Lier

Чонгук закрывает глаза, когда тонкая игла быстро входит под кожу на сгибе локтя, зубы стискивает, чувствуя, как катетер крепят к третьей за эти сутки капельнице. Всю последнюю неделю он практически не встаёт, его постоянно прокапывают, обрабатывают раны, ту, что на щеке, вообще зашивали, чтобы шрам остался как можно менее заметный. Строгий постельный режим нарушать ни в коем случае не позволяют — четыре треснутых ребра сами собой не срастутся. Сокджин всем такие указания раздал, что слушаются теперь только его. При этом Ким предупредил, что если Чонгук слушаться их не будет, он не побрезгует и привяжет его к этой чёртовой кровати. От Тэхёна нет никаких вестей, и не было и часа, чтобы Чон о нём не думал, не вспоминал. Его начинают искать, понимая, что теперь сам он объявится вряд ли. Такой приказ отдал Намджун, зная, что Чонгук его в покое точно с этим не оставит. Когда Чона привезли практически без сознания в больницу, с руководством которой Джун подписал бумаги о неразглашении, он всё время звал Тэхёна, едва различимо выговаривал его имя и просил найти его во что бы то ни стало. Чонгук сам этого не помнит, зато помнит Юнги, который в первые два дня от постели друга практически не отходил, несмотря на то, что рядом всегда был Сокджин, готовый прийти на помощь в любое время дня и ночи, не доверяя врачам-ноунеймам. — Господин Чон, — женщина средних лет тихонько заглядывает в палату, убедившись, что Чонгук не спит, продолжает, — к вам пришёл господин Мин. Мне пропустить его? — Да. Пусть войдёт. А не пускать нет смысла — когда Юнги что-то нужно, он дорогу к своей цели проложит, как атомный ледокол, который никто и ничто остановить не может. Медсестра кивает и тут же уходит, а через несколько секунд в дверном проёме появляется Юнги, видя, что Чон не спит, улыбается, поднимает руку, демонстрируя принесённые пакеты с едой. Чонгук хмыкает, но тут же жалеет — рёбра неприятно дёргает в нескольких местах. — Как ты? — Юн подходит, садится на край кровати и на прикроватную тумбочку ставит принесённую еду. — Охренительно, — Чон поднимает вверх большой палец свободной руки. — Просто лучше всех. — Ну вот, шутишь, уже хорошо, — Юнги улыбается. — Значит скоро пойдёшь на поправку. Мне врач сказал, что у тебя достаточно неплохая динамика, этого при таком количестве травм, конечно, никто не ожидал, так что ты молодец. И вообще… — Ты ведь не просто поболтать пришёл, — Чонгук его прерывает, понимая, что это всё лишь отвлекающий манёвр, чтобы усыпить его заинтересованность в одном единственном вопросе. — Вы нашли его? Реакция говорит сама за себя, и Чон всё понимает моментально — ничего нового. Он каждый день ждёт, что ему скажут хоть что-то по поводу того, где предположительно может находиться Тэхён, жив ли он вообще… Сердце каждую ночь ноет, напоминая о том, что Кима рядом не хватает. Очень сильно не хватает. Сильнее, чем кого-либо. И от этой боли не помогает ровным счётом ничего. — Мы не найдём его, Гук-а, — Мин нижнюю губу закусывает, качая головой. — Наши люди осмотрели то здание, весь подвал перепачкан кровью… — Возможно, это… — Нет, это его кровь. Мы отдавали её на экспертизу, и образцы ДНК совпали. Тэхён мёртв с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента. Все дальнейшие поиски бесполезны… Чонгук смотрит в потолок, понимает, что перед глазами тот расплывается, лампы на нём теряют чёткие очертания, превращаясь в пятна более тёмного оттенка. Сердечный ритм болезненно бьёт по вискам, и он сжимает правую руку в кулак, захватывая край одеяла. — Я без него загнусь, Юнги, — хрипит, выкручивая ткань, едва делает заветный вдох, ощущая, как сдавливает лёгкие. — Ты загнёшься, если сейчас все свои силы не бросишь на выздоровление, — старший аккуратно нащупывает его руку, прохладные пальцы сжимает несильно. — Прошу, займись сейчас собой, хорошо? Ты должен сначала поправиться, Чонгук, а потом уже решать все проблемы. — Мне нужен Тэхён, — шепчет, чувствуя, как в носу начинает неприятно щипать — ну прямо, как маленький. Юнги не сдерживается. — Он тебя предал. — Он меня не предавал. Чонгук нижнюю губу закусывает, смотрит куда-то вдаль, рвано выдыхает, стараясь успокоиться. Эта тема заставляет его чувствовать себя тревожно, задумываться о худшем, во что верить совсем не хочется. Этого не должно было случиться. Тэхён жив, и Чон это чувствует на интуитивном уровне, будто внутри что-то отзывается и твердит ему одно и то же, что сдаваться и прекращать поиски нельзя. — Юнги, он жив, — он смотрит на старшего, который вздыхает, понимая, что его мнение не изменится. — Я сердцем это чувствую. — А что если ты ошибаешься? Чонгук открывает рот, чтобы возразить, но его вдруг прерывает стук в дверь. Сокджин заглядывает в палату, не дожидаясь ответа, улыбается, когда видит, что Чон не один. — О. Ты тоже тут, — Ким размахивает в воздухе бумажками, будто хвалится. — У меня для тебя, Чонгук, отличные новости! Пришли результаты вчерашних снимков: всё срастается очень хорошо, так что дней через пять тебя выпустят на свободу. Остатки долечим сами, я пообещал твоему лечащему врачу, что пригляжу за тобой до полного выздоровления. Чону это не особо интересно. Собственное состояние его не так уж и беспокоит, по правде говоря. В его голове один Тэхён, о котором не думать не получается совсем. Он чувствует себя виноватым — должен был настоять, чтобы младший всё же уехал с ними. Как-нибудь выкрутились бы, наверное, если бы их догнали, а может и не догнали бы вовсе… Только вот Тэ сейчас был бы здесь, рядом, живой и здоровый. — Когда я смогу вернуться к тренировкам? — второе, что волнует. — Думаю, через неделю-полторы, и только если начнёшь понемногу себя нагружать, — Сокджин. — Тебе лучше поберечься пока. — Ага, побережётся он, как же, — вставляет свои пять копеек в разговор Юнги. — Сразу на тяжёлые веса наляжет. — Ничего, я побуду на первых тренировках, чтобы последить за ним. Да, как никогда наляжет. Чонгук сам про себя это стопроцентно знает — только так он сможет заглушить то, что чувствует, хотя бы на время, чтобы разобраться со всем этим с холодной головой и трезвыми мыслями. Он уверен в одном: поиски он не прекратит никогда, даже если пройдёт полгода, год, два… Хоть десять. Если Тэхён не найдётся, он всю жизнь проведёт так…

***

Двадцать пятый, последний, жим гантели от груди даётся с огромным трудом, но Чонгук его доделывает с тихим рычанием, чувствуя, как забились мышцы руки. Он опускает гантелю на пол и ногой её отталкивает к такой же, что лежит чуть поодаль. Спорт и жёсткие физические нагрузки — единственное, что помогает ему выпасть из реальности и позволить себе хоть немного разгрузить голову. С его выписки прошло уже полтора месяца, но ничего не изменилось. Тэхёна так и не нашли, он будто исчез с лица земли. Нет подтверждения ни того, что он жив, ни того, что он мёртв, и искать уже смысла нет. Хотя Чон будет этот смысл видеть всегда, всю оставшуюся жизнь, если придётся. Восстановление после всех травм проходило достаточно тяжело: сложно было возвращаться в рабочий ритм, к нешуточным тренировкам, мощнее которых у Чонгука никогда в жизни не было. Так вышло, что в днях, что текли один за другим, было всего две составляющие: бесконечные поиски и попытки забыться. Чонгук ощущает себя в долбанной прострации, где напрочь отсутствует осознание происходящего. Монотонность, изнуряющие тренировки до дрожащих ног, проверки одних и тех же адресов, данных и разговоры с бесконечными людьми, а потом всё по-новой. Намджун стянул агентов со всего Сеула, чтобы они тоже поучаствовали в поисках, но ни одной зацепки никто из них так и не обнаружил… Чон хватает со стула полотенце и идёт в душ, кипяток врубает практически сразу и ничуть не морщится даже. Смывает с себя сегодняшний день, точно такой же, как и все предыдущие — серый и однотипный. Кожу беспощадно жжёт, но Чонгук лишь челюсти сжимает покрепче и закрывает глаза. Эту боль можно терпеть, она сделает сильнее… Как и та, что пышным цветом расцвела в его груди, иногда охватывая всё тело до такой степени, что невозможно было вздохнуть. Чонгук всё ещё терпит, всё выдерживает и не сдаётся. Терять любимых больно, но это можно пережить. Он ступает на пушистый коврик, вокруг бёдер оборачивает мягкое махровое полотенце и подходит к зеркалу. Изменилась не только душа, но и тело… Регулярные беспощадные тренировки дали о себе знать — мышцы стали больше выделяться на и без того массивном теле. На щеке под глазом вечным напоминанием зияет достаточно заметный шрам, который Чонгук убирать не стал — на это сейчас нет времени. Он всё ещё помнит, как Дживон буквально резал ему лицо, а потом в клочья изорвал душу. Чон отыграется. Теперь его очередь мстить, только его ход будет последним — один из них должен умереть, только тогда всё закончится. Он отомстит за себя, за Тэхёна, за всех… Чонгук одевается достаточно быстро, берёт с прикроватной тумбочки ключи от машины и спешит в прихожую, обувается и выскальзывает из квартиры. На улице уже стемнело, похолодало, что вполне характерно для начала октября, но Чон этого будто не ощущает либо же ему просто наплевать. До парковки доходит буквально за несколько минут, с сигнализации снимает любимый чёрный Nissan и садится за руль. Почему на пассажирском рядом с ним нет Тэхёна?.. Он грустно хмыкает, смотря на пустое кресло, пока прогревается двигатель. Неужели он никогда больше Кима не увидит?.. Нет, должен увидеть во что бы то ни стало. Дорогу до дома Тэ он помнит практически наизусть, пусть и был у него всего пару раз. Этого было достаточно, чтобы запомнить. Чонгук набирает скорость на проезжей части, ловко маневрирует между машинами, светофоры пару раз игнорирует, пользуясь тем, что пешеходные переходы в это время пустуют. За последнее время он приезжал к Тэхёну домой несколько раз. Зачем, Чон сам толком понять не может, но ему необходимо чувствовать его запах, задумываться о том, что когда-то этот человек вернётся в эту квартиру, снова будет рядом. Чонгук никогда особо ни по кому не скучал, ему всегда было достаточно самого себя, он всегда знал, чем себя занять, и в чужом обществе не особо-то нуждался… Однако была в его жизни парочка людей, после которых он отходил достаточно долгое время. Первым был Сонхун — его самая первая и самая большая любовь, человек, который воспользовался его чувствами, унизил и растоптал, нанеся много душевных ран. Сонхун был на три года старше и учился в университете, когда они познакомились, а Чонгук в то время заканчивал последний класс старшей школы и готовился к экзаменам. Чон тогда впервые влюбился в человека своего пола и открыл для себя совсем другие свои стороны, о существовании которых раньше даже и не догадывался. Жаль только, что Сонхун воспользовался его неопытностью как в любовных, так и в интимных отношениях, сделав больно. Чонгук навсегда запомнил тот день, когда его бывший возлюбленный со своими друзьями затащили его в номер какого-то мотеля неподалёку от школы. Это был последний раз, когда Чон в постели занимал пассивную позицию. Вторым стал Тэхён — тот, кого удалось полюбить вопреки всем полученным ранее травмам и далеко не самому приятному опыту. Для Чонгука всё ещё остаётся загадкой, почему Ким снова заставил его почувствовать что-то ещё помимо приевшейся пустоты и негативных эмоций. Судьба? Возможно. Только вот где он теперь… Чон соврёт, если скажет, что никогда не думал о том, что случилось с ними из-за Кана. С одной стороны, он понимал, что Тэхён это всё сделал не по собственному желанию и выбирать ему особо не приходилось, а с другой, ему так хочется от души дать по шее за то, что он даже не попытался поговорить с Чонгуком и объяснить сложившуюся ситуацию. Хотя как на неё надо было реагировать? Постараться замять? Тэхёну бы прилетело точно, и Кан бы скорее всего просто избавился бы от него, но кто сказал, что ему не прилетело и от него не избавились? Никто. В конце концов, для Дживона он предатель, а таких он убивает без сожаления и на жестокость не скупится. Но только вот… Считает ли его предателем Чонгук? Вопрос сложный, и ответ на него дать практически невозможно. Чон понимает, что зачастую любить кого-то продолжают и после предательства, но именно таковым он поступок Тэ считать не может. Если бы тот не приехал и буквально его не вырвал бы из лап Дживона, он точно сейчас уже был бы мёртв. Чонгук заезжает на парковку перед жилым комплексом и останавливается на единственном свободном месте, глушит двигатель и выходит из машины, захватив с собой сигареты и телефон. Он помнит всё: код от двери подъезда, от квартиры, от вайфая. Абсолютно всё, будто это самая важная информация в его жизни. Сейчас так и есть, это именно то, что связывает его с тем периодом жизни, когда он чувствовал себя лучше. Да, лучше. Ему с Тэхёном было лучше, только вот Чонгук долго принимать и осознавать этого не хотел, всё тешил себя тем, что ему просто кажется и одному жить удобнее. Нет, не удобнее. Он поднимается на нужный этаж и вводит код, дожидается, пока дверь запиликает, чтобы потянуть её на себя. Чон застывает на пороге, когда понимает, что в квартире пахнет чем-то не тем… Он втягивает носом воздух, стараясь сосредоточиться — мужской парфюм с горьковатыми древесными нотками. Тэхён так не пахнет. Выходит, тут был кто-то посторонний? Чонгук проходит в прихожую, оглядывается, пытаясь заметить хоть какие-то изменения. Ничего кроме запаха. В квартире стоит полная тишина и, кажется, всё, что он слышит, — это своё собственное дыхание и стук сердца, что внезапно усилился. — Тэхён! — он зовёт не громко, но так, чтобы его можно было услышать, надеется. — Тэ! Тишина. Чонгук быстрым шагом направляется в гостиную, затем в спальню, но нигде никого нет. Неужели это уже глюки? Да нет, не может такого быть. Есть у Чона такая особенность: он чувствует, когда даже в чужой квартире был кто-то помимо хозяина — запах становится другим. Каждый человек пахнет по-своему, и когда он приходит к кому-то, его запах перекрывает приевшийся хозяйский, который практически не ощущается. Он ещё раз вдыхает поглубже, закрывает глаза, понимая, что и в спальне этот парфюм осел. Чон ощущает себя ненормальным, каким-то психом, что прямо сейчас принюхивается, бегая по чужой квартире, где вообще сейчас находиться не должен. Он сжимает кулаки, пытаясь успокоиться, постепенно чужой запах начинает ощущаться уже не так явно, будто редеет. Чонгук к нему просто привыкает. Тут определённо был кто-то чужой, но как выяснить, кто именно?.. Мог ли это быть сам Дживон? Какой для него в этом смысл? Тоже искал Тэхёна? Чонгук губы поджимает, достаёт из кармана сигареты и выходит на балкон, глазами случайно цепляется за пепельницу. Поверх скуренных Мальборо совсем непривычно виднеется сладкий шоколадный Чапман. Внимание на этом само собой заостряется — Чон такие не курит, по крайней мере, здесь он точно не курил. Он кончиками пальцев цепляет бычок, оглядывает достаточно придирчиво, понимая, что тот свежий: краска ещё не выцвела, да и выглядит он так, будто оказался здесь часа три-четыре назад. Вот же… Блять… Неожиданно телефон отзывается из кармана джинсов тихой вибрацией, и Чонгук тут же переключается. Странно, что Юнги звонит ему так поздно… По крайней мере, в последнее время Мин себе подобного не позволял, понимая, что Чону сейчас не до этого. — Да, — Гук подносит смартфон к уху, всё ещё взглядом буравит проклятую пепельницу. — Чонгук… Тут… Я… — Не тяни резину, говори, зачем звонишь, — раздражается. — Мы кое-что нашли, это связано с Тэхёном, — Юн, наконец, выговаривает, однако с огромным трудом. — Ты можешь приехать прямо сейчас? У Чонгука сердце ёкает, а воздух перестаёт поступать в лёгкие, он торопливо кивает, будто Мин может его увидеть, но тут же спохватывается. — Скинь мне адрес, я скоро буду. Чон срывается. Из квартиры выскакивает и бегом спускается по лестнице, понимая, что дождаться лифта не сможет. Неужели Тэхён дал о себе знать?! Его где-то видели? Или нашли того, кто видел? Господи, лишь бы с ним всё было хорошо. Скорее всего, именно за это Чонгук переживает больше, чем за что-либо другое. Пульс бьёт по вискам так, что от каждого удара на мгновение темнеет в глазах, и пару раз Чону даже приходится остановиться, чтобы отдышаться и снова вернуться в реальность. На улицу вылетает, первым делом полной грудью вдыхает ночную отрезвляющую прохладу, чувствуя, как постепенно отпускает. Головокружение сходит на нет, но сердце бьётся всё так же… Бешено. Пришедшее на телефон сообщение заставляет отреагировать моментально, и Чонгук тут же открывает мессенджер. Координаты он сразу отправляет в карты, но замирает на месте, как только интернет показывает то, что расположено по запросу. Сеульское национальное кладбище.

***

Юнги докуривает четвёртую за последние полчаса сигарету. На самом деле, ему немного страшно из-за того, что сейчас здесь будет Чонгук, который ещё всего не знает. Да, скорее всего он уже понял, где его ждут, но наверняка надеется на лучшее. Так уж человеческий мозг устроен. Однако порадовать его Юн ничем не сможет. Он сам рад был бы этого не знать, не видеть и даже не думать, но увы, по-другому не получается. Мин опирается о капот своей машины, выбрасывает тлеющий окурок и выдыхает остатки дыма, видит, как машина Чонгука тормозит перед пропускным пунктом, из которого выходит охранник и что-то у него спрашивает, потом оборачивается на Юнги и, кивнув, поднимает шлагбаум. Чон паркуется рядом достаточно быстро и выходит из машины, дверцу захлопывает. Ставит на сигнализацию и спешит к старшему, что молча за каждым его действием наблюдает. Вот теперь Юнги реально боится того, как Чонгук может отреагировать, когда видит его… Бледный и измученный, он выглядит так, будто его хорошенько избили. Мин вздыхает и нижнюю губу закусывает, не понимает, как Чону объяснить… — Ну что там? — Гук выдыхает тихо. — Ты уверен, что хочешь это видеть? — Юнги на всякий случай уточняет. — Подумай хорошенько, Чонгук. Он всё ещё надеется, что младшему хватит обычных объяснений, и увидеть всё своими глазами он не захочет. Однако тот кивает, плотно губы сжимает и через нос втягивает воздух, на мгновение закрывая глаза. Выбора не остаётся. Юнги кивает в сторону и идёт к одной из тропинок, которая тянется между крайними рядами могил, что так близко друг к другу расположены. Чонгук сглатывает и следует за другом, кулаки сжимает, захватив края рукавов, зажимает ткань до боли в пальцах. Страшно? Да. Сердечный ритм снова даёт сбой и учащается с каждым шагом, Чону дышать тяжело, но он идёт за Юнги, который на него сейчас даже не оборачивается. Он уже знает, что увидит, замирает, когда Мин останавливается у самой последней, ещё на вид достаточно свежей могилы и смотрит на него с немым сожалением. Сердце пропускает удар. Один. Второй. Третий. Чонгук делает неуверенный шаг, на негнущихся ногах доходит до Юнги, но фокусировать взгляд на надгробии не спешит. Да и не получается — перед глазами всё плывёт. Ким Тэхён 25.12.1998 — 4.08.2023 г. Будь моим лучом света в самой непроглядной тьме. В груди пустота, тьма кромешная, а голова становится настолько тяжёлой, что, кажется, вот-вот надломит хребет. Чонгук медленно опускается на колени, глаз не отводит от чёрного мрамора, что блестит в свете тусклых фонарей. Только что всё его поганое существо дало очередную трещину, которая наверняка станет последней… Последней перед разломом. Глаза щиплет до боли от подступающих слёз, но Чон держится, челюсти стискивает с такой силой, что зубы скрипят. — Как же так?.. — шепчет будто в бреду, голову опускает, буравя взглядом край земляной насыпи. — Ты не мог вот так уйти. — Чонгук, — Юнги зовёт тихо, опускается рядом, трогает друга за плечи, приобнимает осторожно — боится, что тот его оттолкнёт. — Прошу тебя, Чонгук… — Хён, — первый всхлип вырывается наружу, Чон обращает к Юну бледное, но в то же время охваченное жаром лицо. — Почему всё т-так?.. Тэхён… он же… Мин ничего не говорит, молча притягивает его к себе и обнимает крепко-крепко, желая разделить чужую боль. Да, она ему знакома: Юнги в раннем возрасте потерял обоих родителей, однако он уверен, что тогда не осознавал своё горе в полной мере, будучи ребёнком, только вот Чонгук осознаёт. Он воет, держит его за куртку на спине, захватывает пальцами и стягивает её так, будто хочет разорвать. Пусть рвёт — Юнги не жалко. Чон всем телом дрожит, рыдая, выпускает наружу всё, что копилось там так долго… Это стало последней каплей. Есть ли смысл искать дальше? Нет. Смысла больше ни в чём нет. Чонгуку кажется, что он только что разлетелся на миллион осколков, которые теперь не склеить во что-то похожее на человека. Что у него в душе? Боль? Обида? Ненависть? Всё это вместе смешивается в адский коктейль, который просто не выходит спокойно проглотить. Он не сдерживает слёз и болезненного крика, отчаянно цепляется за Юнги, который всё это выдерживает, позволяет ему опереться, становится надёжной поддержкой. Это ценно. Очень. — Плачь, — бормочет Мин, гладя младшего по спине, чувствуя, как та содрогается под его пальцами от рыданий. — Плачь, Гук-а, тебе станет легче. Я здесь, рядом с тобой. В ту ночь Чонгук напился до беспамятства. Потом плакал и снова пил, пока уже руки не стали дрожать, пока перед глазами всё не поплыло до такой степени, что даже осознавать самого себя стало невозможно. Юнги был рядом, ничего не пытался ему внушить, не останавливал, а лишь наливал соджу снова и снова, а после крепко обнимал, когда Чона накрывало по-новой. Он будто не мог остановиться, слетел с тормозов. Юнги, хоть и не пил практически, плохо помнит, как они добрались до его квартиры, как Чонгуку стало плохо прямо в прихожей, как его вытошнило в ванной от количества выпитого, а потом он уснул в гостиной на огромном диване. Мин вздохнул тогда с облегчением и тоже отправился спать, надеясь, что завтра будет лучше. Им обоим будет лучше. Однако уснуть не получалось — в голове копошилась слишком много всего ненужного, что хотелось просто из неё выбросить, чтобы не мешалось. По правде говоря, он сам пока не до конца всё осознаёт: то, что Тэхёна теперь нет, то, что происходит с Чонгуком, и как он будет теперь из этого всего выкарабкиваться… Ничего, он выкарабкается. Мин уверен в этом, Чонгук ведь сильный. Самый сильный человек из всех, кого он знает…

***

Чонгук открывает глаза от того, что его кто-то бесперебойно трясёт за плечо, но не сразу понимает, где находится. Он садится и опирается руками по сторонам от своих бёдер, пытаясь понять своё местонахождение. Это не его квартира… Неожиданно взгляд цепляется за человека, который сидит рядом спиной к нему и смотрит куда-то в сторону, на него никак не реагирует. Чон вглядывается в ту часть лица, что ему видна — Тэхён. Рядом с ним сидит Тэхён. Гук смотрит на него ошарашенно, чувствует, как сердце заходится в бешеном ритме. Ким жив! И прямо сейчас сидит здесь перед ним, живой и здоровый… Он осторожно тянется к нему, дотрагивается до предплечья кончиками пальцев и тут же руку одёргивает, будто боясь обжечься. — Тэ… — шепчет практически одними губами на выдохе. — Живой… — Ты ведь перестанешь меня теперь искать, да? — Тэхён вдруг обращает на него печальный взгляд, смотрит так грустно. — Ч-что?.. Чонгук не понимает. Пытается придвинуться ближе, но его будто что-то не пускает, тянет вниз неведомой силой, не даёт даже с места сдвинуться, пошевелиться. Он носом втягивает воздух, пытается предпринять ещё одну жалкую попытку хотя бы приподняться, но тело совсем не слушается. — Ты ведь видел мою могилу, — Ким в мгновение ока становится серьёзным и будто даже холодным. — Значит, больше искать меня не будешь? Ты бросишь меня? — Я не бросаю, Тэ. Я… Тэхён неожиданно подаётся вперёд, замирает буквально в нескольких сантиметрах от чужого лица, своим дыханием опаляет приоткрытые губы старшего, что сейчас весь подбирается, но всё ещё не может сдвинуться с места. — Найди меня. Слышишь? Найди во что бы то ни стало. Не прекращай поиски ни под каким предлогом. Найди меня, прошу, Чонгук…

***

Чон ртом хватает воздух, подскакивает, отрывая голову от подушки, дышит загнанно. Это ведь… Просто сон, да? Кошмар? Он оглядывается по сторонам, стараясь восстановить неравномерное биение сердца в собственной груди, держится именно за то место, которое сейчас неприятно спазмит. Почему он видел во сне Тэхёна? Почему тот просил его найти? У Чонгука что, после всего пережитого начались какие-то непонятные галлюцинации с уже умершими людьми? Он садится, локтями опирается о колени и голову обхватывает руками, чувствуя, как в висках болезненно пульсирует. Возможно, это всё лишь следствие вчерашнего алкоголя, который всё ещё не выветрился из организма. Тэхён… Почему только от одних мыслей о нём в носу начинает щипать, а горло будто сжимается под давлением невидимой железной руки? Чонгук делает вдох-выдох, надеясь, что это поможет, повторяет ещё несколько раз, чувствуя, как волна слёз отступает. Только вот в груди всё по-прежнему больно. Он закрывает глаза, покачивается вперёд-назад, старается голову очистить от всего ненужного. Такие сны ведь просто так не снятся… — Чонгук? — он не замечает, как Мин подходит к нему и садится рядом, гладит по спине. — Как ты? — Нормально. Врёт. Это и дураку понятно. Юнги видит, что Чонгуку плохо. Очень плохо. Однако не признается ведь до последнего, пока опять не накроет. А его накроет. Юн пододвигается поближе, приобнимает осторожно, как будто боится вспугнуть, но Чон никак на это не реагирует, сидит всё так же, смотрит вниз, волосы стискивает пальцами. — Идём, нужно поесть, — Юнги пытается отвлечь хоть на что-то, даже на самую банальную человеческую потребность. — Не хочу, — Чонгук качает головой, глаза жмурит. — Гук-а, нельзя так. Надо поесть. К тому же, я уже завтрак приготовил, не обижай своего хёна. Мин знает, что подобным может вывести Чонгука на волну агрессии, однако всё же надеется, что тот лишь согласится. Чон какое-то время сидит молча, но потом вдруг поднимается и направляется в сторону кухни, всё так же ничего не говоря. Юнги быстро идёт за ним, пока тот не передумал, чтобы пути к отступлению отрезать. Гук садится за стол и даже парочку ложек говяжьего супа отправляет в рот, однако это всё, на что его хватает. Аппетита как не было, так и нет, ещё и подташнивать стало. Юнги напротив пристраивается, следит внимательно за тем, как Чонгук ложкой суп в тарелке гоняет туда-сюда. Он даже не знает, стоит ли что-то сейчас говорить, пытаться что-то объяснить… Чон в таком состоянии, что не воспримет абсолютно ничего, ну либо же воспримет не так, как нужно. Мин нижнюю губу закусывает, когда сталкивается с настороженным взглядом практически чёрных глаз, что смотрят на него слишком пронизывающе. — Что? Пожалеть меня хочешь? — Чонгук спрашивает тихо. — Не надо, Юнги. Ты смотришь на меня так, будто умираю я. — Но, Чонгук… Ты ведь… — Мин не может выговорить «потерял его», мнётся, но тут же перескакивает на другую тему. — Что нам делать теперь?.. Продолжать поиски нет смысла. — Даже если вы все откажетесь, я продолжу искать его. Пусть я потрачу на это месяцы, годы, но я должен найти его. Безумство. — Кого ты будешь искать?! Человека, который, блять, умер? — Юнги не выдерживает, говорит, не думая, но тут же прикусывает язык, видя, как меняется в лице Чонгук, тут же опуская голову. — Прости… Чон головой качает из стороны в сторону, поднимает к потолку глаза, что снова начинает щипать, губы закусывает. Он знает, что Юн прав безоговорочно, и он сам действительно сейчас выглядит так, будто с ума сошёл, но ничего сделать с этим не может. — Юнги-я, — Чонгук произносит тихо, слышит, как собственный голос сипит и не слушается его. — Я не смогу его так просто отпустить и искать буду… Даже если никогда не найду, всё равно буду пытаться. Мин кивает, понимая, что разговаривать с младшим на это эту тему бесполезно. Последняя его надежда — Намджун, который должен вот-вот с минуты на минуту приехать. Он позвонил ему сразу же, как обнаружил могилу, они вместе думали, как сказать об этом Чонгуку, но больше не связывались — Юнги явно вчера было не до этого. Может быть, хотя бы он вразумит Чона, объяснит, что нужно просто учиться жить дальше, ни на что не надеясь… Будто в ответ на его слова, в дверь звонят, и Чонгук от этого резкого звука вздрагивает, морщится от боли в висках. Слишком уж громко получилось. — Это Намджун, он хотел с тобой поговорить, — Юнги поднимается со своего места, видя одобрительный молчаливый кивок, спешит в прихожую, чтобы открыть. Чон уже чувствует, о чём с ним захотят поговорить, знает, что снова про эти идиотские поиски… Даже если все откажутся, он будет заниматься этим один, лишь бы найти. Он поднимает глаза, как только слышит шаги прямо перед собой: Намджун выглядит обеспокоенно, всматривается в его лицо, даже наклоняется слегка. — Как ты себя чувствуешь? — убедившись, что его слушают, Ким садится на стул рядом, смотрит внимательно, старается уловить каждое едва заметное изменение на чужом лице. — А как надо?.. — Чонгук действительно не понимает, что ему следует всем отвечать на этот вопрос. — Юнги, ты можешь оставить нас на пять минут? — Намджун обращается к Мину, который тут же соглашается и уходит в спальню, а после Чонгук слышит, как тот закрывает за собой дверь. — Давай постараемся сейчас поговорить без эмоций, ладно? Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело… — Не понимаешь, — Чон качает головой, капитану смотрит прямо в глаза. — Ты не можешь меня понять. — Хорошо, — тот неожиданно легко соглашается, видимо, чтобы не спорить. — Но я пытаюсь тебя понять и помочь тебе, Чонгук. Я считаю, что нам необходимо обсудить с тобой всё происходящее, что думаешь? — Я сказал уже Юнги и тебе скажу ещё раз: поиски я не прекращу, Намджун, даже если останусь один, я… — Подожди, — Ким его вдруг трогает за плечо, будто пытается успокоить дрожащий голос, что рвётся наружу. — Я не собирался тебя отговаривать, Чонгук. В этом вопросе только ты можешь принимать решения, и я считаю, что у меня нет никакого права тебе что-то говорить против. Я лишь хочу спросить, уверен ли ты, что это будет верным решением? Чонгук носом втягивает воздух, чувствуя, как его снова вот-вот накроет. Чёрт… Почему так тяжело стало держать себя руках? Хочется рассказать старшему про сон, и Чон решается, делая вдох-выдох, чтобы хоть немного прийти в себя. — Тэхён мне сегодня снился, — Гук пальцами захватывает и сжимает свои спортивные брюки до боли в суставах. — Он просит найти его во что бы то ни стало… Намджун, я не знаю, что делать, я не смогу просто забыть его и перестать искать. — Чонгук, твой сон может быть обычной игрой подсознания, — Джун пытается объяснить самые простые и, кажется, очевидные вещи. — Ты хочешь, чтобы Тэхён тебя ждал, хочешь найти его, поэтому тебе и снится подобное. В твоей ситуации подобные сны вполне объяснимы, так что… — Но я обещал ему!.. — Мы не всегда можем выполнить данные нами обещания, как бы ни пытались, — Намджун большим пальцем стирает слезу с чужой щеки. — И это нормально. Все мы люди, которые находятся в зависимости от складывающихся обстоятельств, от других людей, да от чего угодно. Чонгук голову опускает, когда чувствует, что слёзы из глаз снова выкатываются одна за другой. Слабак. Самый настоящий. Джун видит, как его трясёт, как плечи то и дело подрагивают от тихих всхлипов. Он придвигается, обнимает младшего, прекрасно помня о том, что тот все эти нежности на дух не переносит и всегда кривится, когда замечает нечто подобное. Плевать на это всё. На его глазах прямо сейчас ломается дорогой ему человек. Возможно, это глупо, но Намджун Чонгука воспринимает как младшего брата, за которым глаз да глаз нужен. Он обнимает его крепко, слышит, как тот уже плачет навзрыд. Такое ощущение, что Чон копил всю эту боль в себе слишком долго, не давая себе передохнуть, отвлечься. Пусть поплачет. Так будет легче.

***

Чонгук через лобовое стекло наблюдает за тем, как на ветру покачивается тусклый фонарь, пытается сосредоточиться. За последнее время ему лучше не стало, только вот теперь кажется, что он просто сошёл с ума. В голове один Тэхён, воспоминания, связанные с ним, его глаза, улыбка, смех и голос, от которого по телу мурашки пробегаются каждый раз. Он зажимает переносицу на несколько секунд и головой встряхивает, стараясь снова вернуться в реальность. Чон оборачивается на пространство за первым рядом сидений, взглядом цепляет лежащую за креслами лопату. Пора расставить всё по своим местам, понять, что делать дальше… Ещё две недели поисков никаких результатов не дали. Чонгук выдыхался каждый день: старался хоть за что-то зацепиться, искал знакомых Тэхёна, сумел выйти на родителей, однако его даже слушать не стали. Никто ничего о Киме не слышал как минимум около двух лет, кто-то и больше. Это всё походило за заколдованный круг, который нужно было прервать… Чонгук выходит из машины, ёжится от холода, откидывает водительское кресло и забирает лопату, захлопнув дверцу, направляется вдоль первого ряда могил. Несколько часов назад прошёл дождь, отчего на улице пахнет сыростью, что пробирает до мозга костей. Руки мелко дрожат, и Гук стискивает их в кулаки, черенок пальцами сжимает до того сильно, что суставы сводит. Чонгук не понимает, как на подобное вообще решился… Нельзя дать заднюю, нужно все остатки мужества и храбрости соскрести со стенок до ужаса уставшей души и наконец это сделать. Тэхён приходит к нему во снах практически каждую ночь, снова просит найти его, только вот… с каждым разом Чон переносит эти видения всё тяжелее: задыхается, его накрывает неконтролируемой тревожностью, которую не получается унять в течение получаса. А ещё иногда панические атаки не дают покоя, последние силы из него выжимают до капли. Чонгук смертельно устал, он не хочет жить, не хочет чувствовать, не хочет думать и помнить. Он ничего не хочет. Останавливается перед уже достаточно знакомой плитой из чёрного мрамора, упирается лопатой в землю рядом и голову кладёт поверх руки на рукоять. И снова эти идиотские даты рождения и смерти, от которых Чонгук вновь теряется… Пытается сфокусироваться, потом промакивает рукавом куртки влажные глаза, понимая, что пора. Либо он сейчас покончит со всем этим раз и навсегда, либо даст себе очередную надежду. Сердце бешено колотится в груди, голову заволакивает, когда Чон первый раз цепляет землю лопатой. Та после дождя поддаётся легко, и Чонгуку уже спустя несколько движений удаётся подцепить мраморную плиту, но чтобы приподнять её, приходится постараться. Он упирается, зубы стискивает, и с тихим рыком мрамор всё же сдвигает. Однако этого мало. Нужно освободить всё пространство над гробом, чтобы можно было до него добраться. До Гука в полной мере не доходит даже, что он сейчас делает… Раскапывает могилу любимого человека, надеясь на какое-то чудо. Чудес не бывает, и это ему дали понять ещё в детстве. Чон отбрасывает землю горсть за горстью, чувствует, как одежда начинает липнуть к телу. Непонятно, от чего жарко — то ли от волнения и страха, то ли от нагрузки. У него есть всего час, чтобы после вернуть всё на свои места — именно на это время согласился сторож кладбища, которому пришлось заплатить, чтобы тот ненадолго отошёл. — Прошу… — шепчет, когда глазами цепляется за маленькую часть чёрной блестящей поверхности крышки. — Пожалуйста… Я не смогу увидеть тебя таким. Чонгук не знает, на что он надеется, совершая подобное, не думает о последствиях для себя. Это всё на мгновение кажется необдуманным порывом, который ничем обоснован не был, и Чон останавливается. Переводит дух, глаза закрывает на несколько секунд, ощущая, как перед ним всё плывёт. Он пошатывается, на время опирается на лопату, тыльную сторону ладони прикладывает ко лбу. Страшно? Да. Только вот что в его случае страшнее? — Почему ты оставил меня? — Гук носом втягивает воздух и возвращается к могиле, чувствует, как деревянный черенок уже больно счёсывает ладони. — Как посмел?!.. Он всхлипывает, но не сдаётся, продолжает копать, даже не думая о том, как завтра ужасно будут болеть руки и спина. Чонгук ничего не чувствует, кроме отчаяния, ненависти к самому себе и всему миру, что его окружает. Нечестно. Нечестно. Нечестно! Этого не должно было произойти. — Я тебя ненавижу, Тэхён, — шёпот даётся с огромным трудом, слёзы на лице смешиваются с потом. — Ненавижу за то, что ты меня бросил. Идиот! Меня вытащил и решил, что можешь подохнуть сам? С остатками земли расправляется быстро, раскидывая их по сторонам, замирает, когда видит испачканную крышку, отбрасывает лопату и буквально скатывается в образовавшуюся яму, едва не падая. Чонгук руки пачкает и одежду, но сейчас на это совершенно наплевать. Он ладонями стряхивает землю, старается сделать это как можно скорее. Начинает цеплять снизу крышку буквально на одном дыхании, но не получается: пальцы соскальзывают, а ногти ломаются под корень. Чон наконец умудряется ухватиться и, сделав внезапный вдох-выдох, толкает крышку наверх, откидывая её. Сердце останавливается, а лёгкие на мгновение немеют. Чонгук замирает, смотря внутрь… Осознания увиденного нет, он не может пошевелиться, не может вдохнуть, молча пялится на тёмную пустоту перед собой. В гробу пусто, нет абсолютно ничего: ни тела, ни останков, ни чего-то ещё. Чон оседает прямо на кучу грязи, не в силах устоять на ногах. — Что это, блять, такое?.. — произносит одними губами, наконец кислород жадно в себя вбирает, не замечает, как пальцами зарывается во влажную почву под собой. — Этого не может быть… Что всё это значит? Почему посреди одного из кладбищ оставлена пустая могила? Возможно ли такое, что на каждом кладбище есть такая на имя Тэхёна, но только одна из них настоящая? Чон чувствует себя ещё хуже, злится ещё сильнее. Какого это всё происходит? Это подстроил Кан? Или кто-то другой? А если это сделал сам Тэхён… Чонгук весь подбирается от внезапной мысли, что промелькнула в голове. Он ведь мог инсценировать свою смерть, чтобы его не искали? Мог сделать это для Дживона, чтобы тот оставил его в покое? Каша. В голове полная каша. Чон сам себя не помнит, никого не помнит, смотрит на дно этого проклятого гроба, как последний идиот. И снова легче не стало.

***

— Ты ведь обещал меня найти, — Тэхён грустно усмехается, смотрит прямо в глаза. — Неужели обманул? — Я делаю всё возможное, — Чонгук повышает голос, — но у меня, блять, не получается! Я не могу, Тэхён, не могу! Сколько бы я не пытался, сколько бы ни искал, я не могу тебя найти!.. Что ты, блять, от меня хочешь?! — Чтобы ты меня нашёл.

***

Нехватка воздуха и тёмный потолок перед глазами. Чонгук подскакивает на постели, пытается сделать вдох, но не получается, он на пол сползает, хватает ртом кислород, держась за грудь. Спустя минуту отпускает. Он дышит глубоко, облокачивается о кровать позади себя, голову на неё откидывает и на несколько секунд устало закрывает глаза. Сил больше нет видеть эти идиотские сны практически каждую ночь. Чон уже не может понять, что происходит, двадцать четыре на семь находится в какой-то прострации, откуда не выбраться никак. Прошли всего сутки с того, как он раскопал могилу Тэхёна, однако ничего в его голове не изменилось — всё такая же каша из вопросов, на которые нет ответа. За окном начинает светать, небо уже подернулось предрассветной дымкой, где-то вдали порозовело. Чонгук помнит, как однажды они с Тэхёном не спали практически до утра, смотрели, как встаёт солнце, пили и разговаривали. Красное полусладкое, такое же, как его пухлые губы, вкус которых начал стираться из памяти. Чон с большим трудом встаёт, держится за мебель и, взяв с прикроватной тумбочки телефон и сигареты, выходит на балкон. Нужно написать Намджуну, чтобы ближайшие пару дней не ждал его в офисе — сил не хватит приехать. Быстро отбив короткое сообщение, забыв проверить, доставлено ли оно, Чонгук прячет смартфон в карман спортивных штанов и достаёт из пачки сигарету. Красные Marlboro, точно такие же, какие курил Тэхён, от него ими часто пахло, поэтому Гуку хотелось каждый раз себе об этом напоминать. Он закуривает, терпким дымом наполняет лёгкие и выдыхать не спешит, хочет насладиться этой горечью, которая потом осядет в горле на пару часов. Вдруг телефон в кармане тихо вибрирует, привлекая к себе внимание. Чонгук несколько секунд размышляет над тем, стоит ли вообще к нему прикасаться и отвечать, но когда видит на экране номер Намджуна, внутри волнительно ёкает. Что-то случилось? Иначе для чего Киму звонить ему в четыре часа утра? Гук смахивает вбок, отвечая на звонок. — Да. — Чонгук! — голос Джуна звучит так, будто он взволнован. — Ты где сейчас? Спишь? — Нет, — он тушит наполовину скуренную сигарету о дно пепельницы, задумчиво смотрит во двор жилого комплекса, где сейчас нет никого. — Я дома. Что ты хотел? — Приезжай в офис прямо сейчас. — Зачем? — Тэхён нашёлся.