Lier

Чонгук понимает, что его избегают, практически сразу: за два дня Тэхён всё время увиливал от встреч в офисе, даже если это было необходимо, сбегал под предлогом форс-мажоров и неожиданных обстоятельств. Кажется, разговаривать с ним о том, что сподвигло его тогда вломиться к Чону, он не планирует. Чонгуку так-то тоже не очень хочется, но это уже дело принципа. Как говорится, хочешь не хочешь, а хотеть надо. На самом деле, сложившаяся ситуация раздражает донельзя каждый раз, когда Тэ, завидев его, сбегает куда подальше. Они теперь даже тренируются по отдельности, ведь Тэхён специально выбирает время, когда Чон занят чем-то другим, раньше приходит и пораньше уходит, чтобы меньше времени с ним в одном помещении находиться. А ещё он старается не оставаться с Чонгуком один на один — знает, что при ком-то постороннем старший эту тему не поднимет. Она, вообще-то, только их обоих касается и ни к кому более не относится. Тэхён аккуратно раскладывает всё использованное оружие по местам, стараясь не нарушить порядок, который был тут до него. Тир отлично помогает избавиться от негативных эмоций, всё выплеснуть без остатка и ощутить долгожданное облегчение. Он тут зависает по несколько раз на дню, зная, что Чонгук здесь появляется очень редко. По крайней мере, Тэ так думает. Надо бы поторапливаться, ему передали, что Намджун хочет собрать всех и о чём-то поговорить, устроить что-то типа планёрки. Опаздывать было бы не очень хорошо. Чонгук там тоже будет обязательно, но благо, наедине с ним Ким не останется. Сбежит ведь сразу же, как только можно будет. Наверное, он рад был бы так себя не вести, но объяснять и рассказывать Чону нечего, кроме того, что он медленно, но верно теряет голову, когда тот находится рядом с ним. По-детски? Да. Глупо? Ещё бы. Вот играют они теперь в эти кошки-мышки, которые никому из них не нравятся. Тэхён себя ощущает просто отвратительно каждый раз, когда оставляет Чонгука без ответа на приветствие и прощание, игнорирует его прилюдно. Но так правда всем будет лучше. Ким старается ни о чём не думать, каждый вечер чувства глушит алкоголем и заваливается спать. Из-за этого ухудшились его результаты по физической подготовке. Хорошо, что Чон этого не знает — Тэхён бы тогда в тренажёрном зале поселился на веки вечные. Он поднимается в небольшой конференц-зал, который был отведён для небольших рабочих встреч, заходит, даже не стучась. До планёрки ещё целых десять минут. Только вот в помещении никого нет, что напрягает моментально. Тэхён в недоумении смотрит на пустые стулья, что вокруг стола расположились, неожиданно вздрагивает от того, как за спиной хлопает незакрытая им дверь. Следом раздаётся звук повернувшегося в замке ключа. Ким резко оборачивается. Чонгук стоит позади, крутит в руках ключ, спиной облокотившись о дверь, спокойно наблюдает за тем, что младший будет делать, как отреагирует. — Чонгук?.. — Тэ глазами в недоумении хлопает — до него начинает доходить, что никаких сотрудников Намджун не собирал. — Что за шутки такие?! — Тебе разве такое не по душе? Мне казалось, тебе нравится, когда водят за нос. Разве ты не делаешь этого со мной? Чонгук специально это всё подстроил, чтобы его выловить. Ким это понимает, злиться начинает моментально. Не было никакой планёрки! К нему подошёл сотрудник из другого отдела, которого, видимо, Чон специально подослал, чтобы его не заподозрили. Как можно было так вляпаться? — Открой и выпусти меня, — Тэхён быстро оказывается возле двери, дёргает ручку в надежде, что старший просто сделал вид, что закрыл её. — Долго собирался бегать от меня? Что за детские игры? — Открой или я закричу. — Кричи, здесь уже никого нет, — Чонгук хмыкает, когда его ладонь ложится сбоку от тэхёновой головы. — Намджун отпустил всех пораньше, и я позаботился о том, чтобы тебе не донесли. Так что можешь хоть глотку себе порвать, но пока ты не объяснишься, отсюда не выйдешь. Тэхён вжимается в прохладную поверхность позади себя. Давненько его вот так вот не зажимали, перекрывая все пути к отступлению. Проскочить мимо не получится. Кима размазывает от чужого запаха, от антрацитовых глаз, что его насквозь, кажется, видят, от дыхания, что едва касается его лица и тела, которое находится слишком близко. Нет, нельзя так близко. Он дыхание задерживает, готовясь сделать рывок. Если Тэ сейчас этого не сделает, то в дальнейшем это будет сделать невозможно… Ким резко отталкивает Чонгука в грудь, отчего тот пошатывается, и проскальзывает у него под рукой, старается ретироваться в свободную часть зала, но его слишком быстро настигают, больно хватают за руки, дёргают назад и неожиданно на стол укладывают. Чон нависает сверху, прижимает его к столешнице своим телом, за запястья держит крепко. — Хватит, блять, бегать! — Чонгук рявкает так, что голос отражается от стен, а от него в груди всё в страхе сжимается. — Что ты скрываешь от меня?! Говори! — Ты нравишься мне! — Тэхён кричит так же громко, чувствует, как глаза от слёз начинает щипать. — Нравишься! Неужели этого нельзя было понять?! Обязательно нужно было вынудить меня это сказать?! Старший смотрит на него удивлённо, выпускает из своей хватки сразу же, как замечает слёзы, что в чужих глазах стоят. Почему всё так сложно? Он трёт переносицу, стараясь переварить услышанное. Это же какой-то бред, да?.. Такого быть не может просто. Это сумасшествие. Тэхён поднимается, садится на край стола, тыльной стороной ладони вытирает влажные глаза. В голове всё ещё чужой голос как-то страшно звучит, будто дребезжит. Он сказал это… То, что нельзя было говорить, потому что не было выбора. Что теперь будет?.. Чонгук ведь не ответит взаимностью никогда. — Ты доволен? — Ким бормочет себе под нос. — Узнал всё, что хотел? — В каком смысле, нравлюсь? — Чонгук хмурится, решается продолжить развивать эту тему. — Как человек? Или… — Как мужчина, — Тэ смотрит себе под ноги, не хочет на Чона глаза поднимать. — Я знаю, что не нравлюсь вам. Поэтому и не хотел говорить. Блять, это слишком наивно выглядит. По-идиотски. Извините. Чон смотрит на него даже с сожалением каким-то. Тэхён ему действительно не нравится. Да, в нём что-то есть, но это что-то явно не для него, ему не подходит. Нельзя давать ложных надежд — Чонгук это по себе знает. Потом только больнее будет. — Ты прав, — он говорит тихо. — Не нравишься. Совсем не нравишься. Ты не в моём вкусе, правда. Тэхён позволяет паре слезинок всё же скатиться по щекам, но тут же рукавом толстовки их собирает, понимающе кивает, губы до боли закусывает. Кто же знал, что так больно быть отвергнутым? Он знал, что ему будет плохо, если расскажет, вот и молчал до последнего. Хотя, может оно и к лучшему — получилось переключить внимание Чонгука на свои чувства, а не на причину, по которой он тогда просил его помочь забыться. Хотя, наверное, это и есть причина отчасти. — Я знаю, — он шмыгает носом, нащупывает ниточку на внутренней стороне рукава, пальцами её теребит. — Поэтому не хотел говорить и избегал вас, надеялся, что пройдёт само собой, если не будем видеться. — Когда это началось? «Когда ты впервые пожалел меня. Когда пытался успокоить поздней ночью, несмотря на то, что я доставил тебе уйму проблем». — Не помню, — врёт. — Я даже не сразу осознал, что со мной что-то не так. Простите, что доставил вам неудобства своими чувствами. Это глупо. Опять на «вы»?.. Тэхён сам не заметил, как снова перешёл на более официальный стиль общения. Так вышло, потому что он неосознанно старается выстроить между ними стену. Снова. Надеется, что перестанет ощущать то, что никому не нужно. Его любовь действительно никому не нужна: ни Чонгуку, ни ему самому. Они оба плевать на это хотели. Просто вышло как обычно. Тэ появился в неподходящий момент в неподходящем месте, где его никто не ждал. Но почему так больно? Не в первый раз же… Чонгук неожиданно его голову за подбородок приподнимает, чтобы в глаза смотреть. — Тэхён, я просто не подхожу для отношений, вот и всё. «Это я не подхожу», — Тэ сглатывает вязкую слюну, что дышать мешает ужасно. Он прекрасно понимает, что это всё лишь отмазки и попытки оправдать отсутствие чувств. Но ведь это не то, за что нужно оправдываться. Никто не виноват в том, что Тэхён ему не нравится, кроме него самого. — Я не твой человек. Тебе нужен кто-то другой, — «Это тебе нужен другой». — Пойми это, пожалуйста. Не вини себя за то, что чувствуешь, ты ведь человек, и тебе это свойственно. Я твой хён, наставник, друг — кто угодно, но не тот, кого можно любить. — Да-да, — Ким прикладывает ладонь к горящим щекам, глаза закрывает. — Просто… Давайте сделаем вид, что ничего этого не было. Я не буду показывать то, что чувствую, обещаю, не хочу, чтобы это мешало работе. — Опять на «вы»? — Чонгук хмурится. — Тебе будет проще держаться на расстоянии, если мы будем соблюдать субординацию? Тэхён кивает. Он сейчас рад почему-то, что Чону ничего объяснять не нужно — он всё понимает, делает правильные выводы, лишая младшего необходимости самому искать нужные слова. Ким ему за это благодарен, по правде говоря. Так легче будет, по крайней мере, ему. — Просто вернёмся к тому общению, каким оно было раньше. Не думаю, что вы увидите большой контраст, но мне так будет проще забыть вас. Не проще. Вообще не проще, на самом деле. Тэ примерно знает, через что ему нужно будет пройти, чтобы заглушить это всё в себе. Ему от этого уже заведомо больно внутри становится. Тэхёну кажется, что он не сможет с этим справиться, ведь Чонгук вечно рядом будет, перед глазами мельтешить и напоминать о себе каждой мелочью, что отложились в тэхёновой памяти. — Я могу идти? — Тэхёну не терпится уже поскорее сбежать отсюда, чтобы дома в одиночестве побыть. — Вы ведь узнали всё, что хотели. Чонгук ничего не говорит, молча подходит к двери и открывает её, отходит в сторону, даёт Тэ дорогу. Тот пролетает мимо него так быстро, как только может, опять на ходу лица касается, будто старается как можно незаметнее слёзы стереть. Чон его провожает молчаливым взглядом, да и что тут сказать вообще можно… Попытаться успокоить? Глупо. Переубедить? Ещё глупее. Чёрт… Замкнутый круг какой-то. Он отходит вглубь зала, на край стола садится. Надо бы подождать, пока Тэхён уедет, чтобы не столкнуться лишний раз — так только хуже будет. Его воля — с Кимом ему действительно пока что лучше не пересекаться, чтобы тот остыл хотя бы немного. Никогда бы Чонгук не подумал, что он окажется в такой практически безвыходной ситуации. Чон даже сам себе не может дать на сто процентов честный ответ по поводу того, что он к Тэ чувствует. Да, Гук иногда о нём думает, но лишь как о младшем, за которого он ответственность на себе чувствует. Может, это в какой-то степени и неправильно, но по-другому не получается никак. Правда. Ему бы хотелось дать Тэхёну надежду чисто из человеческих соображений, но это было бы слишком… самонадеянно. Иногда люди сами не понимают, что ощущают, начинают копаться в причинах, в самих себе, чем только хуже делают. Чонгук соскакивает со стола, медленно выходит в коридор. Тэхён уже должен был уехать, Чону, в конце концов, тоже домой хочется. Кима жалко, но ничего с этим не поделаешь. До сих пор понять трудно, что такого в Чонгуке есть, что Тэ на это повёлся. Да и на что вестись? Он суровый, грубый, иногда бывает чересчур резок и строг, имеет тёмное прошлое, отголоски которого до сих пор витают в воздухе в виде тошнотворного запаха, что дрожь по телу вызывает. Дело не только в самом Тэхёне, но и в предрассудках, которые касаются отношений в целом. Они Чонгуку сейчас не нужны и являются последним, о чём бы он задумался в ближайшее время. Любовь делает уязвимым, заставляет чувствовать себя в опасности и без твёрдой опоры под ногами. Плюсы тоже, конечно же, есть, но они на фоне возникающих проблем слишком ничтожны. Чон выходит на улицу и сразу же берётся за сигареты. Он уверен, что Тэхён со всем этим справится и в скором времени вернётся к обычному своему состоянию, сможет нормально работать и общаться с ним. Тэ сильный, и Чонгук в нём почему-то ни на секунду не сомневается.

***

Тэхён влетает в свою квартиру и сползает на пол, параллельно захлёбываясь слезами, что всю дорогу до дома держал в себе. Нет, он и не надеялся, что Чонгук ответит взаимностью, даже пару раз его ответ в голове прокручивал, чтобы морально себя подготовить, но всё это оказалось гораздо больнее, чем он думал. Мало того, что его отвергли, так теперь ещё сложнее будет разгрести всю эту кашу с Дживоном, которого такой расклад явно не под каким предлогом не устроит. — Зачем ты, блять, мне понравился?.. — Тэ обхватывает голову руками, пальцами до боли сжимает вьющиеся пряди волос, что и так в разные стороны торчат. — Как я теперь… Что м-мне делать? Как я могу… п-предать тебя?! Будьте вы п-прокляты все!.. Ким переходит уже на какие-то нечеловеческие рыдания, давится едва выговариваемыми словами, размазывая по лицу слёзы. Он никогда даже и подумать не мог, что окажется в такой ситуации — теперь он точно зажат меж двух огней, один из которых разжигает огонь в нём самом. Почему он?.. Тэхён подтягивает колени к груди, лицом в них утыкается, руками сам себя обнимает. Его начинает мелко трясти от одних мыслей о том, что может теперь произойти. Что делать? Выполнить задание Дживона и потерять Чонгука? Или дать себе возможность хотя бы попытаться что-то изменить? Да, Чон не ответил ему взаимностью, да, Тэхён практически пообещал его забыть, но полностью отказаться от него слишком тяжело… Тэ запутался окончательно. Голова тяжёлая и думать отказывается напрочь, забита чёрт знает чем. Тэхён затихает минут через десять, изредка всхлипывает и икает, чувствуя, как лёгкие неприятно сводит от недостатка воздуха. Он с большим трудом встаёт на ноги, держится за шкаф, слегка пошатывается, будто он все свои силы выплакал. Рукавом толстовки вытирает остатки слёз, глаза трёт, холодные пальцы прикладывает к горящим щекам. Ничего. Всё будет хорошо. Он обязательно что-нибудь придумает. Ким идёт на кухню, из холодильника достаёт соджу и берёт с полки маленький стаканчик, за стол не садится, крышку нервно откручивает и наливает алкоголь практически до краёв. Несколько секунд буравит спиртное пустым взглядом, выпивает залпом и морщится от того, как неприятно обжигает горло. Нужно перетерпеть. Неприятный привкус рассосётся точно так же, как и все проблемы. Только вот… Тэхён не помнит, когда он не терпел и не тешил себя надеждами, что это всё временно. Тянулись недели, месяцы, годы, но ничего не менялось, всё оставалось на своих местах, и Ким даже начал задумываться, что это просто судьба, которой он противиться не в силах. Тэ плетётся в спальню, прямо в одежде заваливается на кровать и сворачивается в клубочек, колени к груди подтягивает. Его знобит не сильно, но вполне себе ощутимо, из-за чего он заворачивается в свободный край одеяла, кутается по самый нос, глаза закрывает. Сон — единственная возможность сбежать от реальности, позволить себе хоть немного передохнуть. Годный лайфхак, между прочим. Всегда, когда в жизни было слишком много стресса, Тэхён спал по шестнадцать часов в сутки и всё равно иногда засыпал прямо на ходу. Это он заметил ещё в подростковом возрасте, когда засыпал на несколько часов после скандалов с родителями, которые случались стабильно два-три раза в неделю. Ему казалось, что его как сына не любили никогда: лет с пяти каждый божий день напоминали, какой он отвратительный ребёнок. Вот и вдолбил он себе в голову, что человек из него получается просто ужасный. Да и получился, в принципе.

***

Чонгук скуривает уже третью сигарету за последние полчаса. Признание Тэхёна слегка выбило его из колеи, и вернуться в неё он не может уже четвёртый день. Тот старается спокойно общаться с ним, виду не подаёт, что больно. Чон примерно понимает, что он чувствует — сам оказывался в подобной ситуации, только вот у него она похуже в разы была. Что было, то прошло, так что зачем прошлое ворошить и пытаться сравнить его с настоящим? — У тебя всё ок? — Юнги сверлит его взглядом уже добрые десять минут, что неслабо раздражает. — Да, — Чонгук тушит сигарету о дно пепельницы, что стоит на подоконнике. Не дай бог, Намджун это увидит… — А что? Я тебе своей кислой миной работать мешаю? Старший хмыкает, смотрит на него снизу вверх, будто взглядом оценивает. Друг правда стал вести себя немного странно: мало говорит, много молчит, серьёзный ходит, будто в своих мыслях витает постоянно. Чонгуку это несвойственно совсем, вот он и переживает немного. Чон ведь ничего самостоятельно не расскажет, молчать будет до последнего, пока уже окончательно не припрёт. — Что-то тут не так, — Мин поднимается с места, подходит к Гуку, щурится, к его лицу максимально приближается. — Пиздишь где-то по-любому. Я же вижу, что ты какой-то не такой. Чонгук глаза закатывает и складывает руки на груди. Вообще, хочется послушать кого-то, кого ситуация не касается, но вот стоит ли вообще об этом говорить… Вдруг до Тэхёна дойдёт как-нибудь?.. Ему тогда ещё хуже будет. Правда, в себе нести это всё тоже тяжело. Замкнутый круг какой-то. — Я же могу у тебя совета спросить? А? Хён? Юнги руку протягивает в приглашающем жесте, мол, садись, поговорим, что там тебя беспокоит. Чонгук устраивается на расшатанном им же стуле на колёсиках, ждёт, пока Мин тоже усядется и пододвинется к нему поближе. Тот подпирает голову рукой, кивает, показывая, что готов слушать. Чон какое-то время молчит, пытается слова подобрать, чтобы не сдать самого себе и Тэхёна тоже. Кроме банальных историй про друзей в голову ничего не идёт. Ну и чёрт с ним, значит, будем по накатанной. — Короче, у меня есть друг, — Чонгук выжидающе смотрит на старшего, дождавшись кивка, продолжает, — и ему недавно в симпатии признались, но ответить он взаимностью не может. Просто тот, кто признался, не нравится совсем, может, он и хороший человек, но… Он не видит в нём пару. И за это… — тяжело выразить мысль, когда не привык ничем делиться, — мой друг чувствует вину, что ли… Я не знаю, как объяснить. Вот что делать в такой ситуации? «Про себя говорит», — Мин складывает пальцы домиком, несколько секунд задумчиво смотрит перед собой, размышляя, что ответить. Каждый с таким сталкивался, только все были по разные стороны баррикад: кто-то признавался, а кто-то не мог ответить. — Твой друг ведь не виноват, что он не испытывает те или иные чувства, — Юнги внимательно следит за реакцией, надеется найти для самого себя подсказку в чужих жестах, выражении лица, взгляде. — Точно так же, как и не виноват тот человек, который признался. Возможно, он поймёт, что они не пара, полюбит кого-то ещё или просто направит свои эмоции в другое русло. Опиши подробнее, что чувствует твой друг? Чонгук закусывает кольцо в губе, думает, как будет лучше выразиться. Он и не думал, что делиться своими ощущениями так тяжело, а ещё тяжелее в точности передать их словами. Чон вообще от себя такого не ожидал: что его будет беспокоить какой-то мальчишка, который не вовремя признался ему в своих чувствах. Какого чёрта вообще он это сделал?.. — Ему… наверное, жаль. И в то же время злит, — Гук собирает по кусочкам все эмоции, что испытал за последние дни. — Сначала он очень удивился, но честно сказал, что не может ответить. Это же было правильно, да? А теперь он почему-то переживает по поводу того, что мог сделать больно своим отказом. — Они видятся с этим человеком? — Юнги закидывает удочку в надежде проверить одно своё, на первый взгляд, абсурдное предположение. — Да. Работают вместе. Тэхён? Речь ведь о нём идёт, да? Неужели он умудрился влюбиться в Чонгука? И ведь признаться решил, зная, что этот человек вряд ли ему ответит. Он смелее, чем Юнги думал, раз решился на такое. — Мне кажется, что твой друг всё-таки что-то чувствует, — Юн старается подтолкнуть Чона к верным выводам по поводу него самого. — Как минимум, он неплохой человек, раз его заботят чувства другого, но мне кажется, что тут дело не в обычной человечности. То есть, Мин намекает на то, что Чонгук тоже влюблён, только пока не осознаёт этого так чётко, как нужно?.. Нет. Всё, что угодно, только не это. Гуку отношения сейчас совсем не нужны, тем более с тем, с кем их нельзя выстроить по определению. И почему это он Тэхёна в этот список занёс? — Скорее всего, ты действительно хочешь ответить этому человеку, но не можешь в силу своих предрассудков. — Я? — Ну, твой друг. Это сути не меняет. Догадался. Юнги всё прекрасно понял, просто виду не подал, чтобы не смущать и не ставить его в неловкое положение. Это так… Правильно почему-то. Мин не стал ничего выяснять, просто старается помочь, чем может. Чонгук ему благодарен за то, что он не засыпал его вопросами, чтобы узнать побольше душещипательных подробностей. — Скажи ему, пусть в себе сначала разберётся, а потом уже рубит с плеча, — Юнги несильно пинает друга по щиколотке, привлекая к себе рассеявшееся внимание. — Ему нужно время, чтобы всё взвесить и подумать. Может быть, он всё же ответит тому человеку взаимностью. И пусть не затягивает, чтобы не было поздно. У каждых чувств есть срок годности, который может истечь, пока он будет думать. — Спасибо, — Чонгук кивает. — Тогда сегодня же позвоню ему. Ага, себе позвони, Чонгук, в своей голове разберись. Правда, как это сделать… Он действительно не хочет заводить отношения, не хочет быть кому-то должным, не хочет волноваться за кого-то, не хочет стать уязвимым для Дживона. Тот ведь самым первым узнает, что у Чонгука появилось слабое место. Слишком сложно всё. Хотя временами ему кажется, что он сам всё усложняет. Юнги возвращается к работе, на него внимания не обращает совсем. Он сам много о чём сейчас думает: как Тэхён умудрился влюбиться в Чона, как его не оттолкнул скверный характер, то, что Чонгук по началу не скупился на грубости по отношению к нему, ещё и ту подлянку устроил на ринге. Юну за это до сих пор стыдно, честно говоря. Он об этом вспоминает каждый раз, когда спускается в тренажёрный зал или просто-напросто Тэ где-то встречает. Да, он давно извинился, и Ким сказал, что всё хорошо, однако совесть не заткнёшь. Она всё равно где-то глубоко внутри о себе напоминает при каждом удобном случае. Это немного бесит, а с другой стороны заслуженно вполне. — Сонсэнним, — Тэхён заглядывает в кабинет, даже не стучась. — Вас искал капитан Ким. У нас новое задание, и он хочет поговорить. Его голос звучит холодно и даже немного резковато. Кажется, он не рад, что ему пришлось сюда идти. Юнги теперь точно убеждается, что речь шла об этих двоих, которые решили поиграть в прятки. Обижаться на это в любом случае глупо — это нормально, когда люди стесняются делиться своими чувствами. — Я уже иду. Чонгук подрывается со своего места практически сразу же, крышку ноутбука захлопывает и направляется к выходу. В голове эхом звенит это чёртово «сонсэнним», которое сейчас почему-то слишком раздражает. Он хочет, чтобы его привычно по имени называли, без лишнего официоза, который уже поперёк глотки стоит. Хотя что уж теперь? Сам виноват. — Что-то срочное? — Чон нагоняет Тэхёна на лестнице, за руку хватает, чтобы остановить. — Я не знаю, — Ким сразу же старается вывернуться и пойти дальше, но его слишком крепко держат. — Отпустите меня, пожалуйста. Чонгук быстро оглядывается по сторонам — никого; втягивает младшего за угол и к стене прижимает, снова блокирует ему путь, слишком близко подходит. Тэхён дыхание задерживает, когда ощущает, как чужое его губы опаляет. Он только-только начал приходить в себя, по крайней мере, ему так казалось. Но вот сейчас Чон одним своим действием разрушил всё, что он выстраивал последние дни. Вся его выдержка по швам разошлась, в груди снова ёкает так болезненно, что Киму хочется поморщиться. — У тебя всё хорошо? — Гук спрашивает не из простого любопытства, его это волнует, по правде говоря. — Тебя сильно задел мой отказ? — Вы не обязаны отвечать мне взаимностью, — Тэхён старается держаться и виду не подавать, что ему неприятно об этом говорить. — Так что всё в порядке. Идём, нас ждёт капитан Ким. — Стой, — Чонгук возвращает его на место, попытку вывернуться пресекает практически на корню. — Я же вижу, что ты сам не свой ходишь. Общаешься со мной сквозь зубы, снова избегаешь. Ты думаешь, этого никто не замечает? Тэ нижнюю губу закусывает, смотрит, как чужая грудь вздымается от размеренного дыхания. Кажется, Чон совсем не волнуется, в отличие от него, у которого сердце из груди от чужой близости готово вот-вот выскочить. Он не может никак своё состояние контролировать, когда старший рядом, вот и бегает от него, стараясь лишний раз на глаза не попадаться, чтобы не выглядеть как шестнадцатилетний влюблённый мальчишка. Хотя Тэхён себя самого именно так и видит. Бесит. — Да какая вам разница? — Тэ вспыхивает неожиданно, глаза поднимает на Чонгука, смотрит так, будто они злейшие враги. — Я просто стараюсь о вас не думать, чтобы не портить жизнь ни себе, ни вам. Вас это вообще не должно касаться! Вы их не приняли, так что мои чувства — моё личное дело, в которое вам не стоит совать нос! Грубо? Бесспорно. Тэхён знает, что со стороны выглядит очень глупо: человека поймали за руку, и теперь он пытается сагрессировать, чтобы защититься. Только вот от чего защищаться? Он ведь знает, что Чонгук ничего плохого ему не сделает, что он всего лишь интересуется его самочувствием, но реагировать по-другому не может. Он теперь так привык: никого в душу не пускать. — Прости, — Чон опирается руками по бокам от тела Тэ, голову опускает, видимо, раскаивается. — Наверное, я действительно лезу туда, куда не нужно. Я почему-то себя виноватым чувствую, но обещаю, больше не полезу. Только, пожалуйста, веди себя со мной так же, как и прежде. Обращайся на «ты», не избегай меня. — Не могу, — Тэхён мотает головой. — Я просто пытаюсь вас забыть, чтобы не морочить вам голову, не вмешиваться в вашу жизнь, а вы… Мешаете мне. Пожалуйста, дайте мне немного времени, и я снова буду общаться с вами как раньше. Просто неделю-две, я не знаю, правда, только не давите на меня… Тэхёну кажется, что он вот-вот заплачет. Почему так тяжело с Чонгуком объясняться? Почему так сложно объяснить такие простые вещи? Ким трёт глаза ладонями, чувствуя, как их неприятно щиплет, но Чон вдруг за запястья его руки вниз опускает, в лицо заглядывает, чтобы проверить, не плачет ли он. Нет. Не плачет. — Не делайте так, — Тэ отодвигается немного. — Зачем вы меня путаете? Пожалуйста, подержите со мной дистанцию какое-то время, мне так будет проще не думать о вас как о человеке, который мне нравится. Снова станьте грубым со мной, ругайте за каждую мелочь, только близко не подпускайте, иначе я всё испорчу. Чонгук кивает без лишних слов и отступает. Что ж… Пусть будет так, как хочет Тэхён. Так будет лучше.