Lier

— Это было так круто! — Сокджин не скрывает восторга, идёт по дорожке парка, подпрыгивая через каждый шаг. — Спасибо, что пригласил, хён. Намджун улыбается так широко, как только может, отчего на его щеках появляются едва заметные ямочки. С концертом он не ошибся — Джину тот пришёлся по душе. Атмосфера действительно была тёплой и какой-то дружеской даже среди чужих людей, что видят друг друга впервые. Если быть честным, Джун почти весь концерт пялился лишь на Сокджина, не в силах оторваться от блестящих глаз, от довольного лица и пухлых губ, что подпевали практически каждой песне. Ему так хотелось превратить эти моменты в вечность, которая растекалась бы по венам своей сладостью… Концерт их немного сблизил, на что, по правде говоря, и был расчёт. Они перешли на «ты», общение стало более раскованным и простым, появились улыбки и смех, что каждый раз оседают в памяти как что-то очень приятное и тёплое. Намджун косится на младшего, что допивает молочный коктейль, почти не замечая ничего вокруг, осторожно рукой тянется к нему и кончиками пальцев дотрагивается до тонкого запястья. Джин отворачивается, но ладонь раскрывает, позволяет взять себя за руку, пальцы мягко переплести. Сердце едва ощутимо подпрыгивает в груди, отчего Намджун делает неравномерный вдох. — Ты же изначально хотел, чтобы это было свиданием, верно? — Сокджин смотрит прямо перед собой, вздыхает многозначительно. — Я ведь не дурак, капитан. — Да, хотел, — Намджун смотрит на него серьёзно, но когда понимает, что зрительный контакт не поддержат, отворачивается. — Ты считаешь это странным? Что я мужчина… И пригласил тебя куда-то… — А ты этого стыдишься? Джин неожиданно останавливается, руку свою убирает и смотрит на Намджуна из-под вьющейся чёлки, что спадает на лоб. Обычно он её укладывает, но сегодня решил оставить всё так, как есть. Джуну он любым нравится до дрожи. — Я вовсе не… — Намджун немного теряется, что ему несвойственно. — Ты мне нравишься, — он выдыхает прежде, чем успевает подумать. — И очень давно. С первого дня, как ты пришёл устраиваться ко мне в организацию, из головы не выходишь. Это… Блять!.. Так бесит, Сокджин! Мужчина кончиками пальцев виски трёт и опускает голову. Долгое время он не мог понять, что чувствует на самом деле, списывал это на обычную человеческую симпатию, которую можно испытывать к совершенно любому человеку, но осознание настигло его слишком быстро. — Нравлюсь? — Сокджин хмыкает, вздёргивая подбородок. — Докажи. Или слабо переступить через свои предубеждения, капитан? Он идёт на хитрость, знает, что Намджуну не слабо, что через свои предубеждения он уже переступил, когда позволил себе чувствовать то, что хочется. Джин склоняет голову в выжидательном жесте, будто просит показать, на что старший действительно способен. На концерт может пригласить любой, а вот доказать, что своих чувств не стыдится и принимает их… — Как доказать? — Джун одними губами спрашивает, подразумевая нечто, о чём задумался сразу же, как ему выдвинули этот ультиматум. Сокджин наигранно пожимает плечами и брови приподнимает. Он сейчас старшему инициативу полностью отдаёт, даёт право выбора — решиться на что-то отчаянное и не факт, что эффективное, либо же просто сдаться и продемонстрировать свою слабость. Намджун вдруг наклоняется к нему и, обхватив лицо руками, к пухлым губам прижимается. Сминает их аккуратно, но требовательно, не даёт отстраниться. А Джин и не хочет: он прижимается ближе, руками обвивает мощное тело, чтобы чувствовать своей грудью биение чужого сердца, что участилось настолько, будто из груди собирается выпрыгнуть. Именно этого Сокджин хотел. Очень долго хотел. Не раз представлял, как начальник его целует вот так вот, обнимает крепко, заставляет не на одну минуту выпасть из всего окружающего мира. Губы от непрерываемого поцелуя становятся влажными и немного липкими, будто припухают. Намджун уже дышит тяжело, сбивается с размеренных движений, наконец, отстраняется, утыкается Сокджину в изящную шею, выдыхает рвано и закрывает глаза, продолжая его обнимать. — Джин-и… Мы сумасшедшие… — Мне нравится быть сумасшедшим, — Джин тихо смеётся. — Тебе тоже. Я знаю. Неожиданно телефонный звонок разрезает ночную тишину и шёпот, что опаляет кожу. Намджун раздражённо отстраняется и достаёт из кармана телефон, одной рукой продолжает Джина обнимать, внимательно смотрит на экран. Где-то внутри шевелится плохое предчувствие до того гадко, что пальцы неконтролируемо стискивают смартфон. — Кто там? — Сокджин в телефон старается не заглядывать, чтобы личных границ не нарушать. — Тэхён. Извини, мне нужно ответить, могло что-то случится, — получив одобрительный кивок, смахивает по экрану вбок. — Да. — Капитан Ким! — голос звучит встревоженно. — Чонгук ранен.

***

Тэхён нервно покусывает нижнюю губу, наблюдая, как Джин крутится вокруг Чона: обрабатывает рану и зашивает, ставит капельницу и перевязывает плечо ещё раз, параллельно ворчит о том, что по-хорошему нужно было сразу ехать к врачу. Однако Чонгуку уже не так паршиво, он слаб, но выглядит неплохо в отличие от Тэ, которого пробрало так, что он до сих пор ощущает, как время от времени руки охватывает тремор, а в носу неприятно щиплет. Дживон едва не убил Чона. Только так он и умеет играть — грязно нападает сзади, когда знает, что ответить ему не смогут. А ещё хуже то, что Тэхён догадывался о ловушке и не смог ничего сделать. Ему самому от себя противно. Да, когда он получил это задание, пока не зная, что там, Ким очень даже обрадовался, думал, что к нему наконец-то начали относиться как-то по-другому. Ему хочется отказаться от этого всего, просто продолжить работать с Чонгуком как напарник. Не хочется больше быть пешкой Дживона, который теперь кажется ещё хуже… Тэ ощущает, как его от подобных мыслей разъедает изнутри, будто кислоты налили. Он отворачивается к окну, старается не смотреть на старших, которым и так не до него. Ему стыдно ужасно. Тэхён ощущает себя виноватым, не знает, как Чону в глаза после всего произошедшего смотреть. Да, он постарался помочь, сделал всё, что было в его силах, но это не отменяет того, насколько он отвратительный… — Тэхён, вроде бы я всё закончил, — Джин убирает лекарства в свою сумку. — Когда капельница закончится, снимешь катетер и проследишь, чтобы он уснул. — Я что, маленький? — Чонгук полулежит сразу на двух подушках, смотрит на доктора исподлобья, будучи явно недовольным тем, что его будут опекать. — Сам не смогу о себе позаботиться? — Помолчи. Сокджин шипит на него, демонстрирует, что и так злится. Конечно, как тут не злиться? Сорвали с самого классного свидания за всю его жизнь, причём с самым шикарным мужчиной, заставили кого-то лечить. Вот и бесится теперь. Он кивает Тэ на дверь, мол, давай выйдем и обсудим всё там, чтобы без лишних препирательств. Тэхён идёт по направлению к двери, косится на Чона, который откидывает голову на подушки и закрывает глаза, понимая, что с ним сейчас церемониться не будут, даже несмотря на состояние, хотя бы потому, что он умудрился за первые пять минут, пока Джин возился с ним, обматерить всех и вся. Обезболивающее, которое дал ему Тэ в мотеле, перестало действовать уже через два часа, а к тому моменту, когда рану стали обрабатывать по-новой, боль будто усилилась. Сейчас легче, но он уверен, что ночка его ожидает весёлая. Вообще, ему хочется Тэхёну от души врезать, но где-то внутри совести не даёт отойти на второй план чувство благодарности. Ким ему помог. Рисковал собой, чтобы за жизнь его побороться, выработал практически безупречную схему, которую люди Намджуна уже довели до идеала, подчистив гостиничный номер после их отъезда. — Ну что, живой? — Джун вырывает его из своих размышлений. — Живой, — Чонгук хмыкает, следит за старшим, который обходит его кровать с другой стороны и садится на край. — Ты же понимаешь, что это не просто так произошло? Детали задания знали только ты, я и Тэхён. — Ты хочешь сказать, что это я подстроил? — Ким возмущённо пальцем тыкает себе в грудь. — Слышь, а ты ничего не перепутал? Чонгук хочет приподняться, но боль в плече напоминает о себе в самый неподходящий момент, и он, поморщившись, опускается на подушки обратно. Давненько в него не стреляли, Чон уже успел позабыть, что это такое. — Я пытаюсь понять, в какую щель просочилось всё это дерьмо. Тэхён этого не стал бы делать, ему просто невыгодно, мне тем более. А насчёт тебя я просто уточняю, хоть и знаю, что ты не стал бы такой хернёй страдать. — Тогда в чём проблема? Чон закатывает глаза. Он действительно ничего такого не имел ввиду. Намджуну он доверяет как себе. А вот Тэхёну… Мог, конечно, кому-то что-то ляпнуть, будь он поглупее. Но Чонгук уверен почему-то, что младший бы на это не пошёл. Это его первое задание, которое можно даже решающим назвать. Так зачем Тэ самому себе портить репутацию? Это глупо. — Ни у кого нет доступа к твоему ноуту или документам? — Чонгук пытается перебрать все возможные варианты. — Исключено. — Заказ мог быть изначально подставным? — Нет, — Намджун качает головой. — Я всегда всё проверяю, поэтому такого быть не может. Не думал, что вас могли подловить уже там? Заметили, как вы приехали, ну и подкараулили. Такое ведь тоже случается. Чон хмыкает. — Давон был там. Ты ведь знаешь, что он работает на Дживона, — Чонгук кусает нижнюю губу. — Значит, он тоже был в курсе того, что мы едем на задание. Они там все шавки подотчётные, без приказа своего вожака и шагу не сделают. Намджун удивлённо вскидывает брови. У него в голове сейчас бардак полный, даже сосредоточиться не получается на обсуждаемой проблеме, которая точно является началом чего-то масштабного. Перед глазами мельтешит Сокджин, а на губах его вкус слишком явно ощущается. Тяжело. — Давон?! Это тот самый, который был в твоём подразделении? — Да. И он очень неплох, Намджун. — Так, Чонгук, — Ким пытается хоть немного времени себе дать, чтобы оклематься, — давай ты отдохнёшь, придёшь в себя, и мы нормально обо всем поговорим. Тебе сейчас лучше не напрягаться и поспать, Тэхён приглядит за тобой. Чонгук фыркает и отворачивается к окну, демонстрируя своё наигранное пренебрежение. Реально хочется «спасибо» сказать, но гордость своё берёт. Неожиданно дверь приоткрывается, и в спальню просачивается Тэ, оглядывается на старших, будто разрешения спрашивает и, получив одобрительный кивок от начальника, входит. — Ладно, мы пойдём, — Джун поднимается и обменивается с Чонгуком рукопожатием. — Думаю, вам тоже нужно всё обсудить. Я завтра приеду, и мы с тобой ещё подумаем, как вывести этих идиотов на чистую воду. А ты, — он подходит к Тэхёну и похлопывает его по плечу, — молодец. Завтра поговорим о твоей дальнейшей работе. Тэ кивает и склоняет голову в прощальном жесте. Облегчение наступает тогда, когда за его спиной негромко хлопает входная дверь. Хотя это с какой стороны посмотреть. Он теперь с Чонгуком остался один на один, что доверия не внушает. Он смотрит на старшего, что точно так же смотрит на него. Подбородок дрожит непроизвольно, когда приходит осознание того, что тот по его вине мог умереть. Отвратительно. Просто ужасно. Тэхён стискивает челюсти, губы плотно сжимает, голову запрокидывает, чтобы слёзы не потекли. С какой стати он вообще хочет разреветься из-за того, что у него что-то получилось хреново? Или так на нервную систему влияет слишком длительное напряжение, от которого он ни на секунду улизнуть не может. — Не смей мне здесь сырость разводить! — Чонгук предупреждает грозно, смотрит всё ещё сурово, но вдруг немного смягчается. — Садись, давай поговорим. Тэ тыльной стороной ладони промакивает влажную кожу под глазами и направляется к кровати, на край садится, носом шмыгает и тут же отворачивается, чтобы лишний раз не раздражать Чонгука, который слабых ненавидит. — По какому поводу сопли на кулак наматываешь? — Чон несильно пихает его коленом в спину, чтобы заставить младшего взять себя в руки. — Сонсэнним… Я… — Хён, — Чонгук его перебивает. — Зови меня хён. И перестань выкать, мне не пятьдесят лет, раздражает, если честно. Тэхён не может сдержать улыбки, остатки выступивших слёз вытирает. Ему это самому не очень-то и нравилось, но казалось, что Чона всё устраивает, и он наоборот к себе ближе не подпустит. Ким кивает, соглашаясь. — Хорошо, хён. Я… Мне жаль, что так вышло. Я правда не хотел, чтобы всё так закончилось, не хотел, чтобы тебя ранили, и ты теперь был в таком состоянии… — Стоп, — Гук его обрывает и втягивает воздух через нос, чтобы собраться с мыслями. — Прекрати тараторить и послушай меня хорошенько. Да, ты косякнул, причём, прилично, но завтра же ты поедешь к Намджуну и скажешь, что я лично прошу его оставить тебя в организации. Я поработаю с тобой ещё немного, чтобы таких ситуаций больше не было, но имей в виду, ещё один косяк — вылетишь нахер. Тэхён ушам своим не верит. Чонгук сейчас за него готов поручиться? За него, человека, который за его спиной козни строит и подставил так, как от него не ожидает никто. Если бы Чон узнал, что он сделал, задушил бы прямо здесь и сейчас. От этого морально ещё хуже становится. Тэ хлопает глазами, сглатывает, всё ещё старается навести в голове мало-мальский порядок, чтобы вообще из пространства не выпасть. — Я буду стараться, честно. Я не подведу. Ага, стараться он будет. Чонгук не из доброты душевной это всё делает. Из чувства долга и благодарности, не более. Он просто хочет Тэхёну той же монетой отплатить, чтобы потом не чувствовать себя обязанным. — Надеюсь. Если я пошёл тебе навстречу, не думай, что мы друзья, — границы выставляет умело, даёт понять, что это не значит ровным счетом ничего. — И да, если чувствуешь, что в одиночестве тебе будет хреново, можешь остаться у меня. Гостиная в твоём распоряжении. Тэхён удивлённо брови вскидывает. Вообще остаться по-хорошему надо бы — Чонгуку может понадобиться помощь, и, кроме Кима, ему помочь некому. Только вот… У него были кое-какие планы на эту ночь. И в сторону их отодвигать не хочется просто потому, что чувствовать он себя будет ещё хуже. — Я могу съездить домой за вещами? — Тэ поднимается на ноги. Ему просто нужен повод, чтобы съездить кое-куда… Туда, где его точно не ждут. — Можешь взять мои вещи. Или ты брезглив? — Нет, но мне так будет удобнее. Чонгук согласно кивает, даёт понять, что уговаривать его никто не будет. Хочешь съездить — езжай, держать тебя не будут. Привычка независимого человека, который привык не нуждаться ни в ком и ни в чём. Есть ещё кое-что. — Ответь мне на один вопрос и можешь ехать, — Чон останавливает Тэхёна уже почти у самой двери, заставляет обернуться. — Ты ведь никому не показывал те документы, где указаны детали задания? У Тэ в груди от страха ёкает так, что импульс по всему телу проходит. Он медленно оборачивается, пытается сделать вид как можно более непринуждённый. Нельзя себя выдать… — Н-нет. Я не говорил, — Тэ качает головой. — Хён, да и зачем мне?.. Для меня это же важно было. — И то верно, — Чонгук голову откидывает на подушки, выдыхает, несколько мгновений смотря в потолок. — Ладно, езжай, куда тебе нужно.

***

Тэхён выходит из такси и, захлопнув дверь, направляется ко входу на территорию жилого комплекса. Да, домой он уже заехал, взял всё, что ему якобы было жизненно необходимо, но сейчас у него есть дело поважнее. В голове всё смешалось настолько, что даже разобрать ничего нельзя. Ким зол на себя за то, что ввязался в это дерьмо, за то, что из-за него чуть не убили Чонгука, за то, что он не может повернуть время назад, не может отказаться от задания. Тэ входит в подъезд, ведь код от двери знает — был здесь не раз, вот и запомнил. Он поднимается на нужный этаж и до железной двери с номером «267» добирается за несколько секунд. С силой пальцем давит на пуговку звонка, слышит, как за дверью приятная трель разливается. Тэхён стискивает зубы и напрягается, когда слышит неторопливые шаги, шарканье тапочек по паркету. — Вау, какие люди, — Дживон расплывается в довольной улыбке, как только видит Кима. — Да ещё и в такое время. Что, заснуть без меня не можешь? Ещё и шутить умудряется, зная, что натворил. Тэхён закипает изнутри, смотрит на него исподлобья, напирает так, что Кан сам отступает вглубь квартиры, пропуская его вперёд. Тэ рюкзак свой сжимает до боли в пальцах, щёку непрерывно кусает, всё ещё молча смотрит на старшего. Как хочется вмазать… — Ну? Ты так и будешь молчать? В чём прикол? — Зачем ты это сделал? — голос звучит тихо, но Тэ чеканит каждое слово. Дживон хмыкает, делает глоток коньяка, стакан с которым всё это время держал в руке, улыбается, наблюдая, как пылают щёки Тэхёна. Ему слишком нравится наблюдать, как тот злится, это выглядит так привлекательно… Даже слишком привлекательно. — О чём ты, малыш? Я ведь ничего не сделал. — Хватит пиздеть! — Тэхён взрывается так, как сам не ожидал. — Ты чуть не убил Чонгука! Зачем нужно было это делать?! Это, блять, было моё первое задание, которое чуть последним не стало! — Да хватит тебе, — Дживон идёт в гостиную, вынуждая следовать за собой, чтобы не кричать в спину, — Чонгук всё равно проживёт ещё максимум годик, если ты, конечно, не справишься с заданием. А так… Какая разница, когда он сдохнет? Сейчас или через месяц? Его либо убью я, либо ты, либо ещё какой-нибудь добрый человек. Тэхён ощущает себя ужасно. Одни эти разговоры звучат слишком тошнотворно, от них хочется все внутренности наизнанку вывернуть и промыть, чтобы забыть. Кто знал, что всё окажется настолько тяжело сделать?! Почему так тяжело навредить человеку, который постоянно находится рядом с тобой, даже при том, что он далеко не самый хороший?.. — Ты с самого начала знал, что тебя ждёт, — Дживон наливает ещё немного коньяка, выпивает залпом и садится на диван. — А теперь что? Кишка тонка? Или решил и рыбку съесть, и ног не замочить? — Ненавижу рыбу, — звучит так по-детски, но пропитано ядом ненависти, в котором Дживона хочется утопить, сделать так, чтобы он им захлебнулся. — Точно так же, как и всё это… Я не буду его убивать. Я хочу отказаться от задания. Кан поднимает на него удивлённый насмешливый взгляд, брови вскидывает, едва ли смешок сдерживает. Тэхён дышит тяжело, кажется, своей же злостью вот-вот задохнётся. Забавно. — Серьёзно? Тогда я могу пристрелить тебя прямо здесь и сейчас, — Дживон смотрит на него по-хищному, улыбается. — Ты знаешь правила, Тэхён, знаешь, что я делаю с теми, кто не выполняет приказы. Твоя жертвенность ни к чему не приведёт. Поверь мне, я сделаю всё, чтобы Чонгук гнил в могиле, и только от тебя зависит, будешь ли ты там гнить вместе с ним или же сделаешь правильный выбор. Тэ ощущает, как внутри сердце замирает и даже не колотится. Почему этот человек так уверенно держит всё его жалкое существо под контролем?.. Когтями выдирает его душу по кускам, кровь пускает и наслаждается этим. Тэхён ощущает себя запертым в клетке, из которой ему никогда не выбраться. Он думал, что сможет… Хотя бы ненадолго. Ким не говорит больше ничего — всё и так понятно. Он молча быстрым шагом направляется в коридор и вылетает из квартиры, входной дверью хлопает. Сил его больше нет всё это терпеть. Тэхён спускается по лестнице так быстро, как только может. В лифте он задохнулся бы от маленького пространства, что сейчас давило бы ужасно. Горло будто сдавливает до боли от подступающих слёз, которые слишком долго удерживали внутри. Тэ тыльной стороной ладони вытирает глаза, зубы стискивает. Почему это всё происходит с ним?.. Он выскакивает на улицу, со всех ног бежит прочь. Подальше. Подальше от того, что он услышал, от человека, который в лишний раз показал ему его ничтожность. Холодный воздух обжигает лёгкие, но Тэхён втягивает его слишком жадно, так, будто это последний кислород в его жизни. Он останавливается только тогда, когда ноги сводит судорогой, оборачивается по сторонам, пытаясь понять, где находится. Старая детская площадка в такой поздний час пустует. Ким оседает на лавочку, что оказывается тут же, лицо руками закрывает, пытается хотя бы немного заглушить всхлипы, губы сжимает так плотно, как только может. Каково жить, утопая в ненависти к себе за каждый свой шаг, за каждое действие?.. Тэхён это очень хорошо знает. Слишком хорошо. Знает, насколько он отвратительный внутри, насколько ужасный. Кима никто и никогда не полюбит, если познакомится с тьмой в его душе. Тэ давится рыданиями, не в силах больше держать себя в руках. Он лжец. Самый настоящий лжец. Это болезненно пульсирует в висках, заставляет каждый раз вздрагивать. Тэхён ударяет ладонью по скамье, на которой сидит, чувствует, как боль обжигает кожу, в которой, кажется, остаётся пара заноз. Плевать. Он заслуживает, чтобы его избили до полусмерти, чтобы разорвали на куски. Да и так проще всем будет. Ким уверен в этом на все сто. Он всегда приносил всем только проблемы. Родителям, учителям, Дживону, теперь Чонгуку… Тэхён знает, что его по-настоящему никто и никогда не любил, не заботился искренне, а делалось это максимум из жалости или одолжения. Исчезни он навсегда, никто не заметит этого, наоборот все скажут, что так даже дышится легче. Никто не стоит над душой, не достаёт своей ненужной болтовнёй, не «капает на мозг», как однажды сказал Дживон. Тэ никому не нужен. Вернее, нужен только тогда, когда не хватает пешек на шахматной доске… Вибрация телефона в кармане куртки ночную тишину разрезает, заставляет вздрогнуть. Тэ хлопает мокрыми глазами, когда видит, что ему звонит Чонгук… Зачем? Что-то случилось? Он быстро размазывает слёзы по щекам, смахивает по экрану вбок и ставит на громкую связь. — Да, хён. Тэхён понимает, что его голос звучит достаточно холодно и будто даже безразлично, но это сейчас к лучшему. — Где тебя носит? Если передумал ночевать у меня, мог хотя бы предупредить, чтобы я не ждал тебя. Почему сейчас Киму хочется рассмеяться в ответ на раздражённое ворчание, которое, кстати, вполне заслужено. Он улыбается, чувствуя, как высыхают на щеках остатки слёз, неприятно стягивая кожу. Пытается рукавом куртки стереть их. — Я скоро буду, хён, — Тэ поднимается и хватает рюкзак, что лежит рядом. — У меня небольшие проблемы с вызовом такси. — Ты предлагаешь мне вызвать тебе такси? — Чонгук звучит грозно и грубовато, но черту не переходит. — У тебя есть полчаса, Тэхён. Либо твоя задница уже будет у меня дома, либо я закрою входную дверь изнутри. Ким закусывает нижнюю губу. Сейчас он рад даже такому, по меньшей мере, честному отношению к себе, без напускной доброты, ни капли которой он не заслужил. — Я буду через пятнадцать минут.

***

Чонгук прислушивается к каждому постороннему звуку, что доносится с улицы, вдыхает сигаретный дым, наполняющий просторную лоджию. И какого чёрта он не выветривается? Почти все окна открыты нараспашку. Не хватало ещё, чтобы датчики пожаротушения сработали и залили полквартиры. Весело будет. Он тушит бычок о дно пепельницы и оставляет его там, здоровой рукой опирается о нижний край оконной рамы и выглядывает на улицу, наслаждаясь ночной прохладой. Боль за последние полчаса немного поутихла, что позволило ему собраться с силами и выбраться покурить. На самом деле, у Чонгука от разнообразия мыслей голова раскалывается, и хорошего в этом слишком мало. Ему не понравился голос Тэхёна. Слишком наигранно и неправдиво он звучал. Чон чувствует, что ему врут, только вот где… Может, это всё только кажется? Нет, не кажется. Он уверен, что что-то не так. Знает, что Ким во всём произошедшем винит себя, что его эта ситуация пошатнула в моральном плане. И не просто так Тэ сбежал от него, не в вещах дело. Чон понимает, что дело не чисто, что нужно поговорить, разобраться хотя бы с частью вопросов и недопониманием. Так им обоим будет проще. Чонгук уже даже жалеет немного, что слишком грубо обходился с Тэхёном с самого начала. Но Ким молодец: ни разу не жаловался, не ныл, стоически всё преодолевал, грубости постоянные в свой адрес терпел. Хочется извиниться перед ним за это, но Гук не хочет, боится, что ошибётся с этим. Слишком часто за всю его жизнь люди оказывались не такими, какими он их себе представлял. Во двор жилого комплекса въезжает автомобиль, и Тэ практически на ходу из него выскакивает, кричит водителю благодарности и машет рукой, бежит к подъезду. Чонгук прячет свою улыбку и идёт в коридор, морщась от того, что каждый шаг отдаёт несильным, но болезненным импульсом в плечо. Рана действительно получилась достаточно серьёзной, но бывало и хуже, так что ничего, пройдёт. Он опирается здоровой стороной тела о дверной косяк, прислушивается к звукам за дверью. Пока тишина. Наконец на лестничной клетке раздаются торопливые шаги, в замок на двери вводят код, и Тэ влетает в квартиру. Он отшатывается назад, когда видит старшего прямо перед собой, спиной врезается в захлопнувшуюся дверь. — Хён… — Где ты был? — Чонгук спрашивает сразу то, что интересует его больше всего. Тэхён сглатывает, чувствуя, как на него давят, хотят знать правду. Правду, которую он под дулом пистолета не сможет никому рассказать. — Я же говорил, — он кивает на вещи, что держит в руках, — что поеду забрать некоторые вещи. Просто вышло чуть дольше, чем я ожидал, и… — Не ври. Ким распахивает глаза, у него дыхание перехватывает до неприятного спазма в груди. Откуда Чонгук может знать, что он врёт? Он что-то знает? Видел? Доложили? Кто? Когда? Он потерянно смотрит на Чона, который спокойно ждёт его ответа, даёт возможность самому правду рассказать, чтобы её никто не вытягивал. Нет… Не в этот раз. — Я правда ездил за вещами. Всё хорошо. Тэ на мгновение закусывает внутреннюю часть щеки, чувствуя, как в носу снова щипать неприятно начинает от одних мыслей о том, что он слышал про них обоих всего около часа назад. Он даже здесь умудряется врать… Уже от самого себя тошнит ужасно, но что-либо исправить не представляется никакой возможности. Вдруг Чонгук подходит к нему, голову приподнимает за подбородок и заглядывает в блестящие от подступившей влаги глаза. — Что, нравится корчить из себя героя? — Чон говорит так тихо, что кажется, будто он младшего боится вспугнуть. — Я интересуюсь на правах твоего хёна, а не как наставник, с которым ты в контрах. У тебя глаза на мокром месте, но ты говоришь мне, что всё хорошо. Хватит. Скажи правду. Ты загоняешься из-за того, что произошло на задании? Голос звучит холодно, но Тэ почему-то ощущает где-то глубоко настоящую искренность. Он знает, что по большому счёту Чонгуку на него наплевать, но он же… Он единственный, кто хоть немного беспокоится о его состоянии, пусть и в своих личных целях. Похер на это сейчас. Тэхён в антрацитовых глазах тонет, понимает, что отвлёкся, и пара слезинок всё же вырвалась на свободу. Он хочет вытереть их, но Чон его опережает: костяшкой указательного пальца убирает капельки с его щёк. Чонгук плачущих людей ненавидит всей душой за слабость, за то, что они не могут держать себя в руках и рассыпаются у посторонних на глазах. Это слишком раздражает. Почему Тэхёна за слабости не хочется презирать? Его хочется сильнее сделать, чтобы этих самых слабостей было меньше и меньше. Чон решается на кое-что непривычное. Он вдруг притягивает Кима к себе, обнимает, заставляет прижаться к груди. У них небольшая разница в росте, но она всё же достаточно ощутима. Тэхён роняет рюкзак, замирает, не в силах пошевелиться, чувствует биение чужого сердца и слёзы больше даже не пытается сдержать — те уже вовсю по щекам текут. — У тебя есть немного времени, чтобы прийти в себя. Пообещай мне выплакаться и забить на это всё огромный болт. Если ты так по-детски будешь зацикливаться на каждой неудаче, сильнее никогда не станешь, так и будешь тащиться за всеми в самом конце. Тэ жмурится, сам Чона обнимает, как спасательный круг, прижимается слишком отчаянно. Ему это нужно было. Давно нужно было. Чонгук поступает действительно как наставник, а не только как старший хён. Теперь эти две составляющие он объединяет в самом себе для Тэхёна. Почему это так важно? Слышать подобное, ощущать тепло чужого тела, которое тебе подставляют в качестве подушки для слёз? Он всхлипывает, лицом утыкается Чонгуку в плечо, всем телом содрогается от рыданий, чувствует, как его стискивают ещё немного крепче. Надёжно. Безопасно. Будто навсегда. Ким обнимает в ответ так же. Хочет вернуть всё в двойном размере и даже больше. Почему Чон так поступает?.. Почему подставляет ему своё плечо? За этим жестом скрывается жалость или человеческое сочувствие? Непонятно по какой причине, но хочется верить во что-то большее…