Поломанные

Его не было в России несколько месяцев, но успел безумно соскучиться по дому. Особенно все эти дни он скучал по ней. По той, о ком обычно пишут поэты в своих стихах. О девушке с голубыми глазами и лучезарной улыбкой. О возлюбленной, по которой тоскует сердце в долгую разлуку, и всё сжимается от предстоящей встречи. Они так давно не виделись. Сначала она уехала к своим родным, а потом пришлось ему. Однажды, узнав адрес его квартиры, к нему пришла Аверина со слезами на глазах. Отец. Человек, который во всём был опорой для Павла. Человек, который всегда уважал и принимал его выбор. Человек слова. Да просто родной и самый близкий друг. Состояние резко ухудшилось, нужна операция. Убедить мать оперировать его в России было просто невозможно. Ничего не оставалось, как улететь за границу вместе с ним, пока Марина Леонидовна улаживала все формальности. Впопыхах ничего не придумал лучше, как попросить Лену и свою маму (если вдруг Мартыновы вернутся раньше), чтобы предупредили Олю, где он находится. Трубки она не брала, а лететь нужно срочно. Он вернулся, а её след простыл. Пришёл к Мартыновым, но никто не открыл. Узнал, что уехала. Вроде бы, в Питер. Вроде бы, встретила кого-то. Вот так и собирал по крупицам все сплетни и слухи. Сошёл с ума…

***

Он заприметил её сразу, как только вошёл в зал. Держал за руку свою супругу, мыслями находясь совсем с другой. Хрупкая, изящная. Она словно сошла с обложки журнала, озаряя своей красотой, притягивая своими хаотичными движениями, улыбкой, смехом. Женщина заметила его не сразу, что несказанно радовало, ведь у него была возможность полюбоваться ею со стороны. — Паш? Ты чего замер? Увидел кого-то? — Диана прижалась к мужу, осматривая всех присутствующих людей. — А? Нет, нет, просто увидел всех и понял, как всё изменилось, — Паша очнулся, переводя всё своё внимание на жену. — Пойдём, нас итак заждались. Пара прошла во внутрь зала, где приковали к себе многие взгляды, в том числе те самые голубые глаза, в которые Павел готов смотреть вечно. И понял это он на днях, когда прижимал к себе тонкую талию, губами касаясь губ, сплетая дыхания и языки. Когда она неуверенно сжала лацканы его пиджака, отвечая на поцелуй. Когда увидел застывшие слёзы и её судорожное: «Уходи». Понял, что простил, что хочет поговорить с ней, окончательно расставить все точки над i. И, наконец, понять, чего хочет она… — Пашка! Рыков! Пара обернулась. — Лёха! Гаврилов! — мужчины обменялись крепкими объятиями. — Ну здравствуй, дорогой! После этого последовал душещипательный разговор о жизни. Павел познакомил товарища с женой, рассказал, где пропадал всё это время, между тем интересуясь судьбой своего коллеги. — Там Вадим, если что. Вы же тоже столько не виделись. Думаю, он будет рад встрече, — Алексей кивнул в сторону бывшего друга, даже не догадываясь, как тот «жаждал» встречу. — Да, подойду сейчас, рад был тебя видеть, — мужчины обменялись рукопожатиями, ненадолго покидая общество друг друга. — Ну что, Диан, пошли, поздороваемся. — Уверен? — Ну а чего нет-то? Столько лет прошло. С этими словами Паша взял супругу за руку и двинулся в сторону образовавшейся компании, где, помимо его бывшего друга, была ещё она. Брюнетка вновь подняла на него свои голубые глаза, изучая теперь не только его, но и его спутницу. Естественно, она знала, кто это. Впрочем, как и Диана прекрасно понимала, кто стоит перед ней. Женщины окинули друг друга презренным взглядом, в глубине души ненавидя друг друга. — О, Паш, привет! — как только супруги подошли, их поприветствовал один из присутствующих. — Привет всей честной компании, — кивнул Рыков, улыбаясь товарищам, после вновь переводя взгляд на брюнетку, что стояла напротив. — Здравствуйте, Ольга Кирилловна! — акцентировал Павел, улыбаясь во все тридцать два зуба, краем глаза замечая, как на женской талии Арефьевой образовалась рука, прижимая брюнетку ближе к себе. «Вадик…» — Здравствуйте, Пал Дмитриевич! — женщина приветливо улыбнулась, неосознанно примкнув к мужскому телу. Руки Вадима обняли её, таким жестом поддерживая и защищая от любых внешних угроз. В особенности от Рыкова, за что была ему благодарна. — Ну здравствуй, Вадь! — мужчина, наблюдая за этой тошнотворной картиной, придвинул жену ближе к себе, следя за реакцией брюнетки. Заметил, что ту передёрнуло, но лишь на какое-то мгновение. Рука, покоившаяся на её талии, незаметно для всех сильнее сжалась. Но он-то заметил! Заметил, сглотнул, но не подал виду, что ему неприятно. Но это ему так казалось, она ведь тоже замечала все эти мелочи. — Здравствуйте, Пал Дмитриевич! — пренебрежительно ответил тот, повторяя приветствие своей спутницы — с примесью недовольства, некой насмешки и безразличия, но смягчился, поприветствовав жену Рыкова. — Добрый вечер, Диана! Рад видеть. — Ох, Вадик, я тоже, — Рыкова лучезарно улыбнулась, наконец, выдохнув. Это напряжение давило на неё, пробуждая тревожность, с которой борется на протяжении всей жизни. Особенно когда дело касается её мужа. Он тот ещё фрукт, который запросто может выкинуть всё, что угодно, учитывая всю сложившуюся ситуацию. Видит, каким взглядом смотрит на Арефьеву. Чувствует, как его рука, что удерживала её за талию, больно застывает на месте, когда его бывший лучший друг позволяет нечто больше к его бывшей возлюбленной. Например, когда тот что-то шепнул ей на ухо, а Ольга смущенно улыбнулась. От абсурдности ситуации даже ей становится истерично смешно. Но она вновь закроет глаза, переведёт дух, а после продолжит мило улыбаться коллегам своего сумасшедшего Рыкова. Разговор завязался сам собой. Накал страстей, вроде бы, приутих. Все расслабились. Павел непринуждённо общался с однокурсниками, периодически кидая взгляд то в сторону своей жены, то в сторону Ольги. Последняя же избегала его глаз, иногда украдкой всё-таки подглядывая за его отточенными движениями, уверенным голосом. Слушала различные истории из жизни университета и после. Узнала причину, почему Рыковы прилетели в Россию. На этом моменте она лишь опустила голову вниз, только чтобы не разреветься. Ведь всегда знала, как много значил для Павла Дмитрий Михайлович. Вспоминала, как украдкой Рыковы общались, как сидели иногда втроём на кухне Паши, общались на различные темы, шутили, смеялись. Как Дмитрий Михайлович с уважением относился к Ольге, подбадривал и всячески помогал молодым. Поэтому да, даже для неё этот мужчина был не чужим человеком…

***

В зале играла медленная композиция. Кто-то продолжил общаться с однокурсниками, совсем не обращая внимания на то, что происходило вокруг, громко смеясь и выпивая, а кто-то вышел в другую часть зала, закружив своих половинок в медленном танце. Вроде бы, всё шло хорошо, но только не у двоих людей, что до сих пор пожирали друг друга глазами, двигались в такт музыки, но совсем не с теми, с кем хотелось бы. Она обняла мужчину за шею, прильнув к нему всем своим телом, чувствуя, как его пальцы ласкают открытые участки кожи на спине. Но ей было плевать на это. Её тело просто отказывалось реагировать на нежность именно этого мужчины, ведь даже мысленно она была не с ним, как бы он ни старался, украдкой оставляя мелкие поцелуи на тонких плечах. За спиной Вадика она смотрела на совсем другого мужчину, что сжимал в своих объятиях свою жену, и также непрерывно вглядывался в голубые глаза напротив, не желая отвлекаться даже на секунду — он просто боялся упустить тот контакт, ту еле заметную нить, что образовалась когда-то между ними, и до сих пор не отпускает. Они как будто связаны между собой, утопая в своей же боли, в своих же чувствах друг к другу. Никого не замечали, кроме друг друга. Словно есть только он и она, и их то самое заветное чувство, что таилось в сердцах обоих, вырываясь лишь мнимым криком из самых глубин. По её щеке скатилась одинокая слеза, как предвестник той самой тоски. Она уткнулась в плечо своего спутника, надеясь, что никто этого не заметил, но сильно ошиблась. Чувствуя, как душа готова выпрыгнуть наружу от давящих эмоций, она отпрянула от Вадима, тихо извинившись, а после скрылась от посторонних глаз, убегая как можно дальше от всех по коридорам здания, сворачивая в разные стороны, наконец, наткнувшись на деревянную открытую дверь, ведущую в какую-то тёмную комнату в виде подсобного помещения. Надеясь, что никто её там не найдёт…

***

— Паш? — девушка, что удобно устроилась на плече молодого человека, приподняла голову, всматриваясь в любимые черты лица. — Ммм? — рука парня легла на оголённое женское бедро, большим пальцем массируя его. — Что будет с нами дальше? — Ты о чём? — Паша напрягся, действительно не понимая, к чему клонит возлюбленная. — Не вечно же ты будешь бегать от матери. Я же вижу, как тебе от этого плохо. Прячешься от неё, скитаешься, с отцом вон редко видишься, а всё могло бы быть по-другому… — Девочка моя, послушай меня, — парень мягко взял её лицо в свои ладони, большими пальцами очерчивая сначала скулы, потом губы. — Выброси все такие мысли из своей головы. Я люблю тебя, а то, что моя мама не хочет принимать мой выбор — её проблемы. Я хочу быть с тобой, слышишь? И мне никто не нужен больше, — тянется губами, целуя поочередно нос, щёки, лоб, убедительно, нежно, так, чтобы все ненужные мысли действительно покинули эту светлую головушку. — Не смей больше сомневаться во мне. — Я и не сомневалась никогда, — отвечала на его ласки, обнимала за шею, вновь оказавшись под ним, чувствуя поцелуи на шее, груди, что спускались всё ниже и ниже. — Люблю тебя…

***

— Оль, — он рванул за ней спустя пару минут, чтобы не вызвать никаких подозрений у жены, не успел столкнуться с Вадиком, который ринулся искать Арефьеву, но совсем в другой стороне. А он нашёл. Не сразу, но нашёл… — Что ты тут делаешь? — Оля даже плечом не повела, руками оперевшись о стол, что стоял в углу небольшого помещения. — За тобой пришёл, — засунул руки в карманы, думая, как начать разговор. — Нам нужно поговорить. — Рыков, нам не о чем с тобой разговаривать, давай вот без этого всего. Просто выйди и закрой за собой дверь, — она, наконец, выпрямилась, повернув голову в его сторону. — Нет, мы не выйдем из этой комнаты, пока не поговорим, — с этими словами мужчина повернул щеколду, закрыв дверь и загородив её собой. — Рыков, ты с ума сошёл? Дверь открыл! — Нет, — она приблизилась к нему, готовясь выпустить когти. — Я сказала, открыл дверь! — более уверенно, повышая голос, но он даже не шелохнулся, думая лишь о том, что даже с размазанной тушью на щеках она была прекрасна. — Нет. Он был спокоен, знал ведь, с кем связался. Выдержал её ругательства в его сторону, что посыпались из её уст после очередного отказа. Он так и стоял на месте, вдруг осознав, какая в ней играет обида. На мир, на него, да даже на саму себя. Пытается уколоть, задеть за живое, а он до сих пор стоит молча, выслушивая тираду обидных слов. Наконец, когда та более-менее смирилась с положением, в котором находилась поневоле, он подошёл ближе, сжимая хрупкие плечи в своих сильных ладонях. Она пыталась скинуть его руки, но мужчина лишь сильнее сжал пальцы, после которых обязательно останутся следы, но как по-другому успокоить эту бестию? — Рыков, пусти меня! — дёрнулась в очередной раз, но с каждой попыткой он лишь усиливал натиск. — Мне больно! — Не сбежишь? — Рыков! — прошипела Ольга, продолжая выплескивать яд. Нет, ну а что он хотел? Как ещё может вести себя достаточно опьяневшая женщина, которую заперли в какой-то подсобке? — Пообещай, что не будешь дёргаться, и мы спокойно поговорим. Обещаю, что этот разговор последний, и я больше не буду тебе докучать. — Ладно, хорошо, — после этого Паша разжал пальцы, виновато осматривая красные отметины на женском теле. — О чём ты хотел поговорить? — О нас. — Нет никаких нас, Паш. Есть ты и я, давно надо было понять, — брюнетка скрестила руки на груди, устало вздыхая. — Почему ты бросила меня тогда? — он уставился на неё с глазами полной горечи, наконец, задав этот вопрос спустя столько лет. И как будто камень с души. — Что? — удивлённо воскликнула она, истерично рассмеявшись. — Повтори?! — Что слышала, Мартынова. Ответь на вопрос! — мужчина терпеливо ждал, застыв на месте. — Рыков, что ты несёшь? Это ты свалил в свою Германию, ничего мне не сказав! — женщина ещё сильнее рассмеялась. — А нет, подожди, ты попросил свою мать передать мне, что ты забрал свою любимую Дианочку с собой, а меня решил оставить здесь. — Мартынова, ты белены объелась? Моя мать не могла такого сказать! — Паша, начав складывать два плюс два, продолжал недоумённо смотреть на неё. — Ну да, конечно! А знаешь, яблоко не далеко от яблони упало. Ты такой же, как твоя мать! — Не смей! — А то что? А, Паш? — испытывала его, найдя ту самую болевую точку, безжалостно давя на неё. — Вы своей долбанной семейкой меня достали уже! Особенно ты! — Оль, послушай! — он вновь схватил её за плечи, пытаясь утихомирить. — Я в Германию улетел, потому что моему отцу нужна была срочная операция. Я не мог его бросить! — Ну да, вместе с Дианочкой решили полететь, ну и остаться там. Паш, хватит прикрываться отцом! — Дура! — потряс её, пытаясь привести ту, наконец, в чувства. — Я не мог дозвониться до тебя, ты тогда ещё была у родственников со своей семьёй. Я попросил Лену и маму передать тебе, почему я не в городе. Там время шло на часы. Оль, мы итак пошли на все риски, добиваясь его перелёта. Ты же знаешь, что я не мог поступить иначе! Это мой отец! Мне не было никакого дела до этой Дианы. Я улетел спасать отца! Сорвался, переходя на крик. Ему тошно и больно одновременно. Смотрит, как женские черты черты лица застыли, как перестала вырываться, наконец, слушая его. — А там? Ты же мог со мной связаться! — А я пытался, но только и здесь ваша семья решила оборвать все связи. Неужели тебе никто ничего не передал? — Ольга задумалась, анализируя всё выше сказанное. — Даже Лена? Вы же подруги. — Мы поссорились. Она с ума тогда сошла от своей ревности. Ничего она мне не сказала, — Ольга закрыла ладонями лицо, пытаясь сдержать настигшую истерику. — Паш, я не понимаю… — Если честно, то я тоже не до конца, — Паша прижал дрожащее тело к себе, обнимая и мягко поглаживая её по волосам. — Я когда вернулся, искал тебя. Но потом узнал, что вы переехали в Питер. Искал там, но так и не нашёл. А потом до меня дошёл слух, что ты замуж вышла… — Ну и кто этот слух пустил? — она уткнулась ему в шею, вдыхая родной запах, по которому безумно скучала. — Лена… Ольга горько усмехнулась, сглатывая подступивший ком в горле. — Паш, я думала, что ты действительно выбрал семью. Вспомнила наш разговор, и пазл сложился, а потом… — Что было потом? — Я узнала, что беременна, — Ольга отстранилась, убирая его руки, отдаляясь от него всё дальше и дальше, продолжая улыбаться, скрывая за этой маской массу боли. — Сюрприз! — Как? — Вот так, Паш, вот так… — Оль, — Паша подошёл к ней вплотную, взяв её лицо в свои тёплые ладони, смахивая солённые капли, касаясь своим лбом её. — Девочка моя… — Паш, не надо, — хочет вновь отстраниться, но тело не слушается. Словно отключили его по одному щелчку, а оно и радо, обмякнув в его объятиях. Он, не медля больше, коснулся её губ своими, втягивая в нежный поцелуй. Они наслаждались долгожданным единением, отдавая друг другу всю накопленную за годы разлуки нежность. Трепетно отвечая на каждый его поцелуй, прислушалась к его дыханию, прижалась к телу, обняв за шею и запустив тонкие пальцы в короткие волосы. Они тонули друг в друге, сплетая языки, задыхаясь от раскаленного воздуха вокруг них. Его руки плавно спустились к женским ключицам, очерчивая их, заново изучая, будто видит впервые. Спустились ещё ниже, обняв брюнетку за талию. Заприметил тот злосчастный стол в углу подсобки, медленно направляясь к нему. Усадив Ольгу на стол, Павел сжал в своём кулаке смолистые волосы, оттягивая их. Женщина запрокинула голову назад, открывая доступ к зоне декольте. Его губы сразу же коснулись выпирающей венки на шее, плавно спускаясь к острым ключицам, кусая кожу, что плавилась под его натиском, а после зализывал раны, извиняясь за свою несдержанность. Она изгибалась под ним, тая от каждого поцелуя, теряясь в своих чувствах, шепча слова любви, всё так же прижимаясь к сильной груди. Он отпустил её волосы, перемещая одну ладонь к бёдру, второй же спуская бретельки платья вниз. Перед ним открылся взор на тяжело вздымающуюся грудь. Примкнул к нежной коже, продолжая целовать ложбинку между полушариями, постепенно перемещаясь к одному из них, захватывая затвердевший сосок в свой плен, оттягивая его. Слушал протяжные стоны, что были сладостью для его ушей. Принимал нежные руки, что забрались под белую рубашку, лаская живот. Помог шаловливым рукам расстегнуть ремень, приспустив брюки вниз. Сам же раздвинул её колени, устраиваясь между ними удобнее, поднимая подол платья. Целовал губы, сжимал в своих руках её хрупкое, податливое тело, руками дотягиваясь до кромки нижнего белья, чувствуя, что женщина давно готова. Он и сам еле сдерживался, стараясь запечатлеть в своей памяти каждый момент, каждый вздох, аромат, привкус кожи. Хотел любить её, доказывать ей, что он всё ещё принадлежит ей. Что он только её, и только она вправе управлять им, доводить до исступления, только ей позволено касаться того, что спрятано внутри. Его сердца… Мужские пальцы сдвигают ткань женского белья, придвинув возлюбленную ещё ближе к себе. Вновь целует губы, рыча, когда её пальцы касаются набухшего органа. Поднимает руки вверх, обнимая мужчину за шею, сгорая от возникшего желания быть его. Прямо сейчас. Первый толчок — кусает мужскую шею, сглатывая первый стон. Второй — целует губы, кусая уже их, упиваясь его движениями. Уста сами шепчут какие-то слова, понятные только им. Он отвечает, двигая бёдрами, утыкается в её шею, вдыхая цветочный аромат вперемешку с жаркой похотью. Её кожа горит под ним, делясь этим пламенем с ним. Он кусает нежную кожу, ощущая солоноватый привкус на своих губах. Чувствует, что с каждым толчком воздуха перестаёт хватать. И только в ней мужчина находит неиссякаемый источник необходимой влаги. И только с ней ему хорошо. Только её любит. Только ею живёт… Целует опухшие губы, глуша стоны, что становились только громче. Ускоряет темп, доводя обоих до той самой высшей точки. Она сильнее прижалась к его паху, скрещивая ноги на пояснице, сжимая его внутри себя, получая долгожданную разрядку. Он делает ещё пару толчков, рыча на ухо, кусая влажную кожу, а после замирает, тяжело дыша. Продолжает обнимать за талию, нависая над обмякшим телом. Оба улыбаются, наконец, чувствуя то самое, когда-то потерянное, счастье. И хочется кричать, что ещё не поздно всё изменить. Не поздно жить. Что можно любить… «Тебя любить…»