Мы будем счастливы теперь и навсегда

      В Нью-Йорк Александра прилетела в полночь. Этот перелёт удлинил её и без того бесконечный день на целых девять часов, тем самым весьма основательно выбив из колеи. За почти пятнадцать часов в самолёте ей так и не удалось уснуть, равно как и во время долгого ожидания пересадки в аэропорту Дубая. Бдение длиною в сутки давало о себе знать усталостью, ноющей головной болью и прочими прелестями джетлага, что с ней, летавшей часто и много, случалось крайне редко.       В квартире было тихо, пусто и темно. Сбросив рюкзак на пол в прихожей, Александра первым делом отрегулировала отопление. Не в пример коренным жителям Нью-Йорка, которые в середине промозглого ноября ещё только раздумывали над тем, не сменить ли плащи и лёгкие куртки на что-либо, более соответствующее сезону, она была страшно теплолюбива. Да и после спартанских условий Кабула очень хотелось комфорта.       Нетерпеливо раздеваясь на ходу, она прошла в ванную и, включив на полную мощность воду, забралась под упруго бьющие струи. И едва не застонала от восторга. Вода! Так восхитительно много чистой, горячей воды, не текущей хлипкой жёлтой струйкой, грозящей оборваться в любую секунду, а низвергающейся настоящим водопадом, под которым можно стоять бесконечно. Какое же это немыслимое счастье!       Настоявшись под душем до лёгкого головокружения и ватных ног и вымыв, впервые за долгое время, волосы до скрипа, Александра с лёгким сожалением выбралась из душевой кабины. Завернувшись по привычке в полотенце, она резвой трусцой побежала наверх. И хотя в квартире потеплело, Александра по опыту знала, что выше 64 градусов ночью температура не поднимется. Обрядившись в имевшуюся для таких случаев тёплую пижаму, она с блаженным вздохом забралась под одеяло. Всё — завтра. Встречи, вопросы, обсуждения и решения. Завтра. Она дома.       На следующий день её разбудил звонок Саула. — С возвращением! — поприветствовал он её. — Как самочувствие? — Сплю, — сообщила Александра, не открывая глаз. — Это хорошо. Это правильно. Свойство здорового организма, — одобрил он и тут же поинтересовался: — В офис подъедешь? — Можно потом? Ну, после обеда? — А как же, конечно, после обеда!       Почувствовав в его словах подвох, Александра разлепила глаза и взглянула на будильник, стоявший на прикроватной тумбе. Вздохнула — утро закончилось часов шесть назад, и даже «после обеда» неумолимо приближалось к статусу «перед ужином». — Дашь мне час? — попросила она. — Не торопись. Ещё достаточно времени, чтобы уладить формальности. Мы тебя ждём.       Они действительно её ждали. Причём прямо в холле первого этажа — скромная толпа коллег во главе с шеф-фотографом Саулом Файгенбергом. — Алекс! — взвизгнула Мэнди, бросаясь Александре на шею.       Её мгновенно окружили, приветственно загалдели, тормоша и тиская. Не ожидавшая столь горячего приёма, Александра ошарашенно кочевала из одних объятий в другие, пока не обнаружила, что Уолтер с самым невинным видом заходит на второй круг. Расхохотавшись, она оттолкнула его приветственно раскинутые руки. — Баста, салаги! — объявил Саул и хлопнул в ладони. — Поехали. — Куда? — удивилась Александра. — На десятый, — коротко сообщил шеф и пошёл к лифту.       Все дружно потянулись за ним. — Зачем нам на десятый? — обратилась Александра к Уолтеру. — Традиция, однако, — усмехнулся тот. — С боевым крещением, подруга. Теперь ты человек Саула. Со всеми вытекающими. — В смысле? — ничего не поняла из объяснений Александра. — В том самом, — пожал плечами Уолтер.       Яснее не стало, но чтобы не выглядеть совсем уж дурой, она промолчала.       Конечным пунктом их движения оказалось кафе на десятом этаже, которое после шести часов функционировало как бар. Немногочисленные посетители с любопытством разглядывали шумную компанию, тесно облепившую барную стойку. Когда все немного угомонились, Саул постучал ножом по бокалу с виски, призывая к тишине. — Коллеги! Соратники! — возвестил он. — А также все примкнувшие. Мы собрались здесь совсем неслучайно…       Александра слушала эмоциональную речь Саула, посвящённую исключительно её персоне, и ловила себя на мысли, что никак не может осознать реальность происходящего. Всё виделось ей словно на экране: уютный полумрак бара с негромко звучащей музыкой, знакомые лица коллег, бурно реагирующих на слова шефа аплодисментами и звоном стаканов, и она сама, механически улыбающаяся, произносящая какие-то фразы в ответ. Её сознание никак не могло свести воедино окружающую действительность и её саму в ней.       Саул опустился на стул рядом. — А вот теперь — с возвращением! — он коснулся её бокала своим.       Александра улыбнулась: — Спасибо. Я даже как-то и не ожидала. — В нашем дружном коллективе есть свои традиции. — Саул отхлебнул виски и спросил: — Как ощущения, Алекс?       Александра некоторое время молчала. — Странные, — наконец призналась она. — Понимаешь, я ведь дни считала до своего возвращения. А теперь я не понимаю, ни где я, ни, как бы это странно ни звучало, когда я… Мне кажется, что я сплю и снова проснусь в своём номере в «Кабул Стар отель». Всё вокруг какое-то нереальное: такое количество людей на улицах, сами улицы без блокпостов, без сожжённой техники на обочинах… Эта никогда не замирающая жизнь, бесконечное движение. Я собиралась сейчас дома и поймала себя на том, что повязываю голову шарфом. И делаю это совершенно машинально, привычно. Это нормально?       Александра заглянула Саулу в глаза. — Профессиональная деформация, — спокойно ответил он. — Пройдёт. Неделя — и ты снова будешь здесь и сейчас. — Я не думала, что к обыденности тоже придётся адаптироваться. Саул прищурился, взглянул внимательно. — У нас работают психологи. Если ты чувствуешь необходимость обсудить своё состояние с профессионалами… — Брось, Саул, — покачала она головой, — ничего такого я не чувствую. Всё со мной в порядке. Я ведь ни одного боевого столкновения собственными глазами так и не видела. Просто снимала разорённую войной страну. — Ты считаешь, что этого мало?       В этот раз они молчали достаточно долго. — В день моего отъезда коллеги уехали на «территорию племён», — сказала Александра. — И? — И я едва удержалась, чтобы не аннулировать билет и не рвануть вместе с ними! Хотя каждое утро после пробуждения говорила себе, что теперь я на один день ближе к возвращению. — И что тебя смущает? — на лице шефа блуждала улыбка. — Это и есть та пресловутая адреналиновая игла, которая заставляет Стива, Кайла, Дебору и других возвращаться в самое пекло? С тобой тоже так было?       Саул откинулся на спинку стула. — Стремление показать, что я круче, что могу сделать то, чего не могут другие? Конечно, было. Наверное, это первоначальная мотивация каждого журналиста в зоне конфликта. Впрочем, для кого-то она остаётся единственной. А кто-то, не выдержав, уходит из профессии после первой же командировки. Но есть ещё третьи, те, кто просто делает своё дело, рассказывают миру правду, неприглядную, горькую, страшную, стыдную, порой омерзительную, ту правду, которая заставит поперхнуться утренним кофе. Они делают это не потому, что верят, будто их правда способна изменить мир или остановить экспансию зла, они делают это, потому что по-другому просто не могут.       Он встал, коснулся рукой плеча Александры. — Отдыхай, Алекс, ты это заслужила.       Она ещё некоторое время задумчиво сидела возле стойки, пока Мэнди не подхватила её под руку и не увлекла к оккупировавшим угловой столик Уолтеру и Стиву. — Сеанс психотерапии окончен? — спросил Уолтер, щедро плеснув ей в опустевший бокал. — О чём ты? — меланхолично поинтересовалась Александра. — О том, что Саул купил тебя с потрохами. В этот раз поманил высокой миссией, как ослика морковкой, а в следующий и морковка не понадобится. Через неделю-две он позвонит тебе, и ты всё бросишь и не задумываясь помчишься на край света. Снова. Вот как Стиви. Он у нас заслуженный адреналиновый наркоман. — Отвянь, — поморщился Стив. — У тебя был плохой день? — участливо спросила Александра Уолтера. — У него последние полтора месяца плохой день, — встряла Мэнди, многозначительно поджав губы. — Уолтер осваивает новую роль правдоискателя и глашатая истины. И истину эту он глаголет всем без разбора. Вот и ты, Алекс, свою порцию получила. — Не всё тебе ядом плеваться! — пробурчал коллега. — Что?! — завопила Мэнди.       Александра вздохнула: похоже, благодаря этим двоим адаптация пройдёт гораздо быстрее. Она повернулась к Стиву: — Ты надолго здесь? — Ещё не знаю. Саул выдернул меня две недели назад. И пока молчит. — Планируешь вернуться?       По фоторепортажам, выложенным на сайте АР, она знала, что Стив последнее время был во вновь полыхнувшем Ираке, причём в статусе прикомандированного военного корреспондента. Он перевёл на неё взгляд голубых до прозрачности глаз. — А ты?       Александра молчала — у неё не было ответа. Стив пожал плечами. — Трепло Уолтер прав: нас ничем не надо заманивать, и обещать ничего не надо. Нас просто достаточно отпустить. — Нет, вот если я прав! — возмущённо встрял Уолтер. — Почему же я тогда трепло?!       Вечер катился своим чередом: о чём-то без умолку трещала Мэнди, привычно красноречиво молчал Стив, то и дело эмоционально вспыхивал и начинал яростно доказывать свою правоту Уолтер. Вскоре его риторика изменилась. Изрядно захмелев, он затосковал и принялся донимать Александру собственным видением её будущего, которое сводилось к тому, что она, Алекс, своим выбором совершает огромную ошибку, что такой девушке место не в пыльном воюющем Афганистане, а где-нибудь на звёздной тусовке или светском рауте, и не прятаться за объективом фотокамеры, а находиться по другую сторону от него. — Шёл бы ты спать, Уолтер! — устав выслушивать его бредни, вздохнула Александра.       Вечеринка в честь её возвращения закончилась ближе к ночи. Саул взял с неё честное слово явиться завтра для утрясания тех самых загадочных «формальностей», о которых шла речь утром. «Такими темпами я из Нью-Йорка вообще не выберусь», — размышляла Александра, рассеянно глядя из окна такси на проносящиеся мимо здания и автомобили. В теле была приятная расслабленность, а в голове — лёгкий туман после выпитого. Две недели честно заработанного отпуска начали свой отсчёт, а она так и не решила пока задачу, которая в её планировщике стояла едва ли не под первым номером.       Шеннон… Накануне отъезда в Кабул она оставила ему короткое сообщение, в котором написала о своей командировке, не упомянув, впрочем, куда именно отправляется. Он весьма беспечно пожелал ей удачи, и Александра, обрадовавшись тому, что тягостный разговор откладывается, с облегчением исчезла из соцсетей почти на пятьдесят дней. Вынырнув в Дубае из информационного вакуума, она с некоторым трепетом обнаружила почти сотню посланий от Шеннона во всех доступных мессенджерах. Тональность сообщений менялась от привычно игривых через растерянно-недоумевающие к возмущённо-негодующим, которые оборвались глухим молчанием. Вернувшись в Нью-Йорк, Александра после некоторых колебаний отправила ему лаконичное: «Привет. Я дома». Сообщение было прочитано. И оставлено без ответа.       Наверное, Александра должна была бы испытать облегчение. В конце концов, не она ли питала тайные надежды, что всё рассосётся как-нибудь само собой, без выяснения отношений? Что ж, всё складывается именно так, как она рассчитывала. Скорее всего, Шеннон просто-напросто вычеркнул её из своей жизни и обзавёлся новой, более удобной во всех смыслах подружкой. Или подружками. Он и ранее никогда не был обделён женским вниманием, а теперь уж и подавно просто купался в нём. Особенно если учесть, с какой скоростью плодотворно колесившая по городам и весям Северной Америки рок-группа обрастала армией фанаток. Так что, всё к лучшему.       Александра прижалась виском к стеклу. Мог бы и ответить. Хотя бы из чистой вежливости.       Утро следующего дня она провела в офисе. Решала вопросы с бухгалтерией, а затем Саул пригласил её на приватный разговор, который затянулся до полудня. Кабинет шефа Александра покинула в глубокой задумчивости, из которой ее выдернул телефонный звонок. Взглянув на экран, она застыла столбом посреди коридора, почувствовав, как сердце гулко бухнуло в рёбра. Зависнув на несколько секунд, она всё же приняла вызов. — Привет, Шенн! — Привет, детка. С возвращением!       Он явно улыбался, отчего его низкий голос приобрёл тягучие, как первый майский мёд, нотки. — Спасибо. Как ты узнал? — У меня свои источники. Надеюсь, ты довольна поездкой? — светски осведомился Шеннон, словно речь шла о морском круизе. — О, вполне! Такой… незабываемый опыт. — Маленькая честолюбивая карьеристка! — понизив голос, сказал Шеннон, и она словно воочию увидела хищную улыбку на его лице. — Тебе уже, конечно, сказали, что ты далеко пойдёшь? — Конечно, — с удовольствием подтвердила Александра. — Я хочу тебя увидеть, — внезапно без всякого перехода произнёс он. — Я должен тебя увидеть.       Александра замерла: она готовилась к этому несколько месяцев — и всё равно оказалась не готова. — Шенн, я… — в смятении пробормотала она.       Он не стал её слушать. — Я могу приехать к тебе. Сейчас. — Ты в Нью-Йорке? — совсем уж глупо спросила она. — Мы завершаем тур. Завтра вечером у нас последний концерт здесь. В «Irving Plaza».       Александра хорошо знала эту площадку, небольшую, но весьма престижную, славившуюся отличным светом и акустикой. Неплохое место для финала первого клубного тура. — В каком отеле вы остановились? — спросила она.       Уж лучше так, чем у неё дома. Это было невозможно по причине… Просто невозможно, и всё. — В «Хаятт». — Я сама приеду, — решительно сказала Александра. — Я сейчас в офисе, в двадцати минутах езды. Возвращаться в Бруклин и мне, и тебе просто бессмысленно, согласись. — Согласен! — обрадовался Шеннон и добавил донельзя интимно: — Жду!       Александра нажала отбой, выдохнула и направилась к лифту.       По всей видимости, дела у «марсов» шли очень неплохо, так как обосновался Шеннон в люксе презентабельного отеля в самом сердце Манхэттена. — Вы обзавелись преданными поклонниками? — полюбопытствовала Александра, входя. — Точнее, поклонницами. Эта стайка девиц у входа не вас ли поджидает? — Джея они поджидают, — проворчал Шеннон усмехнувшись. — Он их идол и властитель дум.       Он стоял посреди комнаты, расслабленно сунув руки в карманы широченных штанов. Растянутая майка без рукавов открывала мощные плечи, на левом красовалась татуировка — высокохудожественное, но маловразумительное переплетение цветных кругов и линий. Шеннон улыбался, щуря рысьи глаза, и неторопливо, с явным наслаждением раздевал Александру взглядом.       «Зря это я, — обречённо подумала она, — надо было договариваться о встрече на нейтральной территории».       Шеннон неожиданно оказался совсем рядом. — К чёрту Джея, — прошептал он, почти касаясь губами её рта. — К чёрту девиц. Иди ко мне…       Она не успела ничего ответить, ни даже подумать, потому что в следующую секунду он уже целовал её. Долго, жарко, страстно, с эгоистичной жадностью истосковавшегося по женщине мужчины. В этот момент он был подобен бушующему лесному пожару, от которого невозможно было ни спрятаться, ни скрыться, и всё благоразумие Александры оказалось выжжено и целиком поглощено этой дремучей первобытной силой.       Наваждение схлынуло, лишь когда проворные пальцы Шеннона скользнули ей под джемпер, норовя добраться до застёжки бюстгальтера. Александра поймала его руки: — Остановись… пожалуйста!       Рвано дыша, Шеннон потёрся небритой щекой о её висок. — Ты просишь невозможного! — хрипло прошептал он. — Мы не виделись почти четыре месяца, Алекс…       Он провёл губами по её скуле, спустился ниже, ища её губы и намереваясь продолжить, но Александра слегка повернула голову, избегая поцелуя. Шеннон замер. — Что с тобой?       Она высвободилась из его объятий, отступила на несколько шагов. — Нам надо поговорить, Шенн! — Поговорим, — покладисто согласился он. — Потом. У нас уйма времени.       Александра покачала головой, собираясь с духом. Она тысячу раз мысленно прокрутила предстоящий разговор, но всё равно не знала с чего начать. Шеннон ждал, изогнув и без того изломистую бровь. И Александра бухнула: — Мы не можем больше быть вместе. — Что? — непонимающе переспросил Шеннон. — О чём ты? — Я давно должна была сказать тебе об этом, — оказалось, что после первой решающей фразы произнести остальное не так уж и сложно. — Но возможность никак не представлялась. Ваш многомесячный тур, потом моя командировка. Ты прав, мы не виделись почти четыре месяца. И за эти месяцы кое-что изменилось.       Она замолчала, переводя дыхание. Шеннон стоял неподвижно, его лицо словно окаменело, тяжёлый взгляд давил почти физически ощутимо. — Я встретила мужчину, с которым хотела бы провести всю жизнь, — произнесла Александра и вдруг с потрясшей её саму ясностью поняла, что это правда, что рядом с Вентвортом она хотела бы быть до конца своих дней. Отныне и навсегда. — Ты это сейчас серьёзно? — наконец отмер Шеннон. — Более чем, — пробормотала она и добавила тихо: — Мне очень жаль, Шенн. — Жаль… — задумчиво протянул Шеннон. — Знаешь, Алекс, ты единственная женщина, которая уже второй раз ухитряется выставить меня дураком. Не самые приятные ощущения, скажу я. Крайне препоганые.       Он закинул сцепленные в замок руки за голову и криво усмехнулся, глядя на Александру сверху вниз. — У тебя несколько месяцев новый роман, но ты сочла нужным сказать мне об этом только сейчас. Точнее, нашла для этого время. — Ты предпочёл бы, чтобы я отправила тебе сообщение? — По крайней мере, это было бы честно. Слушай, — вдруг спросил Шеннон, — а он, этот твой избранник на всю жизнь, знает о моём существовании? Или ему ты тоже признаешься как-нибудь потом, постфактум? — Я сказала ему. — Вот как… Выходит, и вправду у тебя серьёзные виды на него. Кто бы мог подумать… — голос Шеннона вдруг изменился, зазвучал вкрадчиво и мягко: — Алекс, детка, ты ведь не создана для тихой семейной жизни с её компромиссами и ограничениями. Ты слишком ценишь свободу, чтобы пожертвовать даже её частичкой. И любовь тут ни при чём. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой!       Александра поджала губы. Тоже мне психолог нашёлся! Мало ей вчера было Уолтера, который пытался указать ей место в жизни, теперь и Шеннон туда же. — Мне пора, — она подняла глаза, встречаясь взглядом со стоящим напротив мужчиной. — Прости меня, Шенн, если я чем-то обидела или оскорбила тебя. Я, правда, этого не хотела… Прощай!       Она развернулась, но он не дал ей даже сдвинуться с места. — Всё не так просто, Алекс! — негромко проговорил Шеннон, рывком разворачивая её лицом к себе.       В этом его поцелуе не было ни нежности, ни ласки. Он смял её губы своими, грубым насильником ворвался в рот, так что Александра едва не задохнулась от такого натиска. Она попыталась высвободиться, замычала невразумительно, но он, не прерывая яростного поцелуя, подхватил её под бёдра и, сделав несколько шагов, обрушился вместе с ней на диван. Он вжался в неё всем телом, одной рукой схватил за подбородок, не давая отвернуться, второй зашарил внизу, настойчиво стремясь к молнии на джинсах. Это не было любовной игрой, им руководила животная страсть, исступлённое вожделение, и Александра с ужасом поняла, что оно находит постыдный, предательский отклик в её собственном теле. Она попыталась оттолкнуть Шеннона, но он прижал её к себе ещё сильнее, вдавливая в сиденье, вклинился коленом между ногами, и тогда Александра, как загнанная в угол кошка, вцепилась ногтями ему в шею, оставив четыре багровые полосы до самой ключицы. Шеннон отшатнулся. В его глазах, затуманенных желанием и оттого слегка безумных, вспыхнуло недоумение. Она изо всех сил упёрлась руками ему в грудь, сбросила с себя разгорячённое тяжёлое тело, вскочила на ноги. — Ты что творишь?! — её колотило от пережитого.       Шеннон сел на диване, машинально потёр ладонью шею, поморщился от боли. Александра дрожащими пальцами пыталась застегнуть заевшую молнию. Несколько секунд он наблюдал за её неловкими попытками, затем потянулся за сигаретами, лежавшими на журнальном столике, жадно закурил.       Александра наконец справилась с молнией, одёрнула джемпер. — Ты вернёшься ко мне, — произнёс Шеннон.       Он почти полностью овладел собой, в голосе снова была привычная ленивая самоуверенность, и только лишь зажатая между пальцами сигарета слегка подрагивала. — Не в этот раз! — медленно покачала головой она и, развернувшись, вышла из номера, яростно хлопнув дверью.       Моросивший на улице неуверенный дождь за время её отсутствия разросся до масштабов настоящего ненастья. Порыв шквалистого ветра швырнул в лицо выскочившей из отеля Александры пригоршню мокрого снега. Она задохнулась от неожиданности и, глубоко натянув капюшон куртки, заспешила в сторону гостевого паркинга, где оставила свой внедорожник.