Lier

Чонгук аккуратно прикрывает за собой входную дверь, спиной к ней прижимается и выдыхает, прикрывая глаза. День сегодня был тяжёлый, в принципе, как и вся последняя неделя, которая заставила его понервничать. Он даже не заметил, как прошло уже несколько дней с того момента, как Тэхён приехал с ним в Сеул. Они почти не общались — Ким его открыто избегал и из комнаты своей почти не выходил, перекидывался дежурными необходимым фразами, что Чонгука не устраивало совсем. Однако он не лез, понимал, что Тэхёну время нужно, чтобы хоть немного адаптироваться и привыкнуть, к тому же, кажется, его состояние всё ещё оставляет желать лучшего, а усугублять ситуацию очень не хочется. Квартира оказалась очень даже просторной: две комнаты и достаточно большая кухня — есть, где развернуться. Тэхёну Чон отдал спальню с большой кроватью, а сам устроился в гостиной, чтобы не смущать. Не в тех они на данный момент отношениях, чтобы спать вместе. Чонгук это прекрасно понимает и даже не старается пока нарушать чужие личные границы, однако когда-то это сделать всё-таки придётся. Они не смогут молчать и бесконечно друг от друга бегать. Чон прислушивается к стоящей в квартире тишине, наверное, Тэ уже спит. Да и время позднее — два часа ночи как-никак. Он аккуратно снимает джинсовую куртку, на вешалке её оставляет и, разувшись, тихонько идёт в гостиную. Так хочется к Тэхёну сейчас заглянуть, хоть издалека на него посмотреть, послушать ровное дыхание. Чонгук себе в этом отказывать не собирается, на цыпочках доходит до спальни и дверь приоткрывает, осторожно внутрь просачивается. Тэхён лежит на спине, во сне разметавшись, светлые волосы струятся по примятой подушке, пухлые губы приоткрыты, а ресницы едва заметно подрагивают. Чон дыхание задерживает, понимая, что даже вся та боль, что Тэ пережил, ничуть его не испортила. Он всё такой же красивый и притягательный, и Чонгук его всё ещё очень любит. Гук слишком близко не подходит, наблюдает издалека, знает, что так делать нельзя — если Ким проснётся, его чужое присутствие может напугать. Он уже собирается развернуться и уйти, но вдруг видит, как Тэхён во сне хмурится и губы поджимает. Ему что-то плохое снится? Чонгук приближается, замечает, что Тэ жмурится и головой дёргает, что-то прошептать пытается, но получается лишь тихо нечленораздельно замычать. Кошмар, кажется, снится. Он склоняется над младшим, касается его плеча. — Тэхён! Тэ, проснись, — Чон не кричит, спокойно зовёт, надеясь, что его услышат и так. — Н-нет… — Тэхён бормочет, пальцами стискивает одеяло до побелевших костяшек, на его лбу испарина выступает. — Я не виноват… это не я!.. Дело плохо. Иногда из подобных снов выбраться бывает очень сложно, но оставаться в них ещё страшнее, да и вообще может быть опасно для здоровья. У Чонгука сейчас сердце выпрыгнет от страха за Кима, он по себе знает, как неприятно это дрянь может прилипнуть к человеку на долгое время, буквально высасывать из него все соки каждую ночь. — Тэхён! Проснись! — он подхватывает Кима за плечи, встряхивает, однако тот не отзывается, не может выбраться из липкого сна, что тонкими иглами под кожу лезет. — Ну же! Тэ, просыпайся, давай! Тэхён неожиданно глаза, полные слёз, распахивает и подрывается с держащих его рук, ртом хватает воздух и цепляется за чонгуково плечо, смотрит на него так испуганно, будто не узнаёт. Он дышит загнанно, не может в себя окончательно прийти, таращится на Чона так, будто его не узнаёт. — Тише, Тэ, это я, — Гук шепчет, понимая, что успокоить Тэхёна в таком состоянии просто необходимо. — Я с тобой, всё хорошо. Это обычный кошмар. Всё закончилось. Ким слёзы смаргивает, вздрагивает, давясь рыданиями, которые его одной волной накрывают до дрожи по всему телу. — Ч-Чонгук… — Тэ тянется к нему, крепко обнимает, в плечо утыкается, стараясь справиться со слезами, которые душат слишком сильно. — Чонгук… — Я тут, рядом, — в ответ обнимает так же крепко, надёжно, понять даёт, что никогда не отпустит, будет с Тэхёном до последнего. — Всего лишь кошмар, успокаивайся. Давай, поднимайся, я тебе сейчас чаю сделаю. Думаю, нам нужно поговорить. Тэхён отстраняется и кивает, тыльной стороной ладони вытирает слёзы, от которых щёки стали липкими. Чонгук помогает ему подняться, аккуратно придерживает за локоть и под руку провожает в гостиную, на диван усаживает и практически бегом направляется на кухню. Быстрее, быстрее, Кима совсем не хочется одного оставлять ни на минуту. Тэ колени подтягивает к груди и лбом в них утыкается, руками обхватывает. Остаточный неприятный эффект от кошмара всё равно в груди где-то жёстким хрустящим песком осел. Он никак не рассчитывал на то, что Чонгук застанет его в таком состоянии, когда ну никак нельзя… Чон быстро опускает в кружку пакетик зелёного чая и кипятком заливает, добавляет десяток капель успокоительного и перемешивает, холодной водой разбавляет. Он оборачивается на Тэхёна, свернувшегося на диване в сгорбленный комок, на несколько секунд застывает, понимая, что откладывать разговор больше нельзя. Зря он вообще в первый же день все точки над i не расставил. Чонгук кружку берёт и идёт в гостиную, носом воздух втягивает — переживает за Тэхёна слишком сильно. — Твой чай, — он протягивает Киму напиток, и тот его обхватывает ладонями. — Он горячий, будь осторожнее. — Спасибо. Тэ делает глоток, язык обжигает, но даже не морщится, сидит всё так же, на Чонгука даже не смотрит, чувствует себя выжатым, хуже, чем когда-либо было. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё, Тэхён, — Гук не ищет обходных путей. — Нужно было сделать это ещё в первый день, когда приехали, но я побоялся, что могу навредить тебе ещё сильнее. — Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? Тэхён смотрит на Чона так холодно, что по телу мурашки пробегаются. Оказывается, он тоже так умеет… — Всё с самого начала, — Чонгук на своём стоит, понимает, что если он не расскажет всё сейчас, станет только хуже, хотя хуже уже некуда. — Как вы познакомились с Дживоном, как ты стал работать на него. Я хочу знать всё. Ким молчит, смотрит в пол, губы кусает поочерёдно. Да тут даже непонятно, с чего начать — он в любом случае будет выглядеть в чужих глазах просто отвратительно. Предатель, чёртов лжец. Тэ делает ещё глоток чая и пальцами впивается в кружку, к Чонгуку поворачивается. — Ты же знаешь, что я ушёл из дома, когда мне было девятнадцать, — Тэ делает рваный вдох, старается обуздать дрожащий голос. — В универ я не поступил, на бюджет бы не прошёл из-за невысокого балла, а денег на оплату обучения у меня не было. Бегал по подработкам, в двадцать два мне повезло, и я устроился официантом в престижный ресторан, там и познакомились, — глаза поднимает на Чона: тот его внимательно слушает, не перебивает. — Знаешь… Я… повёлся. Как дурак последний. Он всего лишь меня пожалел, а я подумал, что меня любят. — Вы встречались? — Да, — говорит честно, нижнюю губу закусывает. — Встречались. Вернее, встречался я, а он… нет. Дживон предложил мне работать на него, я губу раскатал тогда, что вот, мой мужчина хочет мне помочь, все дела. Я тогда не участвовал в крупных заданиях, возился в офисе и иногда помогал другим агентам. До меня только через год дошло, как всё было на самом деле, но уйти я не смог, — запинается, давит подступающие слёзы, носом шмыгает. — Кому я буду нужен без образования? Да и Кан пригрозил, что если я его кину, он… Я не хочу повторять. Только вот он изменился до неузнаваемости, считал меня своей вещью, с которой в любой момент мог сделать всё, что хотел. Ты должен был стать моим первым серьёзным заданием, а я даже тут облажался… Чонгук молчит, не знает, что сказать тут вообще можно. Он понимает, что просто не отреагировать не может, нужно хотя бы что-то ответить, однако как только он открывает рот, Ким неожиданно продолжает. — Я не знал, что влюблюсь, Чонгук, даже не мог предположить, думал, что если справлюсь, это хотя бы немного исправит моё положение, — Тэхён снова пьёт чай, замечает, как на языке оседает травяной привкус успокоительного. — Я поступил, как идиот, знаю, но у меня не было выбора. Если бы я тебя не сдал, Кан убил бы нас обоих, и шансов бы тогда не было совсем. Я не предавал, Чонгук, я не хотел этого… Пара слезинок всё же скатывается по щекам, и Ким их вытирает рукавами лонгслива, что натягивает на самые запястья. Он голову запрокидывает, пытаясь совсем не расклеиться: нельзя так, нельзя, нужно себя в руках держать. Горло будто тисками сжимают, отчего дышать становится тяжело. — Тэхён, — Гук поближе пододвигается, руку младшему на плечо кладёт. — Я верю тебе, верю. И знаю, что у тебя не было выбора. Прошу, давай забудем о том, что произошло. Всё обязательно наладится, мы справимся, обещаю. Тэхёна размазывает от этого всего окончательно, он уже навзрыд плачет, не сразу понимает, что его крепко-крепко обнимают. Рыдает, утыкаясь в широкую грудь и сжимается в содрогающийся напряжённый комок. — Я так устал… — Ким воет, пальцами стискивая чужую толстовку. — Устал, Чонгук… От каждого всхлипа сердце болезненно ёкает, и Чон почти каждый раз вздрагивает, понимая, что не простит. Не простит Дживону всего того, что он сотворил с тогда ещё мальчишкой, который слепо ему доверился. Гук укладывает Тэхёна на себя, руками обхватывает и пальцы запускает тому в волосы, голову поглаживает ласково. Не заслужил он этого всего. Чонгук отомстит за каждую пролитую им слезинку, за каждую трещину на сердце и никогда больше не позволит никому навредить. Ким жмётся доверчиво, лицо прячет в чужой одежде, постепенно успокаиваясь — всхлипы становятся тише, дыхание, к которому Чонгук так старательно прислушивается, выравнивается. Чон сейчас в полной мере под пальцами ощущает чужую худобу, каждую косточку, каждый выступ и ещё крепче Тэхёна обнимает. Это его человек, его любовь, за которую он до последнего будет бороться и глотки готов всем перегрызть, лишь бы не трогали… Тэ вдруг приподнимается и садится, остатки слёз стирает с лица и носом шмыгает, поднимает на Гука глаза, но тут же взгляд прячет. На собственные руки смотрит, что выглядывают из рукавов, тонкими пальцами захватывает ткань и сжимает, горбится. Чон неожиданно пододвигается ближе и садится совсем-совсем рядом, чужую голову разворачивает к себе, держит, чтобы не отвернулись. — Я не хочу, чтобы ты винил себя во всём случившемся, — он большим пальцем убирает часть влажной дорожки с нежной щеки. — Виноват только один человек, и он поплатится, я тебе обещаю. Не мучай себя этими мыслями, думай о том, что тебя любят, тебя готовы поддерживать и будут это делать. Я всегда подставлю своё плечо, когда будет слишком тяжело, ты всегда можешь сказать мне о том, что чувствуешь, я буду рядом, Тэхён. Независимо от обстоятельств. До последнего буду рядом. У Кима от этих слов сердце замирает, а после бьётся так сильно, что кажется, будто оно само пытается Чонгуку сказать о том, насколько его в глубине души любят. Самый прекрасный. Тэ первым сокращает расстояние, губами прижимается к чоновой щеке и за шею обнимает, выдыхает, чувствуя, как становится чуточку легче. Он не хочет ни на секунду от старшего отходить, даже если будет выглядеть максимально глупо. Пока Тэхён слышит биение родного сердца, пока Чонгук рядом с ним, всё обязательно будет хорошо.

***

— Да отвали ты от меня! — Чимин ловко огибает чужой рабочий стол, на ходу запихивает в рот остаток пирожного. — Я не для тебя их покупал! — Мин орёт на весь кабинет, понимая, что если сейчас кто-нибудь не придёт, он эту бессовестную занозу голыми руками придушит. — Какого чёрта ты всё сожрал?! Он наконец хватает Пака за руку и на себя дёргает слишком сильно, буквально впечатывает в стоящий позади шкаф, что аж ходуном заходил. Чимин смеётся, дожёвывая бисквит, смотрит прямо в свирепые глаза напротив. Ничего его не пугает, гадёныша. — Тебе что, жалко? — Чимин показательно слизывает крем с уголка губ, смеющимися глазами на старшего смотрит. — Тоже мне друг называется. Юнги едва от возмущения не задыхается. Сначала этот самый «друг» треплет ему нервы так, что хочется волком на луну выть от этого безумно приятного сожительства, а потом строит из себя дурачка. Он руками отталкивается от шкафа, возле которого до этого зажимал Пака, чтобы он никуда не делся, носом воздух втягивает, пытаясь остыть. — Ты съел не одно, а все, — Мин уже едва себя в руках держит, чтобы не съездить по этой смазливой мордашке. — То вещи разбрасываешь по квартире, то еду мою пиздишь, не удивляйся, если я тебе ночью шею сверну. — А вот это, на минуточку, прямая угроза моей жизни и здоровью, — Пак обходит его с другой стороны, губами снимает с указательного пальца остатки крема. — Ты не забывай, что я в правоохранительных органах работаю, а это уже статья. Юнги глаза закрывает. Последние три недели его жизнь стала просто невыносимой. Он уже успел миллион раз пожалеть о том, что не стал Намджуна на коленях умолять, чтобы Чимина куда-нибудь подальше от него заселили. Нет, он с боссом об этом сам потом поговорит, потому что жить так уже просто невозможно. Понятное дело, что Тэхён с Чонгуком живёт — у них отношения даже не просто обычные дружеские, а тут-то что… На каком основании вообще? Чимин шумный и неугомонный, от него слишком много проблем, и его иногда прибить хочется, чтобы не доставал. Как он вообще может в полиции с таким нравом работать? Пак усаживается за рабочий стол и, на кресле слегка отодвинувшись, ноги прямо на него закидывает, в телефоне зависает. Ну, это уже наглость. На столе лежат документы, стоит монитор дорогущего компьютера, а он позволяет себе такое… Юнги подлетает к нему и ноги его буквально сбрасывает со стола, за ручки стул на колёсиках разворачивает к себе и сверху нависает. — Ты забыл, где находишься?! — рычит в расслабленное лицо напротив. — Не смей тут себя так вести. Чимин невозмутимо откладывает телефон и неожиданно руки кладёт Юнги на плечи, чуть ближе его притягивает. Господи, это слишком близко. Мин немного теряется, сглатывает, смотря в хитрые глаза, что глядят на него так спокойно и даже будто с усмешкой. — Что ты мне сделаешь, а? — практически шепчет, пальцами проходится по рыжим волосам на затылке, вызывая по мощному телу приятную дрожь. — Ну же. Может, накажешь? Голову склоняет чуть вбок, заставляет Юнги вздрогнуть, однако он не отстраняется, натиск и явно ощущающийся флирт выдерживает. Интересно, Чимин снова затеял какую-то игру? Что произойдёт через минуту? Юну между ног прилетит или что? — Нихера себе, — дверь распахивается неожиданно, заставляя обоих головы в сторону входа повернуть. — Это что у вас тут за брачные игры? Мне попозже зайти? Чонгук стоит на пороге, проходит, большим пальцем указывает на коридор за своей спиной. Блять. Юнги резко выпрямляется, но Паку, кажется, всё равно, он на стуле лениво разваливается и потягивается руками в разные стороны, прямо на Чона смотрит. — Что у вас тут происходит? — Гук забивает на то, что ему не ответили, он потом подумает о том, что у его друга происходит с этим надменным выскочкой, идёт к своему рабочему месту. Сейчас у него другие дела. — Чимин съел все пирожные, которые я купил себе, — Юнги складывает руки на груди и на край стола садится. — Детский сад, — Чонгук констатирует, быстро убирает в сейф все документы, туда же прячет ноутбук — так положено, когда уходишь домой. — Ладно, вы тут развлекайтесь, а мы поехали. — Вы с Тэхёном уже всё? Домой? — Пак брови вскидывает, его-то в качестве временного сотрудника Намджун тоже к рукам прибрал, вот и сидит он теперь тут с Юнги двадцать четыре на семь. — Всё, но не домой. У Тэ сеанс у психотерапевта в четыре, я отвезу, подожду его, и вот тогда домой. Чимин вдруг поднимается и подходит к Чону, который что-то в телефоне отмечает, разобравшись уже со всем своим барахлом, как бумажки называл Намджун. Ну кто ж виноват, что Чон своё рабочее место слишком часто захламляет до состоянии свалки? — Как там Тэхён? — спрашивает тихо, будто Юнги их разговор слышать нельзя. — Почему у него самого не спросишь? Чонгук примерно знает, что Пак ему сейчас скажет, но хочет услышать то, что тот думает на самом деле. Чимин — хороший друг, по правде говоря, он искренне за Тэхёна переживает и не боится этого показывать. Только вот Ким не спешит сейчас наизнанку перед всеми выворачиваться, не хочет никого волновать. О настоящем его состоянии знает только Чонгук, который рядом двадцать четыре на семь. — Он в последнее время будто отдалился немного, — Пак смотрит напряжённо. — Я не хочу доставать, понимаю, что на восстановление нужно время, но он всегда говорит, что всё хорошо. Может, ты мне скажешь. — Ему лучше, — Чонгук кивает. — Скорее всего, он просто не хочет тебя беспокоить, потому что пока всё идёт не так гладко, как хотелось бы. Тэхён сильный, он старается. Но это не так легко… — Ты ему поможешь? — Помогу. Чимин уголками пухлых губ улыбается. Его успокаивает только то, что Чонгук вселяет неподдельную уверенность в своей надёжности. Он Тэхёна ни за что не оставит, до последнего рядом будет, поможет, поддержит и всё сделает, что только сможет, чтобы у его любимого человека всё было хорошо. Чонгук прощается со всеми и выходит в коридор, дверь захлопывает одним движением руки. Да, пока всё идёт не так хорошо, но прогресс уже есть: кошмары и панические атаки отступили, только непонятно, что послужило толчком для этого. Сеансы с психотерапевтом, пропитый уже наполовину курс успокоительного или же то тепло, которым Чон его со всех сторон окружил… Они вместе постоянно, только ночью спят порознь — Чонгук не хочет вторгаться в личное пространство любимого человека, который сейчас свои границы охраняет очень тщательно. Киму пока тяжело подпускать к себе даже Чонгука, который никакой угрозы уж точно не представляет. Ничего, это всё обязательно пройдёт, и Тэхёну скоро должно стать легче.

***

Тэ стоит в холле, листая новостную ленту в телефоне. Его ему Чонгук купил на следующий же день после того, как они приехали в Сеул, сим-карту оформили на Хосока, который ситуацию понимал и помочь не отказался. В последнее время Тэхёна стало понемногу отпускать, по крайней мере, иногда появлялся аппетит, спалось тоже неплохо, и хотелось к Чонгуку быть поближе хотя бы капельку. Да, Ким начинает забываться, когда его крепко обнимают, даже когда просто поглаживают по голове, сидя рядом во время просмотра какого-нибудь фильма. Это Чонгук. Ему можно. Сокджин психотерапевта нашёл действительно хорошего. Господин Чхве — добродушный мужчина средних лет, который с первой же встречи отнесся к новому пациенту достаточно лояльно и даже разрешил Чонгуку поприсутствовать на сеансе, видя, что Тэ слишком переживает. Сейчас в этом необходимости нет, Тэхён спокойно делится с врачом своим состоянием, рассказывает, как прошёл его день, что снилось и снилось ли вообще. Сеансы проходят умиротворённо и расслаблено, за чашечкой вкуснейшего чёрного чая с лимоном, от первого глотка которого Тэ хочется в блаженстве закатить глаза. Только вот мысли о Дживоне всё так же покоя не дают — наведываются внезапно, сопровождаемые неожиданным приступом тревоги, который может задержаться на добрые несколько часов. Это выматывает до ужаса, поэтому Тэхён много спит, бывает, по двенадцать-четырнадцать часов в день, пытаясь восстановиться. Чонгук ничего против никогда не говорит, понимает, что Ким сейчас нуждается в полном понимании и поддержке. Единственное, что он может сделать, так это укрыть младшего пледом или рядом полежать. Тэ даже во сне к нему неосознанно тянется, находит сразу и долго-долго не отпускает. «Я всё, бегу к тебе». Сообщение вызывает улыбку, и Тэхён открывает мессенджер, чтобы отбить краткое «хорошо», однако оборачивается, когда слышит позади себя торопливые шаги. — Эй! Ты Ким Тэхён? — мужчина лет на пять старше него останавливается буквально в метре. — Да, — Ким внимательно его рассматривает, пытаясь вспомнить, возможно ли, что они где-то виделись ранее. — Мы знакомы? — А как же! Тебя во всей организации знают, — он хмыкает, руки на груди складывает, смотрит прямо в глаза, и Тэхён опасность от него исходящую чувствует, однако виду не подаёт. — И как тебе живётся, зная, что столько людей побросали все свои дела, чтобы найти твою задницу? Совесть не мучает? Нет? Тэхён этого боялся, ситуацию подобную представлял не раз, видимо, вот оно, накаркал. Он прячет телефон в карман, тут даже не ответишь ничего более-менее стоящего, всё будет выглядеть, как нелепые оправдания и попытки очистить собственную репутацию. — Я ведь не просил вас меня искать, — он голову поднимает. — У вас есть начальство. Так почему вы задаёте этот вопрос мне? — А, ну да, — мужчина улыбается, демонстрируя ещё более пренебрежительное отношение. — Как ты вообще посмел сюда заявиться? Все знают, что ты шавка Дживона, которую сюда заслали на задание. Что, там в организации держали за узкую дырку, и тут тоже, видимо, пригодился, да? У Тэ внутри всё обрывается, когда он осознаёт услышанное, дрожащие руки сами по себе сжимаются в кулаки, захватывая рукава куртки. Злость медленно охватывает пламенем изнутри вместе с обидой, от которой дышать становится сложно. Он не виноват. Он не просил никого искать себя, не собирал сотрудников, так почему эти вопросы задают ему? — Я не понимаю, о чём вы, — голос сипит, не слушается, но Ким даже не пытается его контролировать. Плевать. — С кем спишь из организации? С Намджуном? Или может быть, ещё с кем? Ты скажи, может, я тоже пристроюсь на тёплое местечко. Ну а что? Будут меня так же по всей Корее разыскивать чуть что. Круто же! Тэхён голову опускает, чувствуя, что либо сейчас волю слезам даст, либо же просто вцепится этому уроду в лицо. Ногти в ладони впиваются слишком болезненно. — Закончил? — неожиданный вопрос вклинивается между двумя последними репликами, заставляя мужчину резко обернуться. Тот испуганно вздрагивает, глазами мечется по чужому холодному лицу, кажется, понял, что тут происходит. Он взгляд переводит с Кима на Чонгука и обратно. Чон подошёл слишком незаметно, воспользовался тем, как увлечённо этот дурачок высказывал своё недовольство, совсем забив на то, что вокруг происходит. — Что уставился, Уджин? Язык в задницу сразу засунул? — Гук протягивает Тэхёну ключи от автомобиля. — Тэ, иди в машину, посиди пока. — Но… — Иди. В антрацитовых глазах мелькает недобрый огонёк, и Тэхён протестовать не решается, понимая, что, по всей видимости, дальнейший разговор для него не предназначен, он и так уже слишком много услышал в свой адрес. На самом деле, ему этого Уджина уже жалко — нарвался, так нарвался. Он оборачивается, но видит, как Чонгук его внимательным взглядом провожает, и не задерживается. — Ну? Повтори, что ты там говорил, — Чонгук разворачивается к сотруднику, руки в карманы прячет. — Кто с кем спит, м? — Я так понимаю, что Тэхён твоя подстилка, — мужчина скалится. — А я уж думал, что это у него с Намджуном шашни, раз после всего дерьма его всё ещё тут держат. — Не твоё дело, кого тут держат, — Чон хватает его за грудки, рычит прямо в лицо. — Не лезь туда, куда не просят, ты ни черта не знаешь, так что оставь при себе то дерьмо, что из тебя лезет. Чонгук чувствует, что сейчас окончательно вскипит прямо здесь, изобьёт до потери сознания, все конечности к чертям переломает. Никто не смеет говорить подобное Тэхёну, упрекать его и винить в чём-то. Перед глазами пара вспышек мелькает, а пальцы стискивают чужую толстовку с такой силой, что запястья болезненно ноют. Он отступает. Впервые в жизни так уверенно держит себя в руках и не хочет начинать потасовку прямо под камерами, там, где полно лишних глаз. Собирается уходить. — Неужели он так хорошо сосёт, что ты из-за этой шлюхи на своих же кидаешься? Последняя капля. Чонгук, не оборачиваясь, наотмашь бьёт локтем Уджину в лицо со всей силы. Руку неприятная судорога пробирает, но Чон вообще никак на это не реагирует, поворачивается к воющему от боли агенту, который оседает на пол, держась за прилично кровящий нос. Кажется, удар пришёлся точно туда. Гук присаживается перед ним на корточки. — Придурок! — орёт, привлекая совсем ненужное Чонгуку внимание. — Ты мне, блять, нос сломал! — Не угомонишься — я тебе руки-ноги переломаю, передвигаться будешь ползком. А если не заткнёшься сейчас, я добавлю. Узнаю, что ты ещё хоть раз подошёл к Тэхёну — шею сверну. Понял? — Да понял я, понял. Чонгук поднимается на ноги, едва сдерживает себя, чтобы напоследок массивным ботинком Уджина не приложить, но видит, что на них смотрят, кто-то уже на помощь спешит, поэтому просто уходит. У него лицо горит, а руки всё ещё непроизвольно сжимаются в кулаки. Какого чёрта этот ублюдок вообще себе позволяет? Решил, что не прилетит? Пусть ещё поблагодарит за то, что его не отделали, как следовало бы. Ничего, Чон этого просто так не оставит, на дальнейшую работу в организации Уджин может не рассчитывать. Гук выходит на улицу и втягивает прохладный влажный воздух, который остужает его изнутри за несколько секунд. Он Тэхёна замечает возле своей машины сразу же: тот стоит, опираясь поясницей на капот, голову вниз опустив. Кажется, его задело слишком сильно. Ким глаза поднимает, и Чон видит, что щёки от слёз мокрые. Внутри всё сжимается. Так не должно быть. — Чонгук… — Тэхён делает старшему навстречу пару неуверенных шагов, но его обходят и дверь открывают с пассажирской стороны. — Садись, поговорим в машине. Нечего тут светить. Ким понимающе кивает. В конце концов это он разнылся посреди парковки, как ребёнок, а тут такое нельзя показывать. Тэхён садится в автомобиль и вздрагивает от того, как громко Чон захлопывает дверь — кажется, он всё ещё зол. Только вот на него ли? Или на этого Уджина? Чонгук садится за руль, руки на него кладёт и пальцами стискивает до скрипа кожи о кожу, прямо перед собой смотрит несколько секунд. — Выбрось из головы всё, что тебе говорил этот кретин, — наконец он поворачивается к Тэхёну, одной рукой его запястье нащупывает, а другой слёзы с лица стирает. — И не смей из-за этого реветь. Один говорит, не думает, а ты будешь загоняться ещё. — Но он ведь в чём-то прав, — Ким всхлипывает, тут же тыльной стороной ладони сам слёзы вытирает. — Я ничего из себя не представляю, Чонгук. Три недели терапии коту под хвост. Снова вернулись на начальную точку, где Тэ корил себя за все неудачи и называл ничтожеством. Блять. Чон мысленно решает, что всё-таки ещё настигнет Уджина немного позже, а сейчас главное разобраться с проблемой насущной. — Как это ничего? — Чонгук его голову обхватывает по бокам, заглядывает в глаза. — Не говори так. Если бы ты ничего из себя не представлял, я бы тебя не смог полюбить. Ты замечательный, самый прекрасный, и я очень сильно тебя люблю, слышишь? Никто не смеет так про тебя говорить, если ещё хоть раз кто-то осмелится, сразу давай ему по лицу. Хорошо? Или мне говори, я сам разберусь. Тэхён не может сдержать благодарной улыбки. Это его мужчина, заботливый и любящий, готовый в любой момент прийти на помощь, несмотря на всю свою суровость и жизненный опыт, что был достаточно травмирующим. Чонгук тут. Он рядом. Всегда выслушает и поддержит, подскажет и заверит, что всё будет хорошо. Чону верить можно. Он не соврёт. — Я мороженого хочу, — Тэхён шепчет, дуя губы. — С карамелью и орешками. Чонгук усмехается. — С карамелью и орешками, говоришь? — он смотрит на наручные часы, прикидывая время. — У нас ещё чуть меньше часа. Успеем? — Да! — Ну, хорошо-хорошо, — Чон губами прижимается к милой родинке на носу, видит чужую улыбку, от которой на душе становится очень тепло. — Поехали за твоим мороженым с карамелью и орешками.

***

Тэхён редко говорил о том, чего бы ему хотелось. И неважно, чего это касалось: еды, времяпрепровождения или чего-то ещё. Поэтому сейчас Чонгук ощущает неподдельную радость, когда наблюдает, как Ким собирается на вечернюю прогулку, которую сам же и предложил. Чон сидит на диване в гостиной, ждёт, пока Тэ оденется. Он поглядывает на часы: время позднее, уже около десяти, но кого это смутит? Идея выйти на прогулку в ближайший парк, чтобы подышать перед сном свежим воздухом, Чонгуку нравится. А ещё это отличная возможность стать чуточку ближе, поговорить обо всём наболевшем. — Всё, я готов, — Тэхён выходит из спальни, поправляет надетую на голову кепку, капюшон сверху натягивает. — Можем идти. На улице сейчас холодно, поэтому Чонгук не протестует, ещё и куртку заставляет накинуть сверху, не слушая никакие возмущения по этому поводу. Он сам надевает чёрную болоньевую куртку и кепку, за руку Тэхёна берёт перед тем, как выйти из квартиры, дверь толкает до щелчка и тихого писка. — А куда мы? В парк? — Тэхён едва ли на ходу не подпрыгивает. — Если хочешь куда-то ещё, скажи. — Нет, в парк будет хорошо, там набережная есть. Мы же на часок, да? Чонгук толкает подъездную дверь, тонкие пальцы крепче сжимает — почему-то иногда он ощущает, что снаружи опасно находиться, поэтому всегда Кима за руку держит особенно крепко, будто это может помочь. — На сколько захочешь, — Чон улыбается напряжённо, но тут же старается успокоиться и просто так не волноваться, как происходило каждый раз, когда они куда-то выходили. — Если будет желание, до утра будем гулять. — Ну, нет, я пока не настолько комфортно себя чувствую вне дома, — Тэхён пальцы переплетает с чужими и прижимается к чонгукову плечу щекой. — Хотя с тобой мне спокойно, знаешь? Чонгук кончиками пальцев несильно стукает по козырьку кепки Кима и улыбается, понимая, что тут суровым быть не получится. Тэ привыкает к нему, становится ласковым, таким, каким его Чон никогда не видел, и он понимает, что тоже станет мягче. Тэхёна хочется любить, оберегать и быть для него тем самым… Да, Гук такого не испытывал никогда, не хотел так быть рядом, не хотел никого обнимать двадцать четыре на семь и укрывать от всех невзгод. Тэ для него особенный. — Я правда просто хочу, чтобы тебе было со мной спокойно. — У тебя получается. До парка доходят, перебрасываясь лёгкими ненавязчивыми фразами, улыбками и взглядами, в которых скрыто очень многое. Чонгук кофе покупает в небольшой кофейне прямо у набережной, знает, что там вкусно, уверен, что Тэхёну понравится. И младший довольно улыбается, когда пробует карамельный раф, языком с верхней губы слизывает нежную пенку. Чон улыбку прячет за большим бумажным стаканчиком, когда Тэ берёт его под руку, и ладонь засовывает в карман чёрной куртки и там пальцы его находит. Доходят до самого конца набережной, останавливаются вдали от редких прохожих, что, по всей видимости, точно так же решили прогуляться перед сном. Тэхён опирается руками на металлическое ограждение, смотрит на ночной город, который сейчас кажется просто невероятным. Горячий кофе греет изнутри, а обнимающий Чон снаружи, вселяя неподдельную уверенность в том, что всё действительно будет хорошо. — Тэхён, мы можем поговорить? — Чонгук задаёт вопрос, от которого руки внезапно холодеют. — Это важно. — Да, конечно, — Ким разворачивается к старшему, смотрит обеспокоенно, делает глоток кофе, чтобы потом не отвлекаться. Чон носом втягивает прохладный речной воздух, готовясь сказать не самые приятные слова, которые последуют за кое-чем вполне обычным. — Когда всё закончится, я хочу, чтобы ты поступил в университет, — Чонгук видит, как округляются карие глаза напротив, однако не продолжает, ждёт, когда Тэ хоть что-нибудь скажет. — Гук-а, я не смогу… Я… — Ким будто пугается. — Не смогу даже поступить, понимаешь? После школы мне не хватило бы баллов, сейчас я уже точно не смогу сдать вступительные, а денег на оплату у меня нет… — Я оплачу обучение, об этом даже речи не идёт. У тебя должно быть образование, я не хочу, чтобы ты всё так же работал с мафией, Тэ. Просто выбери направление, где тебе хотелось бы учиться и работать. У Тэ сердце удар пропускает, он оторопело смотрит на Чонгука, который никак на него не давит, спокойно всматривается в выражение чужого лица. Он примет любой ответ, любое решение, но действительно не хочет, чтобы Тэхён и дальше подвергал себя опасности. Он не для этого создан. — Я не знаю, Чонгук, правда, мне нужно подумать, — Тэ губы закусывает. — Хорошо, у тебя есть время. В Сеульском Национальном вступительные экзамены в марте, так что, думаю, ты успеешь и выбрать, и позаниматься с репетитором, но у меня есть одно условие, — Чон ловит на себе внимательный взгляд, продолжает, получив одобрительный кивок. — Ты отучишься, даже если со мной что-то случится. Тэхён хватается за чужую руку, чувствуя, как в груди болезненно ёкает от одного осознания того, что Чонгук только что ему сказал. Что может случиться? Чон имеет в виду то, что он может погибнуть?.. Нет, этого не должно произойти, просто не может. — Чонгук… — Прошу, Тэ, — Чон его запястье обхватывает, большим пальцем поглаживает. — Ты сам понимаешь, что произойти может всё, что угодно. И я всего лишь хочу быть уверенным, что ты сделаешь правильный выбор. Намджун тебе поможет, ты всегда сможешь к нему обратиться, организация за тобой присмотрит. Тэхён ощущает, как в носу начинает неприятно щипать, как глаза неконтролируемо наполняются слезами, которые он всё же пытается сдержать. Он Чона никому не отдаст, сам его беречь будет, если придётся, пожертвует своей жизнью. — Пообещай, что не оставишь меня, — Ким произносит хрипло, смотрит на Чонгука снизу вверх. — Тогда тебе будет, за что зацепиться. — Я обещаю, но за тебя буду цепляться всегда, — Гук осторожно притягивает младшего к себе, обнимает. — Меньше всего на свете я хочу тебя оставлять. Тэхён закрывает глаза, полной грудью вдыхая лёгкий парфюм, смешанный с запахом сигарет, прижимается ещё ближе, борясь с одним единственным желанием, которое свербит где-то внутри уже достаточно долго. Он пальцами захватывает куртку на широкой спине, стискивает, даёт себе несколько секунд, чтобы осмелеть, а затем отстраняется, смотрит Чонгуку прямо в глаза, забывается на несколько мгновений. Тэ вдруг быстро вперёд подаётся и губами прижимается к чужим чуть приоткрытым и таким мягким, что голова начинает кружиться. На языке оседает крепкий кофе с ореховым привкусом, и Ким готов всё отдать, лишь бы всегда это чувствовать. Чонгук отвечает не сразу, но когда приходит в себя, руками лезет под чужую куртку и на талию ладони кладёт, прижимая к себе разгорячённое тело. Чон глаза закрывает, языком скользит в чужой рот, чувствует, как собственная кепка сваливается куда-то набок. Плевать сейчас на это. Тэхён сам его целует, сам старается быть ближе, и это именно те самые моменты, которых пришлось так долго ждать. В груди тепло и хорошо от осознания, что он действительно Кима одного не оставит, всё сделает, чтобы защитить и себя, и его. Это тот человек, ради которого хочется жить. И жить с ним в одной квартире, и спать в одной кровати, и переходить на новые жизненные этапы, крепко держась за руки. Это всё Тэхён. Его любимый Тэхён.

***

Дживон пальцами цепляет пачку красных Мальборо, лежащих на тумбочке, крутит, рассматривая — такие курит Тэхён. Губы трогает многозначительная ухмылка: видать, Ким сильно торопился, раз сигареты забыл забрать. — Господин Кан, тут, скорее всего, уже около недели никого нет, — Давон входит в спальню, но слишком близко к боссу не подходит. — Наверное, сбежал в Сеул с этим ублюдком Чоном, ещё и дружка своего прихватил. — Понятное дело, — Кан носом втягивает знакомый запах, глаза закатывает, чувствуя, как внутри всё стремительно закипает. — Что нам делать, Господин Кан? Прикажете найти их? Дживон сминает в кулаке сигареты, смотрит на то, как каждая из них поочерёдно становится непригодной. Так же будет и с этими двумя. Кто первый? Без разницы. — Приглядите за Чонгуком, он Тэхёна сейчас от себя ни на шаг не отпустит, так что просто ждите момента, когда у них всё наладится. Тогда и берите.