Остров примирения

Бренди, как всегда, был прекрасен, и они успели опустошить значительную часть бутылки, прежде чем Стид облизал губы и украдкой взглянул на Эда, словно собираясь что-то сказать. Эд наблюдал за тем, как Стид наполняет свою металлическую кружку бо́льшее количество раз, чем обычно. Как правило, в те ночи на корабле, когда они уютно устраивались в роскошной капитанской каюте и болтали до тех пор, пока глаза не слипались, Боннет выпивал всего один стакан бренди. Может быть, в те вечера, когда (как хотелось думать Эду) Стид пытался тянуть время, чтобы подольше побыть в его компании, он мог выпить и два стакана. На этот раз Стид трижды наполнял и опустошал кружку, пригубляя изысканную выпивку, морщась, словно это был горький чай, и всё время бросая нервные взгляды в сторону Эда. Возможно, третья кружка успокоила его или что-то в этом роде, потому что плечи Стида наконец-то опустились. Он вздохнул и начал вертеть чашку между пальцами. Эд сделал длинный глоток из хрустального графина, не сводя взгляда со Стида. – Честно говоря, я думал, что ты будешь сильнее расстроен из-за всего этого... "всегда планировал уйти". – Господи, Стид, ты не мог бы просто забыть об этом? – прорычал Эд. Стид смущенно пожал плечами. Эд вздохнул. – Я не знаю, приятель, это... это твои гребаные дети! Я не полный ублюдок. У них тоже есть право на тебя. Даже больше права. Помнишь, я говорил тебе, что мой отец был козлом? Я бы убил-прик-блять, я бы сделал всё, что угодно, ради отца, которому было бы не наплевать на меня. Особенно такого, который так сильно беспокоился бы обо мне, что вернулся домой и попытался всё исправить, даже если ничего не получилось. – Ну, я бы себя так не оправдывал. Я всё равно их оставил. В самых лучших руках, хотелось бы думать, но я вряд ли могу претендовать на звание отца года, – сказал Стид, с угрюмым видом вращая пустую жестяную кружку между пальцами. Может быть, дело было в бренди, может быть, в том, что Эд наконец-то увидел, что Стид выглядит таким же несчастным, каким он сам чувствовал себя в последнее время, но Эдвард почувствовал проблеск милосердия по отношению к другому человеку. – Честно говоря, – сказал Эд, – быть хорошим отцом это даже сексуально. Стид уставился на него. – Серьёзно? – Да, ты выглядишь таким ответственным и всё в этом роде, и ты пытался присматривать за ними. Типа, не знаю, ты выглядишь таким зрелым? – Эд замялся, пытаясь найти слова, чтобы описать, как эта новая грань многочисленных и странных качеств Стида на него влияет. А ещё он сам не понимал, почему мысль о том, что Стид пытается сделать добро своим детям, заставляет его сердце чувствовать себя мягким и нежным, как шоколад, тающий на солнце. Однако он упорно держался, потому что, с каждым словом Стид выглядел всё менее похожим на человека, который хочет повеситься. Кажется, они начали говорить на одном языке. – Ты словно... как там Люциус говорил про "сексуального папочку"? Дилф? – Я думаю, Люциус просто использовал термин "папочка", – сказал Стид, который уже не был похож на самоубийцу, но определенно выглядил страдающим. – Разве? – Да, и я не уверен, что, учитывая контекст, это имело отношение к настоящему отцовству... – Неважно, – хмыкнул Эд и прислонился спиной к камню, опираясь на одну руку и глядя на море, чтобы собраться с мыслями. – Дело в том, Стид, что я не сержусь на тебя за то, что ты вернулся к своим детям. Даже если бы ты остался, а я бы узнал об этом позже, я бы... да, ладно, это просто последствия. Я бы подумал: "Это был мудацкий поступок, но он сделал это по правильным причинам". И конечно, я бы сжёг пару кораблей, пытал богатых дворян, чтобы выпустить пар, и всё такое, но это не значит, что из-за этого я бы приплыл на Барбадос и сжёг твой дом дотла или ещё чего-нибудь. Стид сглотнул, словно ему и в голову не приходило, что если разозлить грозного пирата Чёрную Бороду, то это может привести к какой-то масштабной агрессии. Серьёзно, Стид прочитал столько книг, но иногда казалось, что он ничего не знает о пиратах. – Я... Ну, полагаю, я должен быть тебе за это благодарен. Тем не менее, это был "хреновый поступок" с моей стороны, независимо от того, сказал мне что-то Чонси это или нет. Я должен был каким-то образом найти способ послать тебе весточку. Правда, не знаю, как. Или я мог бы быть более достойным отцом и вообще не сбегать, никогда не появляться в твоей жизни и не причинять тебе такую боль. Иногда, – Стид медленно выдохнул, – иногда мне кажется, что я только и делаю, что причиняю боль людям, которых люблю. Заходящее солнце окрасило небо в цвет расплавленного золота, и профиль Стида с развевающимися на ветру кудрями, когда он смотрел на море, выглядел неправдоподобно, словно рисунок на обложке одного из тех извращенных пиратских романов, которые продаются в портах. Эд заставил себя отвести взгляд, как будто Стид был солнцем, и если долго смотреть на него, то можно выжечь глаза. Стид сказал, что любит его. Вот же крысиный ублюдок. Эд должен был злиться. Но как, чёрт возьми, он может злиться? Стид уже сказал своё слово, и, как и всё в его жизни, слова Стида были безумными и не имели никакого, блядь, смысла (Эда вообще поражало то огромное количество раз, когда Стид должен был умереть), и всё же все эти слова объединились в некое гениальное безумие, которое мог провернуть только Стид. Не говоря уже о том, что жить в таком состоянии изо дня в день и не сойти с ума было чем-то из ряда вон выходящим. Даже когда Стид разбил Эду сердце, этот человек был чертовски очарователен. Но в том-то и дело... – Знаешь, мне всё ещё больно, – сказал Эд. Он остановил бутылку бренди в дюйме от своих губ, затем поставил её на камень рядом с собой. У него и так было ощущение, что он горит изнутри. Хватит отгораживаться от мира алкогольной дымкой. – Когда тебя не было рядом. Было чертовски больно. До сих пор больно. – Эд, дорогой, мне так жаль, я... Эд поднял руку. – Я не прошу ещё одного извинения. Господи, чувак, я понял. Ты сожалеешь. Ты говорил это сотни раз. И знаешь что? Мне тоже жаль. Я должен был пойти искать тебя, когда ты не пришёл. Этот лысый ублюдок мог вышибить тебе мозги, пока я дулся на пляже, ты не думал об этом? Потому что теперь из-за этого я чувствую себя дерьмово! И мне жаль, что я выбросил твои вещи в океан, и что я бросил Люциуса, особенно потому, что тогда я ещё не знал, почему ты ушёл. Но... Эд остановился, с ужасом осознавая, что остров расплывается перед его глазами, потому что они заслезились, а губы не переставали дрожать, даже когда он сильно их закусил. Может быть, он покончил с бренди, но бренди не покончило с ним, отчего в его мозгу образовалась жижа, а грудь словно раскололась, выплеснув сердце вместе с остальными внутренностями на песок. – Но что, Эд? – мягко сказал Стид. Эд не вздрогнул и не отпрянул, не зарычал, как это сделал бы Чёрная Борода, когда почувствовал тёплую руку Стида на своей спине. Он фыркнул. – Чёрт, чувак. Я не знаю, было ли мне вообще когда-нибудь так больно. Я и не думал, что это возможно. Когда ты ушёл, это было похоже на потерю... всего. В смысле я отдал всё ради тебя. Я прыгнул с обрыва, думая, что ты поймаешь меня внизу. Ты знаешь, как трудно доверять кому-либо в этих местах? Мы чёртовы пираты, приятель! Тут все... убивают, грабят и постоянно трахают друг друга. А потом появился ты и заговорил о чувствах. Не беспокоясь о моем прошлом. Ты был мил со мной, когда думал, что я какой-то случайный чувак по имени Эд, так же как и когда узнал, что я Чёрная Борода. Ты даже не удивился этому, как все остальные! А потом ты... водил меня на маскарады и говорил мне, что я тоже заслуживаю всего этого, и устроил ради меня поиски сокровищ, потому что ты совершенно чокнутый и думаешь, что это сделает меня счастливым. Это было самое безумное дерьмо, которое я когда-либо видел, и самое милое, чёрт возьми, что кто-либо когда-либо для меня делал. Я пропал, приятель. Просто полностью пропал ради тебя. Мне даже не нужно было думать о том, сдаваться англичанам или нет, потому что, если бы тебя не было в живых, я бы тоже умер. До встречи с тобой я даже не был уверен, что хочу жить дальше! Пальцы Стида сжались на его спине, стискивая кожаную куртку, и он издал слабый стон отчаяния. Эд не осмелился взглянуть на него. Он провел рукой по носу, размазывая сопли и слёзы. – И о чём я мог думать, когда ты не пришёл? О том, что я всё неправильно понял. Всё. Что тебе не было до меня дела, что я тебе никогда не нравился, или, может быть, нравился, но я как-то всё испортил. Только я не знал, как? Я не знал, почему ты ушел, или что я сделал не так, или...? Его голос оборвался, что было чертовски унизительно. Но это не имело значения, потому что своими веснушчатыми, нагретыми солнцем руками Стид крепко обхватил Эда и прижал его к груди. Дыхание Эда сопровождалось неровными всхлипами. – Ничего. Ты не сделал ничего плохого, Эд, – Голос Стида был хриплым, раздавался близко к его уху и граничил со слезами. – Мне так... нет, больше никаких извинений – Стид отстранился, чтобы посмотреть Эду в глаза. – Эд, бросить тебя было самым болезненным поступком в моей жизни. Может быть, я думал, что делаю это из бескорыстных соображений, в знак любви и чёртовой ответственности перед тобой и моей семьей, но... это не оправдание, и это не принесло мне никакого утешения. Каждый день вдали от тебя причинял мне такую боль, словно я вырвал из груди собственное сердце. Впервые за долгое время я улыбнулся при мысли о тебе, и почувствовал, что снова могу дышать, когда, наконец, увидел тебя. Даже смерть была бы лучше, чем тот момент, когда я думал, что вижу тебя в последний раз. Эд фыркнул. Смотреть было не легче. Или дышать, если уж на то пошло. Его горло сжалось так сильно, что голос вышел неловким, шатким писком. – Да? Ну, хорошо. Он снова захрипел, пытаясь выровнять голос, но без особого успеха и едва смог выдавить. – Я рад, что тебе тоже было чёртовски больно. Стид поцеловал его. Если честно, это было немного грубо с его стороны, учитывая, что Эд был весь в соплях и слезах. Но он не жаловался. Тогда на пляже, когда он впервые поцеловал Стида, он и сам не спросил разрешения. Возможно, в этом и была часть проблемы. Он должен признаться, что это было чертовски романтично, когда его вот так бессмысленно целовали, в то время как солнце садилось за океан. Ощущение мягких губ, всё ещё хранивших сладкий запах бренди, мягкие руки на его щеках, большой палец Стида, смахивающий слёзы Эда. Честно говоря, это был перебор, слишком много романтики, учитывая, что он планировал долго злиться на Стида. Да пошло всё на хуй. Эд ответил на поцелуй, проводя кончиками пальцев по волосам Стида, вызывая у того писклявые стоны удивления и восторга. Эд едва ли смог не усмехнуться этим звукам и вздоху, который вырвался из губ Стида, словно тот не мог поверить в подарок, который ему преподнесли. Что было вполне справедливо, ведь не важно, был у него макияж как у енота или нет, Эд был сексуальным засранцем, даже если поцелуй Стида никак не остановил его слёзы. Это были долгие несколько месяцев одиночества на "Возмездии", в течение которых Эдвард был убежден, что является каким-то нелюдимым монстром. Убеждён в том, что Стид видел его насквозь, когда бросил на том грёбаном пляже. Что действительно помогло остановить слезы, так это то, что в тот момент Стид тоже был сексуальным засранцем, впрочем, как и всегда. Одно только присутствие рядом с ним что-то делало с мозгом Эда, вызывало головокружение и слабость, и это чувство было лучше даже самого прекрасного бренди. Лучше, чем целый ящик этого пойла. Стид заставлял Эда чувствовать, что мир может быть хорошим местом, в котором стоит жить, если только Стид будет рядом. Как, чёрт возьми, Эд должен был находиться в одной комнате с этим человеком, не говоря уже о том, чтобы застрять с ним на одном богом забытом острове, и злиться на него хоть какое-то количество времени? – Вау... – сказал Стид, ошеломленно разрывая поцелуй. – Это было даже лучше, чем я себе представлял. – Да? А ты представлял? – Эд приподнял бровь и попытался спрятать свои всё ещё иногда подрагивающие губы за игривой улыбкой. – Много раз, – серьезно ответил Стид – С того момента, как я осмелился подумать, что ты можешь мне это позволить. Эд погрустнел. – Ты знаешь, я бы позволил это тебе тогда, на пляже. – О, я думал об этом задолго до того. Наверное, с того момента, когда я впервые увидел на тебя, лежа на палубе испанского судна. Я помню, как подумал: "Эй! Ангел в кожаной одежде пришел забрать меня. И он слышал обо мне! Может быть, это значит, что у меня есть шанс". Эд хмыкнул, а Стид тайком усмехнулся. – Я просто не понимал, что это значит, что я хочу тебя поцеловать. Возможно, для кого-то вроде тебя это не имеет значения, но мне... мне столько лет говорили, что то, о чем я думаю, глупо и никогда не произойдёт. Наверное, поэтому я так плохо слушаю, когда мне говорят обратное. – Ты не глупый, – настаивал Эд. Серьёзно, как может парень, прочитавший столько книг, так себя называть? – Что ты сказал? Я тебя не расслышал, – Стид хихикнул, когда Эд слегка шлепнул его по плечу. Эд усмехнулся. – Я сказал: "Хотел бы я, чтобы ты сделал это раньше" – А это бы сработало? – спросил Стид, уставившись на Эда. – Ну, я думаю, уже стемнело достаточно, чтобы эти придурки на борту твоего корабля не увидели, как мы тут милуемся. Значит, мы, скорее всего, застряли здесь на ночь. – А я уж думал о чём-то похуже. Стид закрыл глаза и прижался лбом к Эду, который сделал то же самое и просто ощущал тепло Стида, пытаясь остановить эти дурацкие гребаные слёзы. – Конечно, есть вещи и похуже, но попадание песка под кожаную одежду всё равно не входит в моё представление о хорошем времяпрепровождении, – ворчал Эд. – О, не стоит беспокоиться об этом, дорогой. Команда положила мне гамак, – пробормотал Стид. Эд отстранился, чтобы посмотреть на него. – Серьёзно? – сказал Эд. – Твоя команда дала тебе гребаный гамак? – А твоя не дала? – Нет, и я начинаю думать, что мне нужно поджечь их всех, ибо какого хрена, – прорычал Эд, окидывая воду мрачным взглядом. – Я думаю, ты имеешь в виду "уволить" их всех? – Я сказал то, что сказал. – Ну, наверное, будет лучше, если мы организуем ночлег до того, как лишимся источника света. Ты, конечно, тоже можешь распоряжаться гамаком, Эдвард, если не против делиться, – сказал Стид, и в его голосе прозвучала легкая нерешительность, а Эд взглянул на него краем глаза, словно не был уверен в том, что Стид предложит. И это после того, как Эд практически засунул свой язык ему в рот. Опять в "Джентльмене Пирате" заговорил джентльмен. Каков наглец! – Конечно, я не против поделиться. Я бы поделился им даже с твоим чёртовым птичьим парнем, лишь бы не спать на песке. – Не уверен, что я полностью оценил сравнение, хотя уверен, что Баттонс был бы польщен. Но Эд, ты должен понимать, что нет никаких обязательств... – Стид, расслабься. Эд постучал пальцем по лбу Стида. – Не очень хорошо, когда один из нас постоянно находится в собственных мыслях. Я не уверен, что справлюсь, если мы оба там будем. А теперь давай закрепим гамак, пока не перестали видеть собственные руки. Широкая улыбка дразняще расплылась по лицу Стида. Она была настолько яркой, что осветила весь остров. Чёрт побери, как Эд мог подумать, что у него есть хоть какой-то шанс?

***

Команда Стида бросила несколько свечей и ящик с огнивом в его, казалось бы, бездонную сумку с походными принадлежностями, но постоянно дующие карибские ветры задували свечи, а луна была слишком маленькой, чтобы дать достаточно света. Не придумав ничего лучше, они решили поскорее улечься в гамак. У Стида было припасено несколько отличных одеял (серьёзно, эта сумка Стида была бездонна, в то время как в сумке Эда лежали лишь заплесневелые бисквиты. Спасибо, Иззи, что ни черта не сделал), они расправили одеяла на босых ногах и улеглись, глядя на звёзды. Было странно вот так лежать плечом к плечу со Стидом. Не то чтобы они не прижимались друг к другу раньше, но это было раньше, когда Эду просто нравилось прислоняться к Стиду, чтобы почувствовать легкое электрическое покалывание там, где соприкасалась их кожа, словно он был ловким карманником, выуживающим золото и драгоценности из сумочки при каждом прикосновении. Это заставляло его чувствовать себя смелым, немного дерзким, а иногда просто довольным. Кроме того поцелуя, они почти не касались друг друга с тех пор, как всё произошло. Теперь же всё вокруг было словно под напряжением, маленькие искры превратились в настоящие грозовые молнии, и Эду было не по себе от того, что он чувствовал себя незащищенным. Он не мог перестать думать о местах соприкосновения их кожи, задаваясь вопросом, правильно ли он все делает. Не спугнет ли он Стида снова. Стид тоже застыл рядом с ним, так что, возможно, он думал о том же. Всё ли в порядке? Это как тыкать поврежденную конечность, чтобы понять, где перелом и откуда идёт боль, а потом понять, что она идёт отовсюду, потому что твой гребаный палец сломан. Всё его тело было словно забинтовано. Заживает, но местами всё ещё болит. Болит везде, на самом деле, особенно внутри. Эд уставился в небо. Казалось что звёзды, которые находятся так далеко от Земли, заполняли каждый клочок темноты, и для его моряцких глаз каждая звезда была указателем, на котором чётко, как на карте, были написаны сезон, время и путь в любую точку мира: в Китай, в Нупари, в Каролинас или Аотеароа, землю народа его матери. Там, наверху, всё было определенно. Неподвижно. Предсказуемо. Может быть, поэтому он и стал моряком, причем чертовски хорошим моряком: ради этой определенности. Даже облака, погода и море были по-своему предсказуемы, если знать, куда смотреть. А повзрослев, он очень хорошо научился читать изменения атмосферы, знал, куда смотреть, чтобы определить приближение шторма. Эд бросил взгляд на Стида, которого почти не было видно. Была видна только его тень на фоне ночного неба, вырисовывающаяся в слабом звездном свете на воде, - нос крючком и блеск волос. Со Стидом никогда не было никаких штормов. С самого начала этот человек был открытой книгой благожелательности и доброты по отношению к Эду. Он мог быть раздражительным с другими, чёрт возьми, иногда он мог быть откровенно стервозным, но не настолько, чтобы бросаться с кулаками. И никогда настолько, чтобы убить. Стид и Иззи не скрывали своей ненависти друг к другу, и самое худшее, что Стид сделал с Иззи во время дуэли, когда по всем правилам он мог бы убить его (или, по крайней мере, попытаться это сделать), это шлепнул его по заднице и бросил немного пороха ему в глаза. Судя по всему, Иззи говорил правду и тогда, на острове, в «дуэли» за пленных, Стид действительно просто отпустил его, не оставив на нем никаких следов, кроме своего эго. Так что Эд ослабил бдительность со Стидом. Он подумал: "Он не такой, как все". Он не причинит вреда. Он не сможет. Эд всегда был бо́льшей опасностью для Стида, чем наоборот, верно? Он видел Стида так же ясно, как небо и облака, пока не надвинулся туман. Потом он перепутал дату. По крайней мере, он что-то перепутал, потому что Стид отвернулся и сделал ему так больно, как никто и никогда не делал, и не мог сделать. И Стид сделал всё это, не оставив и следа. Может быть, поэтому Эд немного сошёл с ума. Ладно, очень сильно сошёл с ума. Неправильно воспринимал настроение людей, неправильно оценивал обстановку и не знал, что надвигается буря, пока она не обрушилась на его уши, — все это вызывало в его нутре давние неприятные ощущения. Думать, что со Стидом он в безопасности, и вдруг тот исчезает? Даже если это было всего на несколько недель? Эд попятился, чтобы избежать опасности, которую не предвидел, но это не имело значения. Страх уже появился. Боль пришла из самого неожиданного места, и он не мог допустить, чтобы его снова застали врасплох. Вот только Стид всегда заставал Эда врасплох, чаще всего самыми лучшими способами, например, показывая ему, что катастрофа, которую он себе представлял, вовсе не так плоха, как он боялся и показывая ему, что многое из тьмы в этом мире было только в его голове. Стид попытался защитить Эда от этой тьмы, когда она стала реальностью. Чертовски странно, что кто-то мог подумать, что ему нужно защищать Чёрную Бороду. И всё же, Стид пытался. Единственное, от чего Стид не мог защитить Эда, так это от самого себя. Все эти мысли бурлили внутри Эда, наполняя его, как парус, и заставляя его ерзать от желания двигаться. Вероятно, ему понадобится несколько психоделических грибов или, по крайней мере, очень хорошая трава, чтобы выплеснуть всё это наружу, и это, вероятно, только запутает Стида, в конце концов. Но было ещё кое-что, что гложило его изнутри. Ещё кое-что, что он должен был сказать до того, как утром они подадут сигнал экипажам, чтобы сообщить им... что бы они, черт возьми, ни собирались им сообщить. Что бы ни случилось дальше. Эта мысль сидела в нем, словно он проглотил камень. Эд закрыл глаза и нахмурил брови, потому что каждое слово вырывалось из него со скрипом, отягощенное стыдом и неуверенностью. Он даже не знал, что, черт возьми, он говорит. Он не мог рассказать об этом ни Иззи, ни кому бы то ни было. Они бы не поняли. Но Стид бы понял. Или, по крайней мере, выслушал бы. – Мне казалось, что я тону, – сказал Эд в темноту. – Ты... что? – Стид захрипел, словно приходя в себя. Гамак покачнулся, когда Стид перебрался под одеяло на сторону, обращенную к Эду, – Когда это было, Эд? – Когда я снова пытался стать Чёрной Бородой, – Эд говорил прямо со звездами, уверенный, что если он повернется, чтобы посмотреть на Стида, его нервы сдадут, – Чувствовал себя как... как будто меня выбросили за борт с камнем, привязанным к ногам. Стид сочувственно хмыкнул, но больше ничего не сказал. Как будто он расстелил красную дорожку молчания у ног Эда, просто позволяя ему говорить. Позволяя ему высказаться, и, возможно, ему действительно нужно было это разрешение, потому что как только он начал говорить, слова хлынули потоком. – Я думал, что смогу стать Чёрной Бородой, каким хотел видеть меня Иззи, – начал Эд, немного запинаясь, когда каждое слово вырывалось из глубины души, где он прятал эти мысли, скрывая их от посторонних глаз, – Я думал, что будет легко вернуться к этой жизни, понимаешь? Даже если раньше мне было скучно. Но это оказалось нелегко. Чёрт, на самом деле это было хуже некуда. Этот твой розовый шелковый халат был просто потрясающим. Ты хоть знаешь, какая заноза в заднице вся эта кожаная одежда? Здесь, в чёртовом океане? И я больше не мог быть Чёрной Бородой без бороды, так что мне пришлось намазаться этой гребаной жирной краской, ну, знаешь, для образа... – Образ енота, – произнес Стид печально, как будто для него только что сложилась головоломка. – Да! Вот только ничего больше не подходило. Я больше не мог быть тем парнем, которого Иззи хотел видеть своим капитаном, но я чувствовал, что у меня не было выбора, поэтому я просто старался изо всех сил. Я имею в виду, я надрывался, стараясь быть как можно более страшным, просто старался быть гребаным монстром. Но это было так чертовски скучно, что иногда я пил ром просто ради испытания, понимаешь? Это не так просто, когда ты едва стоишь на ногах, скажу я тебе! Ты хоть представляешь, как это раздражает? Я мог бы быть самым грозным пиратом в мире со связанными за спиной руками. Обеими руками. Все это просто повторялось снова, снова и снова, а потом... ты вернулся, – Эд сделал паузу, услышал тихий вздох Стида, затаив дыхание. – И внезапно все это снова стало... весело. – Пытаться убить меня было весело? – Стид хихикнул, но звук был неровным. Как будто он пытался удержать себя от слёз. – С тобой всё, что угодно весело, – сказал Эд, не отрывая взгляда от звёздного неба. Рука Стида обхватила его руку, крепко сжав её. – Я чувствую то же самое. – Стид, что мы будем делать завтра, когда выберемся отсюда? – пробормотал Эд. – О? Ну, я думал, что мы подадим сигнал нашим экипажам, чтобы они нас забрали, объясним им, что уладили наши разногласия, во всяком случае, я на это надеюсь, – Стид сделал тревожную паузу, и если он ждал от Эда возражений, то не получил их. – Тогда, полагаю, мы... ох. – Вот именно, приятель, – закончил Эд. – Сейчас то ты это понимаешь? Куда мы отправимся после этого? На твой корабль, на мой? Ты вообще хочешь..., – хотел сказать он. Эду хотелось задать более насущный вопрос - хочешь ли ты вообще видеть меня на своем корабле, а также более простой логистический вопрос - должен ли я вернуть тебе твой корабль или ты уже привык к этому уродливому старому судну, "Джеймсу"? Но слова не шли. Он не мог пройти мимо вопроса: "Я тебе нужен? – Ну, – медленно начал Стид, – я думаю, что хотел бы вернуть свой собственный корабль. Я спроектировал его, и, честно говоря, я скучаю по сну в собственной постели. Уверен, что остальные члены экипажа чувствуют то же самое. Эд кивнул. – Да, мы можем уладить это первым делом. В конце концов, где-то там у него был флот, и "Королева Анна", если ему когда-нибудь понадобится запасной план. Может быть, сначала послать парней, чтобы они проветрили его старую каюту и, возможно, продезинфицировали на случай, если он собирается провести там несколько месяцев, снова рыдая в голос. – И я хотел бы получить гарантии, что Иззи Хэндс больше никогда не ступит на палубу моего корабля, – сказал Стид с большей уверенностью. – Конечно, дружище, считай, что его там уже нет. Не думаю, что его придется долго убеждать в этом, – согласился Эд. Сердце у него все же поднималось в горле. Стид подвинулся к нему, и наступила пауза, которая, судя по постоянным кризисам в его мозгу, означала конец света. – ...И, если это возможно, хотя я понимаю, что это слишком большая просьба, – сказал Стид, – я бы очень хотел вернуть своего со-капитана. – Твоего...со-капитана? – повторил Эд. – Если ты согласишься, – сказал Стид, нервы ожесточили его голос. Его рука навязчиво сжимает руку Эда. Иззи был прав в одном: капитанская каюта на "Возмездии" — это неразумное использование пространства для одного человека. Она гораздо больше подходит для двоих. – Ты хочешь, чтобы я был с тобой? После всего? – О, Эд, – прошептал Стид, – С того дня, как я тебя встретил, я не хотел ничего другого. – Да? – Эд сглотнул. – Ну, мои навыки сейчас очень востребованы, в море не так много опытных капитанов. Мне придется сначала рассмотреть несколько других предложений, сравнить преимущества. Я люблю, когда в моей жизни есть хоть какое-то разнообразие, понимаешь? – Правда? – сказал Стид, пораженный таким ответом. – Я думал... Я не хотел предполагать, Эд, прости, если я... Эд подумал о том, чтобы оставить всё как есть. Ещё раз напугать Стида. Позволить Боннету повалиться навзничь, гадая, не бросят ли его, чтобы он понял, каково это. Стид отодвинулся назад, всего на дюйм, поскольку это был гамак, и отодвигаться было почти некуда, да и ещё учитывая, что их вес подталкивал их к центру гамака. Ладно, хватит, это было уже слишком низко. – Нет, чувак! Конечно, я хочу вернуться, ты шутишь? – Эд уже ухмылялся, но, когда Стид прижался к нему с огромным вздохом облегчения, ухмылка превратилась в восхищенный смех. – О, слава Богу, – вздохнул Стид, тихо хихикая. – Не пугай меня так! – Не буду, только если ты пообещаешь больше не уходить. Никогда. – голос Эда опустился до рыка, который был лишь слегка дразнящим. – Я серьёзно, Стид, если ты ещё раз заставишь меня пройти через это... – То я первым брошусь за борт, Эд, и помощь мне не понадобится, – успокоил его Стид. – Нет, боюсь, что я с тобой надолго. Навсегда, если хочешь. Пока я тебе не надоем! – Значит, навсегда. Мне нравится, как это звучит, – ответил Эд. Он заглушил ответный восхищенный смех Стида поцелуем, первым после того случая на пляже. И этот поцелуй был лёгким, свежим и чертовски романтичным, потому что звезды над головой были так близко, что до них можно было дотронуться, а волны шумели всего в нескольких футах от них. Он целовал Стида, задыхаясь, на этом клочке земли посреди океана. В ту ночь они не спали, а только целовались и разговаривали, пока не смогли больше держать глаза открытыми.

***

– Вы решили играть по-хорошему? – крикнули Джим с борта. – Или это какая-то уловка, чтобы вернуться на корабль? Стид и Эд стояли на берегу и смотрели вниз, держа друг друга за руки. – Вы что, слепые? – крикнул Эд в ответ и пробормотал Стиду, – Они что, ослепли? Стид подавил смешок и повысил голос в ответ. – Это не обман, Джим, мы действительно все уладили. Но это означает, что нам придется немного перегруппироваться. Моя команда возвращается на "Возмездие", Иззи получает "Джеймс" и, ну, Эд, ты хочешь им сказать? – Иззи получает "Джеймс" и становится новым Черной Бородой! – заявил Эд, а затем добавил, вздыхая, – До тех пор, пока он сможет это выдержать. – Капитан, а что остается вам? – сказал Иззи, подозрение омрачило его голос. Эд усмехнулся. – А как ты думаешь, Из? Я буду богатым землевладельцем, Стидом Боннетом... – Со-капитаном Стида Боннета, то есть! – подхватил Стид. – Этого я и боялся, – вздохнул Иззи. – Но я устал и устал от попыток образумить вас, капитан. Я передам весточку. Через несколько месяцев, если вы образумитесь, напишите письмо Испанке Джеки, и мы приплывем за вами. – В этом нет необходимости, Из, – сказал Эд. Он не сводил глаз со Стида с тех пор, как взошло солнце. Немного соленой воды смыло с его лица почти всю чёрную жирную краску, кроме следов вокруг глаз, что, по словам Стида, было очень кстати. В то утро они подняли тост за свое новое знакомство, выпив коктейль "мимоза" из кокосовой воды с шампанским. – Хотел бы я сказать, что удивлен, но, – Люциус закатил глаза. – Надеюсь, регулярный секс поможет обуздать любые наклонности к убийству, верно, Эд? – Есть только один способ узнать это, приятель, – ухмыльнулся Эд. – Ну, я рад за вас двоих, и всё такое, но в следующий раз, когда вы подерётесь, мы снова притащим вас сюда! – Ну, не угрожай мне хорошим времяпрепровождением, – пробормотал Стид себе под нос, подкрепляя свои слова поцелуем в щеку Эда. – Приятель, ты должен перестать быть таким радостным из-за того, что твоя команда бросила тебя на необитаемом острове. Это плохо сказывается на деле, – усмехнулся в ответ Эд. – А как тут не радоваться, с такой-то компанией? – рассмеялся Стид, и они вместе стали ждать, когда прибудет шлюпка, чтобы отвезти их обратно на корабль.