-а, разве ты не смотрел «Скажи что-нибудь»*? Субин изумленно смотрит на него. — Я… Я смотрел, на самом деле. Три раза. Я заставил вас всех посмотреть его в одну из наших ночевок. Рот Бомгю приоткрывается в форме буквы «о». Тэхен ободряюще похлопывает того по попе. — Продолжай, детка. — Верно! Еще раз, ты смотрел этот фильм? Субин медленно смотрит на него в недоумении. — …Полагаю, нет? Грудь Бомгю раздувается. — Главный герой не отказался от своей девушки, даже если ее отец этого не одобрял, и даже если она послушалась своего отца и запретила главному герою видеться с ней. Но ты знаешь, что он сделал? Субин открывает рот, чтобы ответить, будучи экспертом по романам 80-х и фильмах о подростках, но это, похоже, риторический вопрос, потому что Бомгю продолжает. — Он принес свой бумбокс к ней домой и включил песню, под которую они занимались сексом. Довольно культово и романтично, если хочешь знать мое мнение. У Субина было другое мнение, но он предпочел промолчать. — …ты хочешь сказать, что я должен это сделать? Глаза Бомгю расширяются, и он яростно машет рукой. — Нет! Черт возьми, я пытаюсь сказать, что тебе нужно пойти за своим мужчиной. Сделай это так, чтобы он никогда не забыл этот момент. Заставь его услышать тебя. Тэхен закатывает глаза на своего шумного парня. — Ëнджун-хëн не пойдет на выпускной. Он отклонил наше приглашение и сказал, что пойдет только с тем человеком, с которым обещал пойти, — он ободряюще улыбается, и Субин чувствует, как его сердце наполняется хоть малейшей уверенностью, — у меня такое чувство, что этот кто-то может быть тобой. Мне не следовало мечтать о романтике, похожей на фильм, когда я могу воплотить ее в реальность. Это то, о чем думает Субин, когда он едет в заднем ряду пустого автобуса к дому Ёнджуна. Он одет в смокинг, который достался ему от старшего брата; рукава немного длинноваты, а брюки — узковаты. В одной руке блокнот, в другой — букет. Если есть что-то, что Субин может сделать, так это сдержать обещания. Он соскакивает на последней остановке, и когда автобус отъезжает, Субин видит дом Ёнджуна. В верхнем окне горит свет в его комнате. Субин берет себя в руки, делая глубокий вдох, прежде чем заставить свои ноги перейти улицу, подняться на крыльцо и подойти к входной двери. Он считает до трех — один, два, три — прежде чем постучать в дверь. У него наготове целая речь, которую он может произнести матери Ёнджуна — даже его отцу, если это понадобится. Хотя он теряет дар речи, когда сам Ёнджун открывает дверь, его опухшие глаза расширяются, когда он видит изможденную фигуру Субина на крыльце. Он почти закрывает дверь, когда Субин ловит ее ногой, умоляя своими большими глазами дать ему шанс. Ёнджун настороженно смотрит на него, прежде чем поправить одеяло на своих плечах, слегка кивнув Субину. Но прежде чем Субин успевает перевернуть первую страницу блокнота, Ёнджун протягивает руку, чтобы остановить его. — Нет. Никакой «Реальной любви»*. Я хочу услышать это от тебя. Субин моргает, затем прикусывает губу. Это было не так романтично, как в кино, но опять же, сейчас это реальная жизнь. Ёнджун заслуживает чего-то реального, а не неоригинальных фантазий. Он отбрасывает блокнот в сторону и неловко откашливается. — Я дал обещание. Что если бы у нас никого не было, мы бы пошли на выпускной вместе. Это было сделано на пьяную голову, но обещание есть обещание. Субин дрожащими руками достает тюльпаны из-за спины. Ёнджун замечает это, и его глаза слегка расширяются. — Твой любимый цветок — тюльпаны. Ты слушаешь Билли Холидей и Чета Бейкера на старых тусклых пластинках и подпеваешь им, словно ангел. Тебе нравится Хэллоуин, потому что тебе нравится иметь один день, чтобы наряжаться и чувствовать себя красивым, даже если ты красивый всё время. Твое прозвище Хилин-и, и ты притворяешься, что ненавидишь, когда твоя мама называет тебя так, но в глубине души это единственное, что ты с нетерпением ждешь услышать, когда возвращаешься домой, — Субин поднимает взгляд от своих ног, — это то, что я знаю и люблю в тебе, независимо от того, был ли это я или Люмьер. Он нервно сжимает руки, когда Ёнджун робко берет тюльпан. — Прости, что солгал тебе. Я просто… я был напуган. Как трус. Мы начали сближаться из ниоткуда, и чем больше мы узнавали друг друга, тем больше я боялся раскрыть Люмьеру свои чувства. Я так долго пытался набраться смелости и рассказать тебе, и ты помог мне в этом, придав мне уверенность, которая была мне необходима для этого. Но каждый раз, когда я думал, что смогу это сделать, я всегда внезапно сталкивался с неуверенностью в себе. Я думал, что, возможно, если бы ты узнал, отношения, которые мы построили, развалились бы, и ты бы подумал, что я странный и… и, думаю, я не ошибся, потому что вот мы на выпускном вечере, и я, как жалкий придурок, пытаюсь выполнить пьяное обещание, данное самому красивому и популярному мальчику в школе в ночь Хэллоуина четыре года назад. Субин выдыхает, чувствуя, как тяжесть тысячи валунов скатывается с его плеч. Это было то, что каждый раз придавало ему уверенности. Только Субин и Ёнджун. Ёнджун и Субин. Больше никто. Он мог бы быть храбрым ради Ёнджуна и с Ёнджуном. Он поднимает взгляд после того, как на несколько мгновений его встречает тишина. Ёнджун смотрит на него с надеждой. Хотя, когда он говорит, в его голосе сквозит неуверенность. — Но Чанмин… ты выбрал его. Ты не пришел за мной. Субин качает головой, подходя ближе с большей уверенностью в своем сердце. Он берет Ёнджуна за руки и приятно удивлен, когда старший позволяет ему. — Я никогда не выбирал его. Он был моей первой влюбленностью, и я... Мне пришлось закрыть эту главу своей жизни, прежде чем я смог, наконец, довериться тебе. Мне пришлось иметь дело с прошлыми страхами, от которых Люмьер позволил мне спрятаться. Я благодарен, что Люмьер привел меня к тебе, и теперь, когда я здесь, я могу, наконец, отпустить его, чтобы я мог сосредоточиться на своем настоящем, на своем будущем — на тебе, хён, — он достает ещё одну вещь из заднего кармана брюк — браслет Ёнджуна, — возможно, ты не моя первая любовь, но ты моя настоящая любовь. Что-то мокрое падает на тыльную сторону ладони Субина, когда ему разрешается надеть браслет обратно на запястье старшего. Он поднимает взгляд и видит, что Ёнджун шмыгает носом и плачет, его нижняя губа дрожит, когда он пытается сдержать слезы. — Я ненавижу тебя. Так сильно. Ты мог бы сказать мне, и мы бы не проходили через всё это. Ты заставлял меня гадать месяцами — месяцами, Субин. От знакомого почерка, когда мы передавали записки на литературе, от того, как ты время от времени называл меня «дорогой», до браслета с бесконечностью, который я видел на твоем запястье на Новый год. Нет, не смотри на меня так, ты совсем не хитрый. Я так долго ждал, когда ты скажешь мне, что ты не Люмьер, что я втайне сходил с ума из-за пустяков… и теперь ты здесь. Выкладываешь всё это, и я просто… я не… я не ожидал этого. Я не думал, что ты появишься у моей двери, чтобы сказать мне — не Чанмину, мне — что ты выбрал меня, и-и сдержать это глупое о-обещание. Ёнджун слабо ударяет Субина в грудь другой рукой. Субин ловит ее, прижимая к сердцу, которое быстро колотится. — Я тоже тебя люблю. Ёнджун тихо ахает, уставившись на грудь Субина, чувствуя, как ненормально быстро бьется его сердце. Субин наблюдает за ним, когда взгляд Ёнджуна скользит вверх, ловя отблеск браслета с бесконечностью на его запястье, задерживается на его губах, затем полностью поднимается, чтобы встретиться с искренними и честными глазами Субина. Ему не нужно отвечать, потому что Субин это видит, чувствует. Это всегда было рядом. — Ты что-то скрываешь от меня. Субин обнимает Ёнджуна и с любопытством наклоняет голову. — Хм? После долгих уговоров (с любезной помощью матери Ёнджуна), Ёнджун надел парадный синий костюм, который он приготовил для выпускного вечера, и позволил Субину сопровождать его в качестве своей пары. К тому времени, как они прибыли, выпускной продолжался уже больше часа, закуски уже были съедены дочиста, а половина студентов либо отправилась на афтепати, либо устало сидела за богато украшенными столами. Двум мальчикам было на это наплевать. Они были здесь исключительно друг для друга. И для их друзей, с которыми они увиделись на танцполе, чтобы потанцевать несколько раз под Apple Bottom Jeans и Baby. После этого песни начали становиться мягкими и медленными, и Субин наконец смог применить свои недавно выученные бальные движения. — Где ты научился так танцевать? Субин кружит Ёнджуна, затем тянет его назад, чтобы мягко положить одну руку на поясницу старшего, а другой взять его ладонь. Ёнджун приподнимает бровь, глядя на него, когда кладет свою руку Субину на плечо. Субин краснеет от смущения и отворачивается от любопытного взгляда Ёнджуна. — Возможно, я брал уроки бальных танцев в отчаянной попытке убедиться, что у тебя будет выпускной, которого ты заслуживаешь. Он поднимает глаза, чтобы увидеть реакцию старшего. Ёнджун улыбается ему, его лицо сияет. Но в этом что-то есть, что-то, что Субин замечал слишком много раз. — Ты тоже что-то скрываешь от меня. Настала очередь Ёнджуна опускать взгляд в пол, и он делает это с игривой ухмылкой. — Я хотел бы сказать, что я был довольно очевиден, но, зная, какой ты бестолковый, ты наверняка не понял. Субин хмурит брови, одновременно в замешательстве и в решимости разобраться, что именно он упускает. Он смотрит прямо в глаза Ёнджуну, с тем предательским блеском, который остается постоянной чертой радужной оболочки старшего. Затем Субин видит это. Точнее — вспоминает. — Но почему я? — Если ты не знаешь, то ты немного туповат, Субинни. — …ты знал, что я хожу на этот урок? — Эм, да? Тебя трудно не заметить. — Откуда ты вообще об этом знаешь? — Ты не такой невидимый, как ты думаешь, Субин. Глаза Субина становятся шире, когда он соединяет все точки над i в каждом намеке, который дал ему Ёнджун. Ёнджун усмехается, видя, как понимание омывает лицо Субина. — Тот особенный человек, о котором я упоминал в своих письмах Люмьеру, — это был ты. Теперь они раскачиваются из стороны в сторону, руки Ёнджуна обвиваются вокруг шеи Субина, а руки последнего деликатно ложатся на изгибы тонкой талии Ёнджуна. — Это всегда был ты, со второго класса. Субин чувствует, как у него слабеют колени. Второй класс? Он не может поверить, что так долго был слеп. Субин чувствует себя так, словно совершил какой-то грех из-за того, что не знал этого. Старший хихикает, качая головой на Субина, тупо смотрящего мимо него, в то время как его разум лихорадочно работает. Он с обожанием обхватывает лицо Субина одной из своих ладоней, выводя того из транса. — Не волнуйся об этом, ты бы всё равно не узнал, — Ёнджун нежно смотрит на него, и Субин чувствует, как стрела пронзает его сердце. Он действительно не заслуживает такого восхищения, но именно его упрямо выбрал Ёнджун, и он не может быть не благодарен этому. Он опирается на руку Ёнджуна и мягко улыбается, — я просто нахожу ироничным то, что я был тем, кто был влюблен в тебя на протяжении десяти лет. Субин просто удивленно таращится на него. — Почему я? Дежавю поражает Субина, как выстрел. Он задавал этот вопрос раньше по совершенно другой причине, но ответ, который он требует, тот же. — Что такого было во мне, что заставило тебя решить, что я тот, кто тебе нужен? — спрашивает Субин с неподдельным любопытством. Ёнджун мило краснеет, прежде чем положить голову Субину на плечо; его дыхание обдувает шею Субина сбоку. Младший дрожит от этого ощущения. — Чхве Йевон тогда была новенькой, а в нашем городе не слишком любили новичков. Однако ты подошел к ней так, как будто она жила здесь с самого рождения, и мой 7-летний мозг подумал: вау, кто-то такой существует? И ты оставался таким; даже если ты был слишком застенчив, чтобы выделяться, ты всегда заботился о том, чтобы все чувствовали, что они важны. Ты — комфортное одеяло, которое всегда появлялось, когда люди больше всего в нем нуждались, и я тоже хотел иметь возможность чувствовать это тепло. Ёнджун посмеивается про себя, и Субин обнаруживает, что притягивает его тело ближе. Он идеально подходит Субину, каждый кусочек и уголок, казалось бы, встают на свои места, как будто Ёнджун был ключом, а Субин — замком. — В какой-то момент я потерял терпение, потому что казалось, что я никогда не был в пределах твоей досягаемости, поэтому я начал брать дело в свои руки; я подумал, что кто-то с таким добрым сердцем, как у тебя, тоже заслуживает плеча, на которое можно опереться, и этим кем-то должен быть я. Старший поднимает голову, его глаза сияют до краев счастьем, которое может точно разглядеть только Субин. — Мое желание к тебе превратилось в потребность. Мне нужно было быть там, где ты был, мне нужно было быть в твоей жизни, и мне нужно было, чтобы ты был счастлив, — поведение Ёнджуна становится всё более застенчивым, — я пытался заставить себя поверить, что я был бы не против, если бы мы были просто друзьями, пока ты был доволен этим. Но когда я увидел тебя с Чанмином, я понял, что был слишком эгоистично влюблен в тебя. Я хотел быть твоим единственным. Мне нужно было, чтобы ты был счастлив со мной… потому что ты для меня… Они были на расстоянии волоска друг от друга, и их губы практически касались. Ёнджун выглядел потрясающе под тускло освещенными гирляндами. Сияние, которое он излучал, не могло сравниться ни с чьим другим. Для Субина Ёнджун был тем самым, как и для Ёнджуна Субин. Ёнджун — его новый Люмьер. Не тот свет, который создает тени, чтобы спрятаться в них. Ёнджун — это свет, который всегда поможет ему найти дорогу домой. — Я для тебя что? — поддразнивающе спрашивает Субин хриплым и низким голосом. Ёнджун всегда проявляет ту свою сторону, которую Субин никогда не ожидал увидеть. Ёнджун всегда выводит его из темноты. Старший задумчиво мычит, его глаза сверкают нахальством, которое, кажется, никогда не угаснет; его зрачки расширяются, когда он смотрит прямо на губы Субина. — Настоящая любовь, — шепчет Ёнджун, — ты тоже моя настоящая любовь. Их губы встречаются, движение такое нежное и осторожное от страха, что момент сорвется. Однако мир вокруг них замирает, растворяется в шепоте и размывается пятнами. Ёнджун и Субин — одно целое, в их собственном маленьком мире. Они — мир друг друга. Губы Ёнджуна мягкие и податливые. От этого у Субина кружится голова; это ощущение первого снега, первого свидания, первого дня нового года — каждое первое окутывает его взрывом эмоций, которые можно почувствовать только с Ёнджуном. Субин наклоняет голову и приоткрывает губы, жадно желая ощутить эту страсть глубже, желая, чтобы Ёнджун почувствовал всё, что чувствует он, и даже больше. Ёнджун в ответ резко ахает, затем застенчиво облизывает нижнюю губу Субина. От этого по спине Субина пробегают мурашки, и он обнаруживает, что вцепляется в костюм Ёнджуна сзади и еще сильнее прижимает его к своей груди. Ёнджун удовлетворенно вздыхает ему в рот; его руки вцепляются в волосы на затылке Субина. Ёнджун отстраняется первым, хотя его губы задерживаются на верхней губе Субина. Их глаза остаются закрытыми, как будто они хотят сохранить этот момент в своем сознании как сон. Их уши гудят от наслаждения после их первого поцелуя. Субин облизывает губы и запечатлевает вкус Ёнджуна в своем мозгу. Это опьяняет, и он хочет проглотить его целиком, но ему напоминают, что они находятся в общественном месте. Вокруг них есть люди, хотя они совсем не обращают на них внимания. Это был момент, свидетелями которого были только Ёнджун и Субин, и они будут наслаждаться им вечно. Он прислоняется своим лбом ко лбу Ёнджуна, мягко дыша, желая, чтобы его сердце перестало так сильно биться. Он чувствует, как Ёнджун улыбается, и откидывается назад, чтобы запечатлеть это зрелище. Губы Ёнджуна розовые и припухшие от поцелуев, глаза полны блаженства, щеки раскраснелись — и всё это из–за Субина. Это захватывающее зрелище, и Субин уверен, что ему это никогда не надоест. Ёнджун смотрит на него с опаской, которая напоминает о той злополучной ночи их первого совместного Хэллоуина. Глубинное воспоминание, породившее историю, которую они никогда не забудут. — Знаешь… у нас обоих было много первых раз вдали друг от друга. Будет ли у нас вообще что-нибудь первое вместе? Субин просто улыбается ему сверху вниз, его грудь наполняется уверенностью, подпитываемой исключительно любовью. — Возможно, у меня и было много моих первых раз, но у меня ещё не было моего первого парня. Ёнджун отвечает на улыбку восторгом. — У меня тоже. Субин удивленно смотрит на него. — Я твой первый парень? Ёнджун мелодично смеется — это музыка для ушей Субина. — Мое первое увлечение, первая любовь тоже… Ты довольно жадный, Субин, — Ёнджун с ухмылкой качает головой, — хотя сначала ты должен пригласить меня на свидание, прежде чем я смогу назвать тебя своим первым парнем. Я не так прост. Субин одобрительно хмыкает, прижимаясь нежным поцелуем к пылающей щеке Ёнджуна. — Конечно, дорогой. Конечно. Находясь вдали от дома, вдали от людей, которые наблюдали, как он рос и процветал, превратившись в гордость и радость всего города, Ёнджун находит колледж чрезвычайно пугающим, несмотря на его прежнее волнение от ожидания. Он признает, что то, что он был звездным танцором города и провозглашенным сердцеедом, немного вскружило ему голову. Он думал, что будет выделяться, как ограненный алмаз. Во время первого дня в университете он был окружен такими же амбициозными сверстниками, как и он сам. Студенты с сияющими глазами, с решимостью и голодом, которые соперничали с Ёнджуном. Поступив в SNU и познакомившись с преподавателями танцевального факультета, он осознал, что был не единственным первокурсником, который родился с врожденным талантом танцевать. Впервые в своей жизни Ёнджун был напуган. Не помогло и то, что его новый сосед по комнате также оказался чрезвычайно блестящим специалистом по танцам. Но в истинно ёнджунской манере он заводит дружбу со своим соседом по комнате Уёном в первые несколько часов после встречи, после того как его родители со слезами на глазах прощаются с ним, передавая его последнюю коробку одежды. Он наслаждается присутствием Уёна, так как они очень похожи друг на друга. Его крайняя экстраверсия напоминает ему Бомгю, он неожидан во многом, как Хюнин Кай, и обладает остроумным языком, как Тэхен. Это заставляет его скучать по своим друзьям из дома, даже если он видел их буквально на днях. Может быть, он пригласит их как-нибудь на выходные в Сеул и познакомит со своим потенциальным новым лучшим другом. Как раз в тот момент, когда Ёнджун собирался спросить об установлении правил, Уён уже выбегает за дверь, крича из коридора, что у него свидание с Саном, кто бы это ни был. Он тяжело вздыхает, уже предчувствуя, какие неприятности у него будут с его первым соседом по комнате. Они могут поладить характерами, но они также должны суметь ужиться вместе. — Нужна помощь? Стены Ёнджуна тают при звуке голоса, слышимого в его комнате. — Привет, сосед, — приветствует он, продолжая доставать свой гардероб из нескольких коробок. Пара сильных рук обхватывает Ёнджуна за талию, и аромат свежего белья и лаванды сразу делает его довольным и расслабленным. Он глубоко вдыхает, позволяя одежде выпасть из его рук, когда он выпрямляется и прислоняется к высокому телу позади себя, поворачивая голову, чтобы клюнуть губами человека в челюсть. — Скажи мне еще раз, почему мы не могли просто зарегистрироваться, чтобы быть соседями друг друга по комнате? — Мы бы устали друг от друга, дорогой. Последнее, чего я хочу, это чтобы эти отношения длились недолго. Ёнджун закатывает глаза. — Это не то, что ты говорил в совместной комнате в отеле на острове Чеджу в прошлом месяце. Если я правильно помню, ты стонал… — Хён! — Субин! — насмешливо восклицает в ответ Ёнджун. Он поворачивается в объятиях Субина, кладя руки на щеки младшего, которые пылали от смущения из–за их внезапного поворота разговора в сторону их первого раза, — я просто дразню тебя, любимый. Субин дуется на него, убирая руки с талии Ёнджуна. — Тебе повезло, что я не выбрал Оксфорд, пока у меня был шанс. — Я абсолютно благодарен, что любовь всей моей жизни решила поступить в тот же университет, что и я, чтобы осуществить эту великую мечту о любви, — затем взгляд Ёнджуна смягчается, и его тело напрягается. Субин замечает это, и его руки снова оказываются на талии Ёнджуна — его большие пальцы рисуют круги на животе старшего, — хотя я надеюсь, что ты не пожалеешь об этом позже. Поэтому ты не хотел быть соседями по комнате? В такие моменты, как этот, Ёнджун позволяет Субину увидеть трещины в его стенах. Независимо от того, насколько уравновешенным выставляет себя Ёнджун, он всё ещё человек — точно так же, как Субин, он сидит в раздумьях о том, что, если и время от времени сомневается в себе. Может быть, он не создан для того, чтобы быть танцором, может быть, он не создан для SNU, может быть, он не создан для Субина- — Дорогой. Всё, что нужно Ёнджуну, — это одно слово, чтобы смыть все его тревоги прочь. Только от одного голоса. — У меня нет абсолютно никаких сомнений по поводу наших отношений. Я выбрал тебя, помнишь? Я могу научиться быть писателем где угодно, но ты можешь быть для меня только здесь. Улыбка Субина спокойна, как тихие воды. Он излучает энергию, настолько полную безмятежности и уверенности, что всегда приводит Ёнджуна в трепет, всегда заставляя Ёнджуна задаваться вопросом, сделала ли судьба их такими, какие они есть, чтобы они нашли друг друга и научили исцелять друг друга, превращая в лучшие версии себя. С каждым мгновением, проведенным с Субином, Ёнджун узнает, что эта теория — это факт — и он верен. Субин заключает Ёнджуна в объятия, прижимая голову старшего к изгибу своей шеи. — Нет необходимости торопиться с такими вещами, как совместное проживание. А пока я хочу, чтобы мы написали нашу собственную историю, а не ту, которую мы видим в кино. Давай насладимся нашим временем вместе, чтобы это могло длиться вечно. Сердце Ёнджуна сжимается в груди, и чувство любви переполняет его организм и захватывает всё его существо. Он понятия не имеет, что бы он делал без Субина. Его избранного. — Никогда не забывай, что ты, мой дорогой Ёнджун, — свет, не похожий ни на какой другой. Мой свет, мой Люмьер.