Преданный

      Шуджи глянул на лицо мирно спящего рядом блондина. Волосы того были размётаны по подушке, а довольно длинные ресницы время от времени подрагивали. Тетта выглядел до безумия уязвимым в этот момент, и, если бы человек, не знакомый с ним, посмотрел бы на Кисаки сейчас, ему точно захотелось бы обнять хрупкого на вид юношу. А Шуджи, хоть и в полной мере ощущал на себе невыносимость характера парня, всё равно сделал то, что, по его мнению, сделал бы любой человек в этой ситуации — обнял блондина, прошептав: — Просыпайся, соня. Уже девять утра, пора воплощать твои злодейские планы в жизнь, — парень усмехнулся, обдав ухо Тетты тёплым воздухом. — Я приготовил твои любимые блины, пошли кушать.       От такого напора, хотя, скорее, от веса брюнета, Кисаки всё же приоткрыл глаза и широко зевнул, попытавшись освободиться из раздражающих объятий парня. Осознав, что сделать это не так-то просто, блондин вздохнул. — Сколько раз я тебе говорил так не делать, Ханма? — юноше всё же удалось выбраться из кольца татуированных рук, и теперь он перебирал вещи в ящиках прикроватной тумбочки в поисках очков. — Ну, Кис, ну, извини, ты просто слишком милый, когда спишь, — Шуджи хихикнул, когда увидел, как блондин пытается найти очки. Впрочем, безрезультатно. — Тебе помочь, чудо? Тетта кинул убийственный взгляд на брюнета и молча продолжил поиск вещи. Ханма же, в свою очередь, выудил очки из-под подушки и, фыркнув, протянул их парню. — Я не знаю, что это за странная привычка забывать, куда кладёшь очки. Радуйся, что у тебя есть я, иначе пришлось бы каждый день новые покупать, — парень вздрогнул, когда тёплые пальцы Тетты случайно прикоснулись к его ледяным рукам, забирая очки. По телу будто пустили электрический ток. Тетта давно не дотрагивался до него самостоятельно, пусть даже случайно. Только вот Шуджи всё ещё верил, что эти отношения можно спасти.       Собравшись с разметавшимися, словно испуганные птицы по черепной коробке, мыслями, парень подождал, пока блондин наденет очки, после чего аккуратно взял того за запястье и потянул за собой. Только бы не видеть этот холодный взгляд, только бы не слышать сухие, банальные фразы, сказанные ради того, чтобы Ханма отстал, только бы не понимать, что не выйдет.       Брюнет усадил Кисаки на стул и поставил перед тем тарелку с всё ещё горячими блинами, мягко улыбнувшись. Юноша улыбнулся в ответ, только вот в глазах всё ещё сверкал холод, который тот, как бы не старался, скрыть не мог. Шуджи заварил себе кофе и сел напротив, принявшись за еду. Он уже не надеялся на то, что блондин начнёт разговор. Слишком много раз они завтракали, да и обед с ужином проходили точно так же, в абсолютной тишине. Ханма пытался не поднимать взгляд на парня напротив. Он и так знал, что увидит: Кисаки, даже не притронувшегося к еде и безэмоционально смотрящего в одну точку. Он знал и ту, кем сейчас заняты мысли блондина — Тачибана Хината. Шуджи уже смирился. Смирился с тем, что Кисаки его не любит. Смирился с тем, что он лишь заглушка, лишь вещь, чтобы забыть Тачибану. Лишь временное решение.       Парень вскинул голову от неожиданного звона вилки, которую отложил блондин. Он кивнул головой и поставил тарелку в раковину, после чего вышел из кухни, за всё это время не произнеся ни слова. Ханма привык к его молчанию. Если парень что-то и говорил, то лишь сухим тоном, сквозящим осуждением либо усталостью. Брюнет не помнил, когда в последний раз слышал его счастливый голос, видел улыбку на его губах. Когда всё стало таким?       Шуджи тоже отнёс посуду и вернулся в спальню, где Тетта уже сидел за компьютером, щёлкая тонкими пальцами по клавиатуре. Парень присел на край кровати и незаметно для самого себя засмотрелся на сосредоточенное лицо того, на льдистые глаза, на загорелую кожу. Ханма зависим, предан, целиком и полностью принадлежит Кисаки. А Кисаки не принадлежит никому, по крайней мере, так хотелось думать брюнету, ведь мысли о том, что Тетта, его любимый Тетта, уйдёт к кому-то другому, полосовали по сердцу будто ножом. Шуджи не хотел отпускать, хотя знал, что он нелюбим и любим не будет. Возможно, теперь он понимал блондина с его нездоровой одержимостью Тачибаной. Но Ханма — эгоист. Он не может позволить Кисаки уйти к ней. Не может, ведь забыть блондина он тоже не сможет.       Из тяжёлых мыслей парня вырвал усталый вздох Тетты, который, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Снова, снова эта иллюзия беззащитности и уязвимости, перед которой Шуджи никогда не мог устоять. Парень встал с кровати и подошёл к блондину, никак не отреагировавшему на звук шагов. Ханма склонился над лицом юноши и поцеловал того, ощутив терпкий вкус любимых сигарет Кисаки на языке. Сколько раз они раньше делили одну сигарету на двоих? Сколько раз целовались после этого, слизывая с губ друг друга едва заметный пепел? Когда, зачем и почему они прекратили это делать?       Тетта изумлённо открыл глаза, на несколько секунд потеряв самообладание и застыв, чем воспользовался Шуджи, буквально вгрызшись в губы парня, едва не прокусив до крови. Когда блондин всё же очнулся от мимолетного шока, на щеке Ханмы заалел след от ладони того. — Что. Ты. Творишь? — сухо произнёс юноша, твёрдо выделив каждое слово. — Я не разрешал тебе ко мне прикасаться, а ты второй раз за день нарушаешь это правило. Не считаешь, что в твоём положении это недопустимо?       Брюнет фыркнул, приложив холодную руку к саднящей скуле. Всё же у Тетты был поставлен удар, хоть дрался тот отнюдь не часто. Когда боль поутихла, парень мотнул головой и приблизился к блондину, заглянув тому в неимоверно глубокие и настолько же холодные глаза. Взял того за подбородок и снова коснулся губ, не обращая внимания на попытки того отстраниться. Ханма прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Он и правда нарушил негласные правила, которые никто из парней не озвучивал, но об их существовании знал. И, скорее всего, Кисаки после этого уйдёт из дома, а если и не уйдёт, то начнёт игнорировать. Впрочем, ничего не изменится. Бесит. Как же бесит. — Ненавижу тебя… — выдохнул Шуджи в поцелуй, сильнее сжав пальцы на челюсти блондина, который прекратил попытки оттолкнуть Ханму, осознав, что это бесполезно. — Ненавижу за твои поступки… Но… Люблю…       После едва слышимого последнего слова Тетта вздрогнул. Нет, его не задело. Нет, он вдруг не понял, что тоже влюблён. Нет, счастливого конца у них быть не может. Ему просто жаль брюнета. Нестерпимо жаль парня, который так наивно влюбился в абсолютного эгоиста. Блондин сжал запястье Ханмы, заставив того разжать руку, после чего аккуратно обнял юношу. Он знал, как это больно, когда любимый человек не отвечает взаимностью, но не мог ощутить и малой доли чувств Шуджи, которому казалось — вот он, его идеал, мечта, настолько близко, но настолько же и далеко. — Шуджи, я… — прошептал парень, разорвав поцелуй и положив голову на плечо брюнета. Щёки Тетты расчертили дорожки непонятно откуда взявшихся слёз. — Шуджи… — Ну, чего ты, Кис. Чего ты плачешь? — произнёс Ханма, справившись с удивлением. Всё же сломался. Немудрено, Тетта ведь один против всего мира. — Не надо плакать, малыш. Всё будет хорошо.