Поломанные

Солнечный свет проник внутрь светлой комнаты, направив рассветных зайчиков блуждать по двуспальной кровати. Поморщившись, мужчина недовольно вздохнул, пытаясь спрятаться от назойливых лучей, но удавалось не очень. Не сразу поняв, где он находится и что вообще происходит, он скривился, с трудом разлепив отяжелевшие после ночного перелёта веки. Осмотревшись, мужчина наткнулся на будильник, что дожидался своего часа. Ещё слишком рано: можно понежиться в постели, обнимая любимую брюнетку, что так сладко спала на его груди. Словно почувствовав, что о ней думают, женщина лишь сильнее уткнулась в мужскую шею, крепче обняв за плечи, продолжив мирно посапывать. Павел легко улыбнулся, едва касаясь губами тёмной макушки, обнимая Ольгу за талию, пальцами плавно очерчивая изгибы позвонков сквозь тонкую длинную футболку. От нежных, доводящих до судорог, объятий женщина сладостно промычала, но глаз так и не открыла. — Просыпайся, красавица, — его руки, такие тёплые, мягко погладили спину, касаясь трепетно, аккуратно, словно гладили поверхность хрустали. — М-м, ещё немножечко, Паш, — захныкала Арефьева, не желая возвращаться из сладостного сна в суровую реальность, где её ждала работа. — Ну ладно, но только совсем немного. Он лишь ухмыльнулся, зарывшись в макушку, едва касаясь до неё губами, а после спустился поцелуями ниже. Почувствовав горячительные поцелуи на лице, Ольга слегка улыбнулась, ловя каждый его вдох, каждый выдох, наслаждаясь таким прекрасным пробуждением, но не удержалась от каприза, присущей каждой женщине: — Ну Паша, ну дай поспать! — Моя госпожа, но тогда мы не успеем нормально провести это утро, и ты опять на меня обидишься. — Мы всё успеем, поэтому давай ещё пару минут просто полежим, ну пожалуйста, — продолжала настаивать на своём, словно ребёнок, который устроит бунт, если не будет так, как нужно ему. — Ладно, — сдался Павел. — Что хочешь на завтрак? — М-м… я хочу кофе, — Ольга слегка подняла голову, касаясь губами подбородка, что уже успел за пару дней зарасти щетиной. — А ещё? — Кофеее, — протянула та, пальчиками дотянувшись до того самого подбородка, поднимаясь выше, очерчивая ровный изгиб губ. — Ладно, тогда сделаю что-нибудь на своё усмотрение, — пробормотал Павел, прикрыв глаза, по которым тотчас пробежались холодные длинные пальцы. — Пойду сварю тебе кофе, кофеман ты мой. — Ну нееет, не уходи! — захныкала Ольга, перекинув одну ногу, окончательно ложась сверху, ещё крепче сжимая тиски. — Оль, давай, отпускай. Я приготовлю завтрак, а ты можешь ещё поспать, — Рыков поцеловал её в изгиб шеи, сжимая женщину в своих объятиях. — Нет! — Ну и как я тогда сделаю твоё любимое кофе? — Как-нибудь, — пожала плечами, ухмыльнувшись. — Ольга Кирилловна, — Павел резко сел в кровати, одной рукой обнимая её за талию, другой же — обхватил ягодицу, сжимая в своей крепкой ладони. — Если вы сейчас же меня не отпустите… — То что? — Ольга подняла голову, сокращая между лицами расстояние, касаясь своим носом его, слегка потеревшись. — То… — не договорив, Павел резко подтянулся к краю кровати, а после поднялся, при этом крепко удерживая женщину в своих руках, что от неожиданности вскрикнула и по инерции обняла его торс ногами. — Пойдём значит вместе готовить. — Ну значит пойдём, — она вновь уткнулась ему в плечо, крепко схватившись, продолжая сладко зевать. — Ты именно этого и добивалась, признавайся! — Угу, — лукаво улыбнулась она, всё-таки подняв голову и оставив на колючей щеке продолжительный поцелуй. — Не хочу с тобой расставаться даже на минуту. — И это взаимно, родная. Кто бы мог подумать, что сам Павел Рыков, предварительно усадив сонную брюнетку на столешницу рядом с собой, будет добровольно готовить завтрак? Честно говоря, он не любил готовить по утрам, только если вечером, для своей большой семьи. Он любил это делать, ничего не скажешь, но завтраки обычно готовила Диана, потому что её любимый муж обычно сразу сбегал на работу, предварительно закинув в себя всё, что увидит на столе. Здесь же было всё иначе. С ней было иначе. Взглянув в эти чисто голубые глаза, что искренне улыбались ему, он терялся. Хотелось радовать ее, хотелось дарить свою любовь, готовить не только завтраки, но и ужины. Хотелось просыпаться с ней, засыпать, не думая ни о чем. Хотелось отдаться ей полностью, сдаться в плен, подчиняться. Хотелось обнимать и целовать так, чтобы сводило скулы, а губы полыхали огнём. Именно её — сейчас такую домашнюю, до безумия сексуальную в одной его футболке, — он хотел радовать. Как сейчас, приготовив завтрак и усадив за стол свою драгоценную ношу, обмениваясь шутками, а после — целовать, целовать, целовать, как делал это сейчас. Медленно, нежно. Словно хотел просочиться сквозь кожу, сплестись венозными нитями, увековечив себя в ней. Словно хотел коснуться её души, отдать своё томящееся тепло… Они шли за руки. Она — заведующая, что неспешно идёт в сторону родной подстанции, он — провожающий, что не желает расставаться с ней, даже на час. Но время подходит к концу, ей нужно заняться документами, впрочем, как и ему. Но как же хочется украсть эту женщину, вновь увезти подальше от Московской суеты, крепко прижать к себе, зарыться в объемные локоны, вдохнуть цветочный аромат духов, поцеловать в шею, до одури истязать губы, а потом уснуть, слыша дыхание на своём плече и гулко бьющееся сердце. Ему мало. Ему всегда мало её. И сейчас, коротко целуя на прощание, он нехотя отпускает её руку. Они встретятся вечером, они успеют ещё сказать «люблю» и с омутом окунуться в водоворот нежности. А сейчас он смотрит ей вслед, а она с улыбкой подходит к входу, где её уже ждали. — Ольга Кирилловна, с возвращением! — первый человек, что встретил её прямиком у порога подстанции, добродушно улыбнулся, действительно радуясь возвращению начальницы. — Доброе утро, Лиза! — с таким же одушевлением ответила Ольга, вместе с подчинённой заходя в здание подстанции. Первое, что бросилось в глаза Васильевой — её лучезарная, поистине счастливая улыбка. Давно она не видела такой Арефьеву. Буднично смурная, сейчас же она излучала неподдельно умиротворенную лёгкость. Она словно вновь приобрела белоснежные крылья, что сразу же прижились на идеально ровной спине. Васильева смотрела на неё и не могла не нарадоваться за заведующую. Чисто по-женски. Ольга влюблена и, вероятнее всего, любима так же сильно. Ведь так светиться может только та женщина, что познала истинные чувства — без притворства и удушающей кривизны. Женщина, что светится, любима мужчиной, который готов сделать всё что угодно, лишь бы всегда видеть её такой, какой сейчас выглядит Арефьева, — мечтательной, воодушевленной, необыкновенно солнечной. От неё за версту так и веет спокойствием и безграничным счастьем. А она даже не пытается это скрыть. А ведь раньше любимая начальница была совсем другого мнения на этот счёт. — Как конференция? Женщина, услышав вопрос, мечтательно улыбнулась, блаженно прикрыв глаза. Да что тут говорить? Последние дни с любимым мужчиной дают о себе знать. Сейчас она с трудом думает о предстоящей работе. Все мысли только о нём, об их незабываемой поездке и ночи любви. Его сильные руки, напряжённая грудь, хриплые стоны… Но на деле она ответила лишь: — Прекрасно! Было очень познавательно, — усмехнулась брюнетка, обрывая картинки обнажённого мужчины в своей голове. — Лучше расскажи, как вы тут без меня? — Да всё хорошо, без происшествий, — почти дойдя до кабинета заведующей, протараторила Васильева. — Но… — Но что? Ольга остановилась, внимательно всматриваясь в обеспокоенное лицо своей помощницы. — Вчера приходила женщина, вся из себя такая, — пыталась изобразить её, недовольно заказывая глаза, вспоминая неприятную особу. — Из министерства, вас спрашивала. — Что хотела? — брюнетка скрестила руки на груди, озадачившись. Да, не долго музыка играла… — Да непонятно! Я её спрашиваю, она послала меня, сказала, что говорить будет только с вами. Какая-то она была, ну, не в духе. А как узнала, что вы в командировке, так глаза выпучила и ушла. Ни здрасте, ни до свидания. Странная мадам, — продолжала трещать Васильева, в красках рассказывая недавний неприятный инцидент с такой же неприятной особой. — Ладно, спасибо, Лиза. Я сама выясню, кто это и что ей нужно было, — Ольга ободряюще кивнула, скрываясь в своём кабинете. Только этого ей ещё не хватало…

***

Работа всё-таки вскружила ей голову. Новые отчёты так и маячили перед глазами заведующей, чему, если честно, она была рада. Догадываясь, что за женщина приходила вчера, её передёрнуло. Аверина была суровой женщиной. Если уж ей что-то приспичило, то будь уверен, она добьется своего. А если дело касается её сына, то тут можно завести небольшой дневник, где красивым почерком будут выведены все претензии и недовольства по отношению к Арефьевой. А если дело касается вовсе не Павла, а подстанции? В любом случае, придётся ждать её следующего визита, а она уж точно успеет подготовится к такой нелепой и такой ненужной атаке. А сейчас работа, которая помогает отвлечься и не думать о вездесущей женщине. В кабинет постучали. Ольга передёрнула плечами, приглашая человека за дверью войти. Костя Кулыгин, улыбаясь, приветственно кивнул. — Ольга Кирилловна, добрый день! — Костя, привет, — улыбнулась в ответ женщина. — Что-то случилось? — Да нет, всё хорошо, у меня просто просьба небольшая, — Костя прошёл в кабинет, садясь напротив заведующей. Брюнетка отложила ручку, показывая, что готова выслушать. — Оль, отпусти меня во второй половине дня, буквально на пару часов. — Кость, у нас все бригады под завязку. — Да я всё понимаю, но я отработаю, просто срочно нужно отлучиться. — Что-то случилось? — Ольга взволнованно оглядела его. — Да Рая позвонила. Говорит, что недомогает. Ты же знаешь про её положение сейчас. Я только быстро смотаюсь её посмотреть и обратно на подстанцию, — пробормотал он. — Так отпустишь? Женщина озадачено посмотрела на него, а после схватила свой мобильный, набирая сообщение помощнице о вынужденной замене врача. — Так, ладно, найду тебе замену на пару часов. — Вот спасибо! — Ты только в курсе держи меня! Если вдруг что — звони! — Да, хорошо, — Костя поднялся, направившись к выходу, но около двери стушевался, вновь оборачиваясь. — Что-то ещё? — Да, Оль, раз я здесь… В общем, я хотел поговорить. — Что ещё случилось? Костя подошёл к ней, хмуро смотря сверху вниз. Ольга же откинулась на спинку кресла, скрестив ноги, внимательно слушая собеседника. — Я, конечно, понимаю, что это, наверное не моё дело, но я видел твоего нового ухажёра недавно с какой-то брюнеткой в больнице. — И? — Так совпало, что и мы с Райкой были там. В общем, они выходили из кабинета узи в гинекологии. Просто хочу, чтобы ты знала… С её лица вмиг исчезла улыбка. А Костя, извинившись, вышел из кабинета, оставив её одну. В голове в одночасье зазвучал набат. А после — резкая, но такая удушающая тишина…

***

Её красивые искрящиеся глаза глядели в его, словно пытаясь прочитать всё, о чём он думает. Они лежали полностью обнажённые, крепко-накрепко сплетая руки и ноги, дыша в унисон, продолжая смотреть друг на друга. Так просто, так легко, будто так было всю жизнь, будто они не расставались на долгие двадцать лет, будто всё это время они были единым целым, одним организмом, светящимся в этой кромешной тьме. Он готов смотреть на неё вечно — такую нежную, до умопомрачения красивую, улыбающуюся только ему, только ему позволяющую себя любить. Они молчали, и эта тишина была громче любых слов. Они понимали друг друга, чувствовали эту тонкую невидимую связь, что образовалась когда-то очень давно. Он любил её и знал, что она чувствует то же самое. Она смотрела на него с улыбкой, а внутри скребли кошки. Она не подаёт вида, сдерживается из последних сил, чтобы не выдать себя. Недавний разговор с Костей пошатнул её маленький мир. Неужели Паша опять что-то скрывает, бьёт по слабому месту, зная, как она ненавидит ложь? Кто это был? С кем он находился в этой треклятой больнице? В душе появились сомнения, что терзали её. Спросить его напрямую почему-то не решается — боится узнать правду и опять рухнуть вниз, как двадцать лет назад. Самое удивительное, что он не подаёт никакого вида. От этого внутри зарождается маленькая надежда, что Костя может ошибаться, и ей не придётся сражаться с собственными демонами один на один. Но в данный момент что-то щёлкнуло, и она не сдержалась: — Как там дела у Дианы? Как Егор? — Почему спрашиваешь? — Павел коснулся её щеки, поглаживая нежную кожу, недоумённо улыбаясь. — Ну, Егор — твой сын, а мне интересно всё, что связанно с тобой, — продолжала неотрывно и изучающе смотреть на него. — Всё хорошо, только бесится иногда, что нам приходится жить здесь. Но, кажется, он потихоньку привыкает. Даже друзей нашёл. — А насчёт того, что ты недавно рассказывал? — увидев его недоумение, женщина продолжила: — Ты говорил, что вы разъехались с Дианой, так почему до сих пор не переезжаешь ко мне? Неужели тебе нравится жить в отеле? — Пока не могу, — тяжело вздохнул он, расцепив объятия, ложась на спину и смотря в потолок. — Почему? — Егор. — Что Егор? — Мы не сказали ему, он думает, что у меня много работы, поэтому я не ночую дома, разъезжая по соседним городам. — Но это же глупо! Он взрослый парень и всё прекрасно понимает! Мужчина поднялся с кровати, натянул боксеры и, выудив из пиджака пачку сигарет, направился к балкону, напоследок повернувшись к ней. — Прошу, давай пока не будем поднимать эту тему. Тебе не о чем волноваться. Потерпи немного, я всё улажу, и мы будем вместе, как всегда хотели. С этими словами Павел скрылся за дверью, оставляя обессиленную женщину одну со своими мыслями, что пыталась понять, что сейчас чувствует. Пустота. Да, именно это. Она чувствует внутри зияющую пустоту… Но эта пустота заполнилась ненавистью буквально спустя несколько дней. Женщина сидела в своём кабинете, как обычно разбирала накопившиеся отчёты. Сосредоточенная на работе, она не думала ни о чём, кроме очередной внеплановой проверки, о которой её заранее предупредили знакомые из министерства. Хотела выяснить у Вадика, но тот не берёт трубки — до сих пор не хочет с ней разговаривать. Обидно ли ей? Безумно. Скучает ли по нему? Очень. Но он сам поставил её перед выбором, прекрасно зная, кого она выберет. Так разве можно винить её в этом? Разве можно винить её в том, что она послушала сердце и выбрала человека, которого любит? А она ведь любит… Поэтому её спасает работа и любимый человек, с которым, кстати, всё налаживается. Сомнения как-то сами собой начали развеваться после переезда Павла к ней на днях. И то ли это от чрезмерного внимания Павла к её скромной персоне, то ли от её безумных чувств к нему. Она выбрала слушать себя и свою интуицию. А она подсказывает ей, что этот человек не может врать ей, он бы обязательно рассказал ей правду. С этим и живёт по сей день, веря и себе, и ему. Потому что без доверия любить сложно. А она ему верит. Всегда верила. За окном продолжалась суета. Издали слышались звуки сирен, веселый смех коллег сквозь открытые окна. Она даже не заметила, как неотрывно проработала большую часть дня. Спина затекла от сидячего образа жизни, и она решила прерваться на небольшой перерыв. Тем более, что Паша обещал скоро заехать за ней, перед этим угрожая, что запрёт её дома, если та не прервётся и нормально не пообедает. Поэтому, закрыв очередную папку, женщина поднялась со своего места, потянувшись за сумкой и телефоном, который как раз оповестил о том, что господин Рыков почти на месте — задерживается во внезапно образовавшейся пробке. Ольге ничего не оставалось, как дождаться его. Но планы всё-таки пришлось отложить из-за неожиданно громко распахнувшейся двери. В кабинет вошла женщина, которую Ольга меньше всего сейчас хотела видеть. — Ну здравствуй, Ольга Кирилловна! — Добрый день, Марина Леонидовна! Какими судьбами? — Ольга скрестила руки на груди, ухмыльнувшись. С одной стороны, она ждала её и этого разговора, но с другой стороны, она не думала, что этот разговор состоится именно сегодня. — Да вот решила в глаза твои бесстыжие посмотреть, — Аверина прошла в кабинет, оглядываясь по сторонам. — А ты неплохо устроилась, как посмотрю. — Работаю как проклятая. Заслужила, — Ольга продолжала гордо улыбаться. Этой женщине не удастся её вновь унизить и сломать. Не дождётся. — Ну, это спорный вопрос. Как ты попала в ряды заведующей ещё нужно выяснить. — А вы уже, как я посмотрю, всё и так знаете. Что вам нужно? — Чтобы ты отстала от Паши и перестала рушить семью, — Аверина подошла к ней вплотную, не прерывая зрительный контакт. — Ах вот оно что! — Ольга склонила голову, пуская искры из глаз. — Так я ничего и не рушу. Паша давно с Дианой не живёт, с недавнего времени он проживает со мной. В ответ на это женщина напротив лишь громко засмеялась. — Ох, Ольга, ну что за абсурд? Кто тебе такое сказал? Паша ни от кого не уходил. Он живёт со своей семьёй, только вот шляется где-то иногда ночами, ну тут я думаю, что у тебя отшивается, — Аверина вновь издевательски улыбнулась, довольствуясь растерянностью Арефьевой. — И после этого ты будешь утверждать, что не рушишь семью, спишь с ним, в то время как дома его ждёт беременная жена? Хук справа. Поражение. Раунд. Сердце бешено застучало в груди. Заныло так, как будто в него вонзили кинжал. При этом, как выяснилось, вонзил самый близкий человек. Но внутри зарождалось сомнение. Нельзя верить этой женщине. — Я вам не верю! — улыбка давно сползла с лица, а в глазах предательски защипало. — Так ты не знала? — Аверина отошла на пару шагов. — Мой сын — идиот, Ольга. Мне даже жаль тебя. Но опять же, — женщина раскинула руки, вновь осматривая кабинет. — Можешь смело распрощаться со своей должностью, если не прекратишь любое взаимодействие с Пашей! Тебя ни на одну подстанцию не возьмут! Я устрою тебе такую весёлую жизнь, что прежняя покажется сказкой! — Знаете что?! Катитесь отсюда к чёртовой матери! — не выдержала. Голос задрожал, а первые капли слетели с щёк, глухо ударяясь о воротник синего классического платья. — А вот хамить мне не надо. Настоятельно рекомендую подумать над моими словами. Аривидерчи! С этими словами Аверина развернулась, направляясь в сторону выхода. Но не успела она коснуться ручки двери, как в кабинет влетел запыхавшийся Павел с охапкой роз. Он настороженно посмотрел сначала на мать, после — на растерянную Ольгу, что стояла поодаль от них и судорожно дышала. — А ты чего здесь? — О, вот и наш загульный папаша! Мои поздравления, сынок! Надеюсь твои дети пойдут не в тебя! И не забудь, что скоро у вас приём к врачу. Сам же знаешь, как Диана тяжело переносит эту беременность, — Аверина в последний раз окинула презрительным взглядом своего сына, похлопав того по плечу, и скрылась за дверью, оставляя двух людей в комнате, в одночасье ставшей душной. Всё, что она чувствует сейчас, — невыносимая боль. Такое ощущение, что её поставили на ринг с противником сильнее, а он наносил увечья в солнечное сплетение, заставляя женщину сгибаться пополам, заставляя до скрежета сжать зубы, до остервенения кусать кожу, чувствуя металлический привкус во рту. Всё, что она чувствует сейчас, — отчаяние и безысходность. Внутри вмиг погас свет, что зажёгся совсем недавно, вселяя в женщину надежду. Стало пусто и темно. Маленькая девочка, что живёт в этой стальной леди, утирает маленькими ладошками слёзы, моля прекратить эти муки. Ей тошно, ей горько, ей страшно. Страшно за будущее, страшно за взрослое «Я», что смотрит сейчас на исступленно установившегося мужчину. Молчит. А она медленно умирает под натиском голубых глаз. Всё, что она чувствует сейчас, — горечь от обмана. Быть преданным — самое гадкое чувство. Быть обманутым значит быть раздавленным. Быть униженным. Он убил в ней всю веру в него. Он убил доверие. Он убил в ней все чувства. «Надеюсь, ты доволен…» — Оль, посмотри на меня, — он ворвался в поток её мыслей. Подошёл вплотную, бросив цветы на пол, пытаясь коснуться её, но женщина отпрянула от него, как от огня. — Не трогай меня! — по щекам покатились предательские слёзы, но она даже не обратила на это внимание. Всё её внимание было приковано к мужчине, что стоял слишком близко, в чьих глазах промелькнуло сожаление. А было ли ему жаль? Он ведь стоит и ничего не отрицает! — Значит, это правда... — Оль, — сделал очередную попытку, но был резко прерван звонкой пощёчиной. — Пошёл вон! Мужчина нервно выдохнул, сжимая кулаки, продолжая неотрывно смотреть в глаза женщины, которую он любит. Которую, сам того не понимая, обманул. И которую в одночасье потерял… — Оль… — Я сейчас охрану позову! — её голос стал металлическим. Надела маску, как делала всегда. Но только слёзы, что так и продолжали стекать по красивому лицу, смазывая тушь, говорили о том, что внутри неё пожар, что готов вот-вот вырваться наружу и обрушиться на окружающих. Не выдерживая, она закричала: — Пошёл к чёрту, Рыков! Убирайся! Убирайся отсюда! Её сжатые маленькие кулаки начали бить сильную грудь, выплёскивая внутреннее напряжение. А он всё так же стоял и просто позволил ей вымещать всю злость на нём, ведь чувствовал, что заслужил это. Только он, не она… — Оль, я не хотел тебе врать, слышишь? Я хотел тебя уберечь от всего этого, — он всё так же не прикасался к ней, получая удар за ударом. — Уберёг? Ты доволен? Убирайся! — женщина, что есть силы, оттолкнула его, собираясь вытолкнуть Рыкова из кабинета. — Оль, я люблю тебя! Слышишь? Прости, что не сказал о ребёнке. Я хотел как лучше. Я хотел со всем разобраться сам! — продолжал настаивать на своём, не желая покидать это место. — Господи, Рыков, да ты заврался! Всем! Ты постоянно врёшь! Не только мне, понимаешь? Ты всем врёшь! Ты — чёртов эгоист! Ты ни о ком не думаешь. Ты думаешь только о себе! Я ненавижу тебя, слышишь? Я ненавижу тебя! — голос окончательно сорвался. Она начала задыхаться от начавшейся истерики. Уже не скрывая свои эмоции, она сильнее отталкивала его от себя, двигаясь в сторону выхода. — Рыков, уходи! Убирайся к чертям собачьим! Я видеть тебя не могу! Просто уйди, оставь меня, наконец, в покое! Мужчина сжал короткие волосы, сильно оттянув их, наказывая себя за ту боль, что он ей причинил. Взревев, он не знал, как поступить иначе, поэтому выполнил её просьбу: развернувшись, он всё же покинул кабинет заведующей 58 подстанции. И как только дверь за ним закрылась, женщина обессилено осела на диван, разрыдавшись в голос, не заботясь о том, что её могут услышать…