Lier

Тэхён открывает глаза от неприятной вибрации телефона под подушкой, сразу же его нащупывает и выключает надоедливый будильник, который будто по мозгам неприятно скребёт. Семь — пора уже вставать, чтобы быть в офисе к девяти, хотя, по правде говоря, так не хочется… Он поворачивается к Чонгуку, который так и продолжает спать. Тэ аккуратно укладывается рядом, любуется старшим, который выглядит сейчас слишком безмятежно, даже в какой-то степени мило. Неожиданно взгляд цепляется за запястье, что забито тату поверх несколько крупных шрамов, на которые он обратил внимание вчера вечером. Выходит, ему не показалось. Ким тянется к его руке, кончиками пальцев проводит по шершавым отметинам, отчего внутри как-то жжёт неприятно. Неужели Чонгук когда-то специально нанёс их себе?.. Тот Чонгук, которого он знает? Он накрывает руку Чона своей, стискивает несильно и придвигается ещё чуточку ближе, практически прижимается к его лбу своим и закрывает глаза. — Меня разбудил и решил обратно спать завалиться? — голос Чонгука звучит хрипло и размеренно из-за того, что он ещё не отошёл ото сна. — Бессовестный. — Прости, я просто… — Тэхён не успевает договорить — Чон аккуратно стряхивает с себя его пальцы и руку выставляет перед собой, разворачивает запястьем кверху, так, чтобы шрамы было видно. — Знаю, выглядит хреново, но я хотя бы попытался их скрыть, так что… — Не говори так, — Ким несильно толкает его в плечо, хватает за запястье и притягивает чужую руку к груди. — Чонгук, я лишь хочу знать, зачем, и… — Нет, Тэхён. Чон внезапно снова выворачивается и садится в кровати, растирает шрамы так, будто они начали болеть. Хотя кожу действительно жжёт немного, наверное, потому что никто прежде их не замечал, не обращал внимания, а уж тем более не спрашивал, зачем он это сделал. Ответ очевиден — хотел заглушить моральную боль физической, однако не всем об этом стоит знать. — Пусть это останется в прошлом, я не хочу говорить об этом и снова вспоминать всё дерьмо, — он оборачивается на тоже уже сидящего чуть позади Тэхёна, — извини. — Ты не должен извиняться, — Ким пододвигается к нему, кладёт голову Чонгуку на плечо, и тот голову поворачивает, чтобы поймать его взгляд. — Это твоё прошлое, и рассказывать его кому-то или нет ты решаешь сам, так что у меня нет права обижаться на тебя. Чон неожиданно к младшему навстречу подаётся и губ осторожно касается, будто пробует на вкус, который знает уже наизусть. Тэхён улыбается сквозь поцелуй, не может удержаться, по правде говоря. Ему это кажется нежностью, которая обычно Чонгуку не свойственна. — Если мы сейчас не встанем, — Чонгук отстраняется, — опоздаем на работу, и Намджун три шкуры с нас спустит. — Ладно-ладно. Встаём. Тэхён первым сползает с кровати, руками потягивается в разные стороны, разминая спину. Плевать, что на нём сейчас ничего кроме нижнего белья не надето, плевать, что Чонгук его взглядом буквально прожигает, будто лишает единственного предмета одежды. Ему это нравится и устраивает на все сто. Чон вдруг пододвигается к краю и несильно ладонью прикладывается к подтянутой ягодице, отчего Ким вздрагивает, возмущённо оборачивается. — Эй, — он губу закусывает, когда видит, что Чонгук его разглядывает, глазами снизу вверх пробегается. — Не провоцируй меня. — А то что? — Гук тянет к нему руки, кладёт ладони на выступающие тазобедренные косточки, заставляет шаг вперёд сделать и поднимает на Тэхёна глаза. — Набросишься на меня прямо сейчас? Тэхён аккуратно гладит его по голове, перебирает тёмные пряди, что после сна в разные стороны торчат, однако кажутся такими мягкими и шелковистыми, что от них оторваться невозможно. Этот момент сейчас ему кажется слишком интимным, приятную вибрацию по всему телу вызывает. — Ну же, Тэхён? — Чонгук неожиданно щекой прижимается к его животу, однако взгляд не отводит. — Что ты сделаешь? — Чёрт, зачем ты… — Тэхён пытается выглядеть серьёзным, но мажущее прикосновение горячего языка между выступающими мышцами пресса выбивает его из колеи. — Блять, Чонгук… Гук беззвучно смеётся, зубы показывает и опускает голову. Он, оказывается, очень полюбил Кима бесить и выводить на эмоции. Наверное, это ему понравилось, когда только Тэхён в их организации появился. Да, он с виду кажется достаточно спокойным, но у Тэ внутри всегда бушуют эмоции, и Чонгук это чувствует почему-то очень явно. — Ладно, всё, — Чон встаёт, треплет Тэхёна по голове. — Мы действительно опоздаем, если не поторопимся. Я в душ. — Окей, тогда я пока что-нибудь приготовлю, — Ким кивает. — Продукты есть? — Да, заказывал вчера утром, но, если чего-то нет… — Я разберусь, — Тэхён буквально выпроваживает его из спальни, несильно подталкивает в спину. — Давай уже иди и не путайся под ногами. Чонгук сам ускоряет шаг, и через несколько секунд хлопает дверь ванной комнаты, а ещё через несколько уже включает воду. Тэ выдыхает, когда чувствует, что наконец может расслабиться — он всё ещё немного нервничает, когда в присутствии Чонгука задумывается о том, что должен будет им пожертвовать… Эти мысли не отпускают практически ни на минуту, хоть он и пообещал себе, что пока постарается просто жить и наслаждаться. Не получается. Одни переживания и причины для них сменяют другие. Неожиданно его внимание к себе привлекает пришедшее на телефон сообщение — наверное, оператор напомнил о том, что нужно пополнить счёт. Тэхён подходит к кровати и берёт в руки телефон, на когда видит, от кого пришло СМС и что в нём написано, стискивает смартфон так, что торцы больно впиваются в ладонь. «Чтобы в семь был у меня в офисе». Снова…

***

Звонкая пощёчина оглушает своей внезапностью, кожу обжигает болезненно, так, что слёзы на глаза автоматически наворачиваются. У Тэхёна дыхание сбивается, он будто из пространства выпадает на несколько секунд, не понимает, что вокруг него происходит. — За что?.. — эти два слова он выдавливает из себя с большим трудом, поднимает глаза на Дживона, что стоит буквально в шаге от него. — Ты, блять, серьёзно спрашиваешь, за что? — Кан неожиданно отталкивает его к стене, хватает за горло, воспользовавшись секундным замешательством. — Ну как? Весело с Чонгуком кувыркаться? Тэхён пытается из его хватки вывернуться, царапает запястье чужой руки и хочет хоть немного воздуха ртом захватить, но у него не выходит — доступ к кислороду перекрыли. — Я… н-не понимаю, о чём ты, — хрипит, смотрит напуганно. Ким чувствует, в чьей власти находится, кому на самом деле принадлежит, так сказать, по документам, а не душой. Отвратительно. До холодного пота, что ежеминутно прошибает, отвратительно. — Да что ты говоришь? — тонкие пальцы в шею больно впиваются, когда Дживон усиливает хватку до такой степени, что Ким краснеет от нехватки кислорода. — По-твоему, я совсем идиот? Я видел, как вы сосались в его тачке. Что, решил предать меня ради этого выродка? — Пусти… Тэ задыхается, отчего перед глазами уже плывёт всё. Он на автомате дёргает ногами и бьёт кулаком Дживона по руке, чтобы тот хотя бы немного выпустил его горло. — Повторяюсь, — Кан рычит от злости. — Ты забыл, кому принадлежишь? Может, стоить напомнить тебе, а? — он неожиданно одной рукой начинает расстёгивать ремень на своих брюках. — Маленький ублюдок. Нет, нет, нет. Тэхён глаза распахивает, хрипит что-то нечленораздельное, снова брыкается, но ничего сделать не может. Страх его одолевает, наполняет с ног до головы всего за несколько секунд, за которые Ким едва не теряет сознание. Только не это… Лишь бы Дживон его не касался, не трогал… К Чонгуку хочется до ужаса, а всё, что он может сделать, так это держаться за чужую руку и пытаться надавить на сухожилия, чтобы хоть немного хватку на своём горле ослабить. — Господин Кан, — в кабинет неожиданно без стука входит помощник, но даже не морщится, когда холодным взглядом изучает всё происходящее. — Ваши партнёры уже ждут вас. Мне сказать, что вы задержитесь? — Не стоит. Я не собираюсь опаздывать на встречу из-за этого ничтожества. Дживон вдруг выпускает Тэхёна, и тот с грохотом падает на пол, сдавленно кашляет, держась за горло и грудь, в которой лёгкие, кажется, совсем утратили свою функцию. Ким давится воздухом, едва ли не ложится на пол, всё так же кашляя — продолжает задыхаться. — Убирайся через чёрный вход, — напоследок бросает Киму Дживон. — Ещё не хватало, чтобы тебя кто-то заметил. А, и срок тебе даю четыре дня. Не закончишь задание вовремя — я пущу пулю в лоб вам обоим. Так что советую сделать правильный выбор, а не загубить свою и без того ничтожную жизнь. Идём. Тэ трёт шею, постепенно выравнивает дыхание и поднимает голову, взглядом цепляясь за статную фигуру, что удаляется от него в сторону двери следом за своим помощником. Отчаяние охватывает. — А что, если я его люблю? — выплёвывает, садясь практически ровно, смотрит на Дживона озлобленно. Кан останавливается моментально, но оборачивается лишь спустя пару секунд, озверелым взглядом впивается в Тэхёна. Киму кажется, что он сейчас грудью бросается на амбразуру, пытаясь собой закрыть Чонгука. Хотя, почему кажется? Так оно и есть. Тэ сам себе не может объяснить, почему не заткнулся, наверное, просто устал молча нести это всё и терпеть, каждый раз ломаться под чужим гнётом, что уже превратил его в невесть что. — Любишь? — Дживон усмехается, руки прячет в карманы брюк, презрительно смотрит сверху вниз. — Ты не умеешь любить, Тэхён. И мы оба это знаем. Максимум, на что ты способен, так это зависимость — моральная и физическая. Уж прости, но такие глубокие чувства испытывать ты не сможешь никогда. Знаешь, почему? Потому что ты не знаешь, что это, тебя никто никогда не любил. И не полюбит. Тэхён ощущает, как снова становится тяжело дышать. Слишком тяжело. В глазах от обиды щиплет — Дживон всегда унижает его, когда видит, что тот пытается хоть немного воспротивиться его воле. Он такого не потерпит. Ким старается унять дрожащий от подступающих слёз подбородок, взгляд не отводит от мужчины, что всё ещё возвышается над ним, находясь в паре метров. — Ч-Чонгук… — Тэ с огромным трудом поднимается на ноги. — Он меня любит. Дживон срывается на громкий хохот, голову запрокидывает. — Ты серьёзно в это веришь? — он смахивает выступившую от смеха слезу. — Идиот. Ты удобный, поэтому Чонгук с тобой крутится. Из тебя просто хорошая подстилка получилась, вот и всё. Да и вообще, как ты думаешь, возненавидит ли он тебя, если узнает обо всём дерьме, что ты творил у него за спиной? Он просто тебя прикончит. Проваливай, придурок, и думай, как выполнить моё поручение, а не витай в облаках. Кан выходит, больше ни разу не оборачивается, а Тэхён едва ли не оседает обратно на пол. Какого чёрта его так сильно ранит подобное? Почему он придаёт чужим словам такое большое значение? Тэхён тыльной стороной ладони слёзы смахивает со щёк, старается не расклеиться прямо здесь, в этом чёртовом офисе. Он спешит уйти. Холодный вечерний воздух отрезвляет, и Тэ полной грудью его вдыхает, в глазах из-за слёз мутно, и он почти не видит ни черта, поэтому приходится остановиться, рукавами толстовки убрать влагу. К Чонгуку опять хочется до ужаса: ощутить тепло его тела, тихий голос услышать, что заставит почувствовать себя живым. Тэхён понимает, что Кан был прав насчёт него — он снова зависим, только теперь от другого человека. Осознавать это неприятно, но Ким ничего с этим сделать не может… Не может, как бы ни пытался. Тэхён из кармана выуживает телефон, дрожащими руками набирает вызубренные цифры. Ещё немного и его точно истерикой накроет. Невозможно не разнести к чертям нервную систему, когда вокруг тебя вечно происходит что-то подобное. Чонгук отвечает спустя несколько протяжных гудков, что отзывались неприятной вибрацией где-то внутри. — Да, — голос звучит так, будто Чон торопился взять трубку. — Чонгук… — Тэ едва слышно шепчет, смаргивая слёзы, — можно я приеду?.. Пожалуйста. Я так хочу приехать… — Что произошло? Где ты? — Это не так важно, поверь, — Ким трясёт головой, улыбается сквозь слёзы, слыша в чужих вопросах, как Чонгук за него волнуется. — Просто скажи, я могу приехать?.. Сейчас. Молчание повисает на несколько колючих секунд, за которые Тэхён успевает предпринять попытку взять себя в руки, которая, к сожалению, успехом не увенчалась — Дживон проехался по живому. Наконец из динамика раздаётся тихое: — Приезжай.

***

Чонгук взволнованно ходит по гостиной из стороны в сторону — Ким его, откровенно говоря, напугал. Показалось, что он плакал или же был на грани. Что случилось? Почему он так внезапно попросился приехать? Они виделись последний раз в обед, когда закончили тренировку в зале и разошлись по своим делам. Тэхён вроде бы уехал из офиса немного раньше обычного, сказав, что у него есть какие-то дела и ему нужно что-то забрать. Ещё и Намджун на Чонгука как-то странно смотрит — то ли с разочарованием, то ли с обидой, сказал ещё завтра утром зайти к нему, чтобы о чём-то поговорить. А о чём, Гук пока думать не очень хочет, у него есть дела куда важнее. Вдруг кодовый замок на входной двери тихо пищит, оповещая о том, что в квартиру вошли — Тэхён. Чон быстрым шагом направляется в коридор, но застывает на пороге сразу же, как только видит поникшего Тэ, который выглядит, мягко говоря, не очень: бледный и помятый, будто вдруг заболел. — Тэхён… — Обними меня. Чонгук замечает дрожащий подбородок и отказать не может, подлетает в одно мгновение и к себе крепко прижимает, позволяет уткнуться лицом в мягкую толстовку. Он чувствует, как Ким дрожит, слышит, как он всхлипывает и пальцами стискивает ткань его одежды на спине, как ещё ближе жмётся, будто ища защиты. Что такого случилось, что Тэхён сейчас в таком состоянии? Чон непроизвольно флэшбеки ловит с того раза, когда младший точно так же заявился к нему после первого неудачного задания и не один час прорыдал ему в плечо. — Скажи мне, что случилось? — Чонгук пытается оторвать Кима от себя, но не выходит, тот цепляется за него из последних сил. — Тэхён? — Я не могу… — Что не можешь? Сказать? — Чон хмурится, стараясь понять, что младший имеет в виду. — Это то, о чём мне не нужно знать? Тэ неожиданно отстраняется сам, вытирает остатки слёз, на Чонгука поднимает опухшие воспалённые глаза, что жжёт сейчас болезненно. Почему ему становится на душе легче, когда Чонгук рядом? Когда он обнимает, даже просто когда есть возможность услышать его спокойный голос… Тэхён автоматически приходит в себя, успокаивается. — Прости, но да, — он шмыгает носом, глаза рукавами промакивает. — Чонгук, не злись. Я просто устал и… накопилось… — Всё нормально, — Чон кивает. — Я понимаю, что не обо всём нужно докладывать, но если почувствуешь, что хочешь поделиться, я готов тебя выслушать. Ему неприятно. И это по голосу ощущается, по правде говоря. Чонгук сразу становится более сдержанным, будто бы старается держать себя под контролем, чтобы не размениваться лишний раз на то, к чему не привык… Тэхён снова ощущает себя виноватым: его поступок действительно выглядит так, будто он Чонгука использовал, чтобы тот поддержал его, а в просьбе поделиться отказал, сказав, что это не его дело. — Гук-а… — Ким подходит ближе, старшего за руку берёт, чувствует подушечками пальцев тепло чужой ладони. — Прости. Я правда просто устал… Я не могу точно сказать, что меня беспокоит, просто ощущаю себя вымотанным и разбитым. Мне нужен отдых. — Попроси у Намджуна пару выходных. Я сам скажу ему об этом, если думаешь, что он тебе откажет. — Нет, не надо… — Тэхён качает головой. — Сейчас у всех много дел, я не хочу подставлять тебя и других сотрудников. Как-нибудь постараюсь отоспаться, чтобы к утру чувствовать себя лучше. Чон глаза опускает, большим пальцем поглаживает тэхёнову руку — знает, что тут что-то не так, дело не чисто, как пить дать. Кажется, у Тэ проблемы, которыми он делиться ни с кем не хочет. С одной стороны, Чонгук его понимает, поскольку сам никогда ни на кого свои переживания не вываливал, а с другой… Он сам виноват, что Тэхён выстраивает границы точно так же, как и он сам. Но просто забить Чонгук не может, нужно хотя бы попытаться помочь… Хотя бы чем-нибудь. — Тогда давай мы с тобой сделаем так, — Чонгук делает глубокий вдох полной грудью, — ты сейчас поешь, я наберу тебе ванну, полежишь, расслабишься и на ночь останешься у меня. Тебе лучше сейчас не оставаться одному, раз ты в таком состоянии. — Если это удобно… «Чонгук — самый комфортный для меня человек на всём свете». — Да, удобно. «Я ни за что никому его не отдам».

***

Чонгук просыпается посреди ночи оттого, что его резко начинает душить кашель. Он подрывается на подушке, садится и давится воздухом, зажимает ладонью рот. Горло отзывается сильной болью, которую кашель только лишь усиливает. Он быстро встаёт и тихо вылетает из спальни, надеясь не потревожить спящего рядом Тэхёна. Голова кружится и в жар бросает практически сразу, но Чон позволяет себе опуститься на пол только добравшись до кухни. Кашель медленно сходит на нет, позволяя нормально дышать, однако боль в горле, кажется, так быстро отпускать не собирается, точно так же, как слабость и тяжесть в голове. И где он только умудрился заболеть? Вот же… Не вовремя. Болеть Чонгук ненавидит с детства. Всегда старался до последнего держаться, чтобы не пойти на больничный. Всякую заразу он цеплял очень редко, но если уж заболевал, то это на неделю-полторы точно. Чон жмётся к холодной стене, откидывает на неё голову и прикрывает глаза, чувствуя, как та жар из него высасывает. Ничего, сейчас нужно выпить крепкого горячего чая, закинуться противовирусными и ибупрофеном, и через несколько часов станет полегче. Чонгук поднимает мутный взгляд на висящие на стене часы: половина третьего — скоро уже вставать на работу. — Чонгук! Тэхён замирает, когда видит старшего сидящим на полу, расставив ноги в стороны, тут же опускается на колени и его голову руками обхватывает. Ким испуганно всматривается в бледное лицо, покрытое лёгкой испариной, ощущает, как сердце в груди бешено колотится — он испугался. — Боже, да ты горишь весь, — он тыльной стороной ладони прижимается к влажному лбу. — Почему не разбудил меня, если плохо себя почувствовал? Чон бормочет что-то про то, что не хотел Тэхёна будить, чтобы тот шёл спать, в то время, как младший поднимает его с пола, весь вес крепкого тела принимая на себя. Ким помогает ему сесть, тут же включает электрочайник, шарится по навесным шкафчикам, что-то ища. — Где ты хранишь аптечку? — Тэ оборачивается на Чона, который тут же заходится в приступе кашля. — В ван… Ванной. Ким пулей летит туда, быстро находит белый бокс в шкафчике над раковиной и возвращается к Чонгуку. Буквально всё содержимое вываливает на стол, откладывает в сторону нужные таблетки, тут же Гуку протягивает градусник. — Зачем? — Температуру мерить, — Тэ быстро суёт градусник ему подмышку, заставляет руку крепко к телу прижать, чтобы тот не выпал. — Я тебе пока чай заварю. Чонгук исподлобья за всем этим копошением вокруг себя наблюдает. Он к такому не привык совсем, даже не понимает, как реагировать. Да, когда его ранили на задании, Тэхён тоже суетился, но сейчас он бегает по кухне так, будто Чон при смерти, хотя, наверное, дело обойдётся обычным ОРВИ. Вообще, хочется на Кима рявкнуть так, чтобы он свою пятую точку прижал к стулу и перестал перед глазами мельтешить, но горло болит слишком сильно. — Тэ… — Чон тихо зовёт младшего, который тут же оборачивается, уже залив чайный пакетик в его кружке кипятком. — Не суетись. Я в норме, правда. Тэхён подходит к нему, градусник достаёт, удивленно вскидывает брови, но тут же хмурится, смотря на Гука, опирается на подлокотники стула, на котором он сидит, наклоняется к чужому лицу. — То есть ты хочешь сказать, что температура тридцать восемь и четыре для тебя является нормой? — Ким раздражается из-за чонгуковой невозмутимости. — Серьёзно? Как треснуть бы тебе сейчас, Чонгук? Ну какого чёрта ты лыбишься? — Не привык пока к такому тебе, — Чон действительно губы растягивает в измученной улыбке. — Странно видеть, что ты так можешь суетиться вокруг меня. Такого не было, даже когда меня ранили. Или я чего-то не помню? — Просто не показывал, а теперь имею полное право. — Не спорю, но не следует опекать меня, как маленького ребёнка, — Чонгук кончиком указательного пальца касается родинки на кончике его носа. — Мне скоро тридцатник, в конце концов. Понимаю, что ты волнуешься и так далее, но не стоит. Тэхён ставит перед ним кружку с уже заваренным чаем, пододвигает ближе, садится на стул, что стоит напротив, и голову рукой подпирает. Чон несколько секунд противится, смотрит на него сурово, но потом всё же делает несколько глотков, морщится от того, как горячий напиток обжигает воспалённое горло. М-да… Он уже и забыл, что значит болеть. — Побудь завтра дома. Я поговорю с Намджуном, предупрежу, что ты плохо себя чувствуешь. Чонгук проглатывает таблетки, головой мотает, снова морщится, когда все не может проглотить с первого раза. — Я не могу, Тэхён, в организации сейчас слишком много всего происходит. Мне нужно как минимум быть начеку. — Я буду держать тебя в курсе, — Ким поднимается и забирает оставшиеся таблетки, чтобы убрать их обратно в аптечку. — Не волнуйся по поводу этого, обязательно будешь начеку. — Нет, — Чонгук на своём стоит до последнего, сдавать позиции в этом вопросе он явно не собирается. — Ты не понимаешь, Тэ. Я ограничусь работой за компьютером, в зал тренироваться не полезу, но дома тоже не останусь. Тэхён недовольно цыкает и снова возвращается к старшему, который после сказанного тут же тонет в новой волне кашля. — Тогда я закрою тебя дома, — начинает угрожать. — Вылезу в окно и всё равно приползу. Блять. Это бесполезно. Кажется, в плане работы Чонгук упёртый как баран. Даже если умирать будет, в офис на карачках приползёт. Тэхён переживает и скрывать этого не собирается — они сейчас в других отношениях, поэтому его поведение со стороны кажется вполне себе логичным. — Давай утром поговорим об этом, — Тэ пытается пойти на обманный компромисс, чтобы в конечном итоге всё же оставить Чона отлёживаться. — Померим температуру и там уже решим, что тебе делать. — Я иду, и точка. — Сейчас ты идёшь отдыхать, Чонгук. И это тоже не обсуждается. Так что давай, поднимайся и спать, скоро должно стать полегче. И как Гук находит в себе силы спорить, когда пятнадцать минут назад он сидел на полу и задыхался от кашля? Иногда Тэхёну хочется назвать его отморозком без башни, но он понимает, что Чонгук всего-навсего истинный трудоголик, который ответственно относится к своей работе и постепенно складывающейся вокруг организации ситуации, что совсем не радует. Тэхён отводит Чонгука в спальню и помогает улечься, кутает его в одеяло, чувствуя, как старший мелко дрожит — озноб прошибает. Ага, а он на работу собрался ехать, строит из себя титана, которому всё нипочём. — Засыпай, я покурю и приду к тебе, — Ким губами прижимается к чужой щеке, задерживается на горячей коже. — Зови, если что-то понадобится, я сразу приду. — Угу. Тэхён выходит на лоджию и закрывает за собой дверь, чтобы дым не пробрался в спальню. Ему нужно подумать. Слова Дживона не выходят из головы — у него есть всего-навсего четыре дня, за которые нужно закончить задание. Не может… Ким не может этого сделать. Он берёт из пачки одну сигарету и, чиркнув зажигалкой, закуривает, тут же открывает окно, пуская в помещение ночную прохладу, локтями ложится на оконную раму, выглядывая на улицу. Нужно что-то придумать… Только вот… У Тэ даже оружия нормального нет, чтобы хотя бы попытаться защититься. Кан действительно может убить их обоих, если он не уложится в срок, и тогда он точно не сможет Чона спасти. Рассказать Чонгуку обо всём? Нельзя. Он по голове за такое точно не погладит, дай бог, чтобы шею голыми руками не свернул. Хотя в его состоянии… Если сдавать Чона Дживону, то в ближайшие пару дней, пока тот не оклемался от болезни, только так Тэхён более-менее сможет с ним совладать. Он прекрасно знает, на что Чонгук способен, однако сейчас он более беззащитен в силу плохого самочувствия. Ким знает, что Дживон сразу Чона не убьёт, сначала упорно будет доводить до того состояния, чтобы Чонгук сам умолял его прикончить… Это точно займет несколько дней, значит, это время можно будет использовать, ведь Кан однозначно пустит Тэ на самотёк — так всегда происходило, когда он был занят своей очередной жертвой. Тэхён за это время должен успеть сделать всё: найти оружие, разузнать, где будет находиться Чонгук, а ещё нужно реабилитироваться. И Ким знает, как это можно будет сделать. Он затягивается в последний раз, окурок тушит в пепельнице, но возвращаться в спальню к Чонгуку не хочет — при виде старшего он ощущает себя слабым. Тэхён так боится своих чувств, которые идут вразрез с обстоятельствами. Они его погубят. И его, и Чонгука… — Надеюсь, ты сможешь простить меня за всё, что я сделал, — произносит одними губами, так, чтобы было слышно только ему одному. Если Чонгук спасётся… Нет. Когда он спасётся, возможно, он и сможет простить Кима, вот только Тэхён сам себе этого не позволит забыть до конца своих дней. Не простит того, что позволил загнать себя в ловушку и все пути к бегству отрезал. Никогда себе этого не простит…

***

— Транквилизатор, который ты просил, — Дживон швыряет на стол перед Тэхёном небольшую коробку. — Почему именно он? Ким берёт снотворное в руки, крутит, внимательно изучая. Да, он выбрал тот, от которого не будет никакого побочного эффекта и в дальнейшем проблем со здоровьем из-за достаточно большой дозы. Чонгук ему ещё нужен, нужен живым. И он просто обязан попытаться хоть немного облегчить для него всё это дерьмо. — Хорошо действует, — Тэ заглядывает внутрь, чтобы убедиться, что два блистера на месте. — М-м, а я думал, потому что у них самые лёгкие побочки. Что, о любимом заботишься? Ким глаза поднимает на Дживона, который сидит напротив в своем кресле, развалившись, нахально улыбается. От этой мерзкой улыбки по телу пробегает неприятная дрожь, которую Тэхён пытается скинуть с себя, напрягаясь. — Какая разница? — Тэхён прячет транквилизатор во внутренний карман джинсовой куртки. — Чонгук сейчас болеет, так что долго тебе возиться с ним не придётся. — А ты, оказывается, ещё подлее, чем я думал, — Кан тихо смеётся. — Больного человека валишь транквилизаторами и сдаёшь его же злейшему врагу… Как-то нехорошо, тебе не кажется? То есть этот человек ещё и смеет издеваться? Тэхён зубы стискивает, старается сдержать эмоции, что рвутся наружу. Чон уже третий день отлёживается, потому что каждое утро у него температура подскакивает до тридцати девяти с хвостиком, и он чисто физически не может встать с постели. Ким буквально под руку его водит по квартире после пары раз, когда Чонгук едва в обморок не грохнулся из-за очередного прилива жара, от которого в глазах внезапно потемнело. — Этого требуешь ты, я поступаю так не по своей воле, — Тэ ногтями впивается в ладони, зная, что потом на коже останутся следы-лунки. — Я ухожу, Дживон, ухожу сразу же после того, как завершу задание. — Кто сказал, что я позволю?.. — Я не спрошу, — Ким незаметно нащупывает флешку, что вставил в системный блок чужого компьютера, когда якобы наклонился завязать шнурки. Вытаскивает её из разъёма сразу же, как только на часы приходит уведомление, что все файлы на внешний накопитель перенесены. — Дживон, я не могу больше так. Я не хочу быть здесь, не хочу видеть тебя, не переживай, я просто уеду куда-нибудь в глушь, чтобы спокойно дожить… сколько мне там отведено? Мешать я тебе не буду. — Посмотрим на твоё поведение, — Кан достаёт сигару из серебряного портсигара, губами её зажимает. — А пока давай пиздуй отпаивать Чона этими химикатами. Координаты места, где вы будете находиться после, скинешь мне, я пришлю людей. Хотя нет. Приеду сам. Хочу лично на это всё посмотреть. Представление будет ещё то. Садист. Настоящий грёбаный садист. У Тэхёна дыхание перехватывает от одних мыслей о том, что Чонгуку предстоит пережить в ближайшие пару дней. Да, он потом в лепёшку расшибётся, но вытащит его, спасёт обязательно, однако старший ведь этого кошмара наяву не забудет… Тэхён пару раз видел, что Дживон делает с теми, кто его не устраивает… С теми, кого ненавидит. Лучше бы Киму никогда этого не видеть. Дживон слишком жесток. Он добивается своего через насилие, через кровь, слёзы и мольбы о прощении, которые обычно доставляют ему лишь удовольствие. Кану нужно ощущать свою власть, то, что от него кто-то зависим, как, например, сотни людей, что работают на него. Каждому дал понять, что является тем человеком, от настроения которого зависит, будут ли жить его подчинённые в страхе или нет. Тэхён этого страха уже давно не чувствует — ощущения притупились. Тэ поздно понял, что его никто и никогда не любил. Любили его любовь, те эмоции, которые он дарил, когда растворялся в своих чувствах и отдавался Кану полностью и без остатка. Так, как он теперь хочет отдаваться Чонгуку… Пусть неправильно, но Тэхён не умеет любить по-другому, как сказал Дживон. И в этом он был безоговорочно прав. Ким умеет только так, но это не зависимость, а желание делать человека счастливым, желание стать тем, кого будут любить и точно так же желать счастья в ответ. Он Чонгуку желает только счастья, потому что любит по-настоящему… Он поднимается со своего места, молча направляется к двери, чувствуя, как в глазах темнеет от одного неприятного предвкушения. Как же это всё гадко… Чонгук точно придёт в себя раньше, чем за ним приедут, и узнает, что это всё подстроил Тэхён… Человек, который так неумело признавался ему в своих чувствах, не надеясь в своё время на взаимность. Тэ тошнит от самого себя, от осознания того, что он должен сделать. Да, это всё делается для того, чтобы выиграть немного времени для них обоих, чтобы у Чонгука потом была возможность выжить. Ким всё постарается сделать, чтобы старший забыл это, как страшный сон и со временем стал жить дальше. Только вот… Одним шрамом станет больше. У Чонгука новый появится. На сердце.