Мы будем счастливы теперь и навсегда

Шеннон рассеянно покосился на светлое пятно на полу, рожденное просачивающимися сквозь неплотно задернутые шторы яркими лучами солнца, и незаметно вздохнул. Пятно — его личный индикатор времени — неумолимо подползало к дивану. Еще немного — и солнечный блик взберется по потертой кожаной обивке и распластается на подлокотнике, потом плавно стечет на продавленное многочисленными задами сидение и заскользит к противоположному краю, к его ноге. Ровно в полдень луч замрет на колене, вызолотив потертую ткань джинсов, и это будет означать, что сидят они здесь уже два часа. А Джаред и не думает затыкаться. Шеннон снова вздохнул и отхлебнул холодный кофе. Пожевал заскрипевшую на зубах гущу, заглянул в чашку. Отпроситься, что ли, кофе сварить? Так ведь все равно не отпустит. Еще и наорет. Зануда въедливая. Не понимает, что нормальным людям время от времени нужен пе-ре-рыв. Мэтт вон уже давно деревянным истуканом застыл, видно, что ни черта не соображает, только таращится преданно. Нет, первые сорок минут Шеннон честно старался вникать во все стоявшие на повестке дня вопросы, хотя и не понимал, зачем им нужен продюсер, если Джаред все организационные и финансовые проблемы взвалил на себя. Не просто взвалил, но и с энтузиазмом их волок. Проблем был вагон и маленькая тележка. Их первый альбом рождался поистине в муках, встречая на своем пути к потенциальному слушателю как-то уж чересчур много препятствий. Дата релиза столько раз переносилась, что Шеннон порой всерьез задумывался: увидит ли их детище когда-нибудь свет? Впрочем, зная Джареда, в этом можно было не сомневаться. Тот всегда пер к цели, подобно тяжелому танку, сминая оборону противника, а то и попросту игнорируя ее, расчищая путь для наступления своей маленькой армии. Армия сейчас завороженно и абсолютно бездумно следила за фронтменом, излагающим арт-концепцию новой обложки голого пока диска. Шеннон откинулся на спинку дивана и на мгновение прикрыл глаза. О концепции совершенно не думалось. Думалось о другом. Думалось о приятном. Приятном настолько, что одно лишь мимолетное воспоминание о прошедших сутках отзывалось блаженной истомой в его уставшем и насытившемся теле. Он, пожалуй, уже и не вспомнил бы, когда с ним случалось нечто подобное. Разве что в ранней юности, когда бушующие в крови гормоны целиком и полностью управляли мыслями и поступками. К тридцати двум годам он все-таки научился контролировать свои сексуальные аппетиты. А тут вдруг самоконтроль необъяснимым образом отключился, и он оказался вырванным из устоявшейся и привычной жизни почти на сутки. На такие упоительно долгие и в то же время ошеломляюще короткие сутки. Чутье не подвело его — он держал в объятиях живой огонь. И этот огонь, опаляя его губы жарким дыханием желания, покорялся натиску его тела, отзывчиво разгорался от прикосновений его ладоней, взрывался ослепительным фейерверком в моменты острейшего, почти болезненного наслаждения, начисто лишая его возможности связно мыслить. — Ты!.. — задыхаясь, шептал он, даже не пытаясь закончить столь содержательную мысль. Она закусывала губу, прикрывала темные, как вода в ночном пруду, глаза и понимающе улыбалась. Они почти не разговаривали. Собственно, им просто было некогда. Когда утром следующего дня она стала собираться, одеваясь нарочито медленно и тщательно, словно стараясь привычными выверенными движениями восполнить силы, щедро потраченные ночью, он сделал то, чего никогда не делал раньше. — Останься! — преодолевая внутреннее сопротивление, попросил он. Алекс оглянулась через плечо. — Не могу, — вздохнула она с сожалением. — У меня самолет. — Какой еще самолет? — досадливо поморщился он. — В Нью-Йорк. — Какой Нью-Йорк? Зачем тебе в Нью-Йорк? — он сел на разоренной постели. — Я там, некоторым образом, живу, — пожала она плечами. — В Нью-Йорке? — глупо переспросил он. Это чертовски все осложняло. Не просто осложняло — рушило планы, которые он самонадеянно успел нагородить. — Это имеет значение? — не глядя на него, спросила Алекс. — Еще какое! — пробормотал он и добавил после секундной паузы: — Я просто подумал… то есть, я надеюсь, что, может быть, ты не будешь против, если мы увидимся еще раз? Она подошла к постели, оперлась ладонями по обе стороны от его колен и, склонившись к самому лицу, прошептала: — Я категорически не буду против. … — Шеннон! Ты меня, вообще, слушаешь?! Шеннон встрепенулся, поднял голову. Джаред с лицом прокурора на уголовном процессе нависал над ним. Вот черт, и как давно он тут стоит? — Что с тобой происходит сегодня? — раздраженно произнес брат. — Ты все утро зеваешь и клюешь носом! — Не выспался, — с каменной физиономией сообщил Шеннон и покосился на красноречиво переглянувшихся Мэтта и Солона. — А кое-кто лишил меня законного утреннего кофе. И он сунул под нос Джареду пустую кружку. — Не ври! Ты уже две сегодня выхлебал, — возмутился тот и фыркнул: — Не сильно-то они тебе помогли. Ладно, — обратился он уже ко всем, — засим наше собрание объявляю закрытым. Выметайтесь! У меня сегодня куча дел. Члены трудового коллектива с явным облегчением перевели дух и заспешили к выходу из студии. — Шен! — окликнул его Джаред уже у самой двери. Шеннон не слишком охотно обернулся. Джей приблизился, заглянул в глаза. — Помни, я очень рассчитываю на тебя, — негромко сказал он. — Не подведи меня, бро, окей? — Когда я тебя подводил? — пожал тот плечами. Джаред благодарно улыбнулся ему. Некоторое время Шеннон растерянно смотрел на закрывшуюся дверь. М-да, ситуация… Братишка рассчитывает на него. Ага. — Мэтт! — он нагнал возившегося возле автомобиля Уоктера. — Слушай, такое дело… Я тут, хм… отвлекся немного и, кажется, кое-что упустил, — Шеннон смущенно почесал переносицу. — Короче, обрисуй мне в общих чертах, чем это я Джея так воодушевил сегодня? — Да как тебе сказать, — усмехнулся Мэтт. — Фотографии для обложки он тебе поручил. А ты спорить не стал, выходит — согласился. Это так, если в общих чертах. — Фотографии? Я?! — изумился Шеннон. — Ну, а кто у нас фотограф? Кто у нас фотограф, Шеннон знал. Мэтт, похоже, тоже. Хмыкнув, он похлопал по плечу задумчивого приятеля и сел в машину.

***

В Нью-Йорк Шеннон вылетел вечером следующего дня. «В конце концов, мне нужна консультация профессионала», — окончательно убедил он себя, стоя у стойки регистрации. То, что таких знакомых профессионалов у него полно в Лос-Анджелесе, ему как-то в голову не пришло. Все пять часов полета Шеннон предавался будоражащим грезам о предстоящей встрече и, едва оказавшись под хмурым небом восточного побережья, набрал номер Алекс. — Шеннон? — откровенная радость, проскользнувшая в ее низком медовом голосе, воодушевила его. — Я в Нью-Йорке, — без лишних церемоний сообщил он. — Мы можем увидеться? — Хорошо, — просто согласилась она. — Я освобожусь через полтора часа. На Лексингтон авеню есть мексиканский ресторанчик «El Paso». Там очень приличная кухня. На кухню, даже очень приличную, Шеннону было глубоко плевать. — Это, вообще, где? — нетерпеливо поинтересовался он. — Это на Манхэттене, Шеннон! — засмеялась Алекс и отключилась. До ресторана Шеннон добрался довольно быстро и в ожидании Алекс успел вдоль и поперек изучить меню и винную карту на двух языках, в мельчайших подробностях рассмотреть интерьер, щедро сдобренный национальным колоритом, а также полюбоваться на дивные инсталляции в подсвеченных нишах, представлявшие собой трогательные скелетики в нарядах жениха и невесты. — Здесь мило, правда? — спросила, подходя, Алекс. — И вкусно кормят. Здравствуй, Шеннон. Он запоздало вскочил и оттого слегка промазал — неловко ткнулся губами ей в уголок рта, успев почувствовать свежий, немного агрессивный аромат ее духов. — Рад тебя видеть, — пробормотал он. Она улыбнулась, кивнула и опустилась на диванчик справа от него. Подтянула к себе меню. — Ты уже выбрал? — спросила она и смущенно и немного виновато добавила: — Умираю, есть хочу. С утра отчего-то не успеваю позавтракать, а пообедать некогда. Вот и наверстываю все в ужин. Кошмар, да? Никакого режима. Алиска наверняка в ужас пришла бы. — Кто такая Алиска? — полюбопытствовал Шеннон. — Моя подруга. Она врач и, само собой, ратует за здоровый образ жизни. А так как наши с ней представления об этом самом образе жизни несколько разнятся, у нас порой случается конфликт интересов со всеми вытекающими отсюда последствиями. Шеннон слушал о неведомой ему Алиске и, не скрываясь, рассматривал оживленно болтавшую девушку. Ее длинные пальцы, которыми она теребила бахрому широкого, небрежно замотанного шарфа, тонкие запястья, опутанные разномастными кожаными браслетами, три крохотные родинки на гладкой шее, которые он заметил еще тогда, двое суток назад, длинную блестящую прядь волос, которую она то и дело нетерпеливо заправляла за ухо. Она волновала его невероятно. Шеннон вдруг некстати вспомнил, что, торопясь на встречу с ней, совершенно не позаботился об отеле, и теперь эту проблему придется решать на ходу. — Gracias, — поблагодарила Алекс официанта, водрузившего им на стол скворчащую сковороду с фахитас, и предвкушающе потянула к себе тарелку с тортильей. Не будучи горячим поклонником мексиканской кухни, Шеннон с некоторым сомнением разглядывал пестрое блюдо. — Попробуй, это очень вкусно! — уверила его Алекс. — Подается с соусом гуакамоле. — Гуакамоле, значит, — сдался Шеннон, но насладиться блюдом не успел. — Алекс! Привет, детка! Совсем зеленый юнец, какой-то весь взъерошенный и расхристанный, стремительно сгреб в охапку женщину, которую Шеннон вот уже несколько дней считал только своей и ничьей больше, и быстро поцеловал ее в губы. — Франсуа? — удивилась Алекс. — Ты что здесь делаешь? — Я заходил в студию. Твой ассистент сказал, что ты ужинаешь в «El Paso», — заявил мальчишка, плюхаясь рядом с Алекс и не думая убирать руку с ее талии. — Вообще-то у меня встреча, — внушительно произнесла Алекс, не сводя глаз с нарушителя спокойствия. Парень повернулся к начинающему медленно закипать Шеннону и протянул ему через стол руку. — Привет! — прищурив насмешливые темные глаза, дружелюбно произнес он. — Я Франсуа — муж Алекс.