Преданный

      Тетта всхлипнул и отстранился, подняв взгляд покрасневших глаз на Шуджи. Прикусил губу, собираясь с мыслями, жалея о внезапной слабости, после чего с вымученной насмешкой проговорил: — Шуджи, у меня сегодня… — Кисаки сглотнул и рукавом вытер слёзы, пытаясь вновь не сорваться в истерику. — У меня сегодня свидание с Тачибаной.       В груди что-то упало, треснуло, а потом разбилось на тысячи кусков, царапая внутренности. Ханма застыл, оттолкнув блондина. Он его предал… Променял на какую-то Тачибану.

Больно, больно, больно, как же больно, господи…

— Мразь, Кисаки, — прошептал Шуджи, сжав кулаки до побеления костяшек. — Какая же ты всё-таки мразь.       На лице Тетты вновь появилось отрешённое выражение, а холодные глаза прожигали насквозь. Парень пытался скрыть слабость, которую показал несколько минут назад. — Ты не в том положении, чтобы так говорить, Ханма. Да и ты, что, действительно думал, что у нас что-то выйдет? — Кисаки ухмыльнулся, презрительно глядя на Шуджи, которому в плечо недавно плакал. — Ты мне не нравишься, Ханма. Ты лишь моя пешка, лишь инструмент, лишь пёс, которого я держу на коротком поводке. Я тебя не люблю. Но я готов быть рядом, пока ты мне полезен. Готов жить с тобой, если ты не будешь переступать границу. Видишь, как много я для тебя делаю? Ты должен быть благодарен за то, что я не кинул тебя, что я держу тебя рядом, позволяю трогать меня и говорить со мной. Ты сдохнешь, если я уйду, но мне плевать, и я сделаю это, как только у меня выйдет наладить всё с Тачибаной. И знаешь что? Ты ведь даже после всего, что я сказал тебе сегодня, что я говорил тебе много раз до этого, продолжишь меня любить. Ты не слепой да и не глупый, ты знаешь, что у нас ничего не выйдет. Но всё ещё остаёшься со мной. Ты зависим, Ханма, влюблён, возможно, больше, чем я в Тачибану. И это играет мне на руку.       Шуджи сделал несколько шагов назад, упёршись спиной в стену. Ноги дрожали и не могли выдержать вес вдруг ставшего свинцовым тела. Парень глядел на Тетту, будто загнанный зверь, будто тот был самим Сатаной, самой смертью. — Т-ты… — ноги не выдержали, и Ханма практически рухнул на пол, зажав уши руками. — Тетта… Почему? — Пф, ты жалкий, Ханма. Ты даже не пытаешься, ты будто не хочешь заполучить меня, будто надеешься на то, что в один день я просто так полюблю тебя, — взгляд Кисаки стал из сквозящего прохладой тоскливым. — Пожалуйста, Шуджи, не люби меня. Не надо. — Но… Тетта… — парень поднял взгляд. Кисаки назвал его по имени. Всё, что тот сказал до этого, кануло в лету, ведь Кисаки назвал его по имени. — Я не могу… Ты… Ты — моя жизнь… — Вставай, Ханма. Тебе ещё везти меня, — фыркнул блондин. Он манипулировал Шуджи, ведь знал того как свои пять пальцев. Знал, как он важен для парня, и легко играл этим. — Да, и поможешь мне выбрать одежду.       Брюнет кивнул и поднялся, опираясь на стену. Ему было плевать на слова Кисаки, плевать на то, что они были правдивыми, ведь Кисаки назвал его по имени.

***

      Ханма сидел в машине, наблюдая за своим Теттой, который прямо сейчас гулял с девушкой. С Тачибаной. Шуджи видел, как та улыбается его Тетте, как она держит его Тетту за руку. Видел, как его Тетта улыбается той улыбкой, которая раньше предназначалась только ему. Видел, как его Тетта счастлив с ней. И вроде бы должен был отпустить, чтобы сделать любимого человека счастливым, но не мог. Не мог, как и сам Кисаки когда-то не отпустил Тачибану. И ведь у Кисаки вышло, все его старания были не зря, вот только у Шуджи так не выйдет. Как бы тот не надеялся, но он и правда был неглупым. Он понимал. Надеялся, но понимал.       Когда Кисаки попрощался с Тачибаной и направился к машине, Ханма понял, что больше не сможет видеть такого Тетту. Не сможеть видеть, как тот счастлив не с ним. Парень будет рассказывать о Тачибане, будет обращаться за советом, зная, как больно это делает Шуджи. И ведь он всё равно будет его любить, не взирая на всю боль, что тот причиняет. Ханма не может так жить.

Если Кисаки не достался ему, предал его, он не достанется никому.

      Тетта открыл дверь машины и сел на пассажирское сидение, легко кивнув Шуджи и сразу начав говорить. — Ханма, ты не представляешь, насколько она прекрасна, — Шуджи скривился. Он готовился к этому, думал, что готов, но, как оказалось, нет. — Она скромная, весёлая, милая и такая… — Кисаки, — Шуджи выдавил милую улыбку. — Прогуляемся? — А? Чего? — Тетта в недоумении глянул на улыбающегося Ханму. — Куда прогуляемся? — Просто по городу. Хочу побыть с тобой в последний раз. — Что ты несёшь? Какой «последний раз»? — спросил Кисаки, но всё же кивнул головой. — Ладно. У меня хорошее настроение, так что давай.       Ханма проигнорировал вопрос блондина и вылез из машины, обойдя её и подав руку Тетте. Тот оттолкнул её и сам покинул автомобиль. Шуджи всё равно взял парня за руку, несмотря на явное сопротивление того. Заметно ощущался контраст между холодной кожей Ханмы и тёплой, загорелой Кисаки. Именно это тепло и хотел почувствовать Шуджи, именно по нему скучал. — Убери руки, — холодно произнёс Кисаки, выдернув ладонь из хватки Шуджи. — То, что я согласился погулять, не означает, что ты можешь меня трогать. — Кисаки, пожалуйста, дай мне подержать тебя за руку. Прошу тебя, — проговорил Ханма, глядя на блондина практически щенячьими глазами, — не отталкивай меня хотя бы сегодня.       Кисаки скривился, но всё же взял Шуджи за руку. Парень улыбнулся, нежно посмотрев на Тетту. На его Тетту, который сейчас гуляет с ним, держа его за руку. Казалось бы, об этом можно лишь мечтать, но червь ревности всё проедал внутренности Ханмы. Он понимал, что блондин делает это лишь из жалости, и, как только они приедут домой, всё вернётся на круги своя. А через несколько месяцев, а может и недель, Тетта съедет, купит квартиру, в которой будет проживать своё «долго и счастливо» с Тачибаной, а Ханма загнётся в одиночестве.

Больно, всё ещё больно, боль не уйдёт, если не избавиться от источника.

— Тут рядом есть ресторан, зайдём? — жалкие старания растянуть счастливые минуты. — Тебе какое кофе брать? — Какой, — Шуджи скучал по этим исправлениям, по этой дотошности и правильности. — Айриш, как всегда. — У-у, алкоголик малолетний, — по своим подколкам Ханма тоже скучал. В последнее время не было моментов, в которые парень мог вкинуть острое словцо. — Набухаешься, а мне тебя потом домой тащить? — Сорок миллилитров — это немного, Шуджи. Для того, чтобы опьянеть, нужно выпить минимум сто-сто пятьдесят миллилитров виски, — как же тепло и комфортно находиться рядом с таким Кисаки, который не давит на больное, а лишь лениво язвит. — Пошли уже.       Парень кивнул и повёл Тетту к ресторану, в котором часто обедал наедине с собой, обдумывая, что делать дальше. Обычно эти рассуждения не приводили ни к чему, и через некоторое время таких посиделок Ханма понял, что ходил туда лишь для того, чтобы не наткнуться на пустой взгляд Кисаки, который в это время оставался дома.       Они разговаривали всю дорогу до заведения. Обсуждали какую-то чушь, которую Шуджи через пару минут даже не мог вспомнить. Он мог вспомнить лишь ощущение всеобъемлющего тепла. — Кисаки, я скучал, — произнёс Ханма, когда парни всё же вошли в кафе. — Скучал по таким моментам, по нашим разговорам. Скучал по тебе. — Честно, Шуджи? — брюнет кивнул, отвечая на явно риторический вопрос. — Я тоже. Иногда с тобой бывает весело. Сейчас, например.

Тепло

      Ханма поднимает руку, подзывая официанта и заказывая, как и обещал, Айриш Кисаки и Латте себе. Блондин улыбается, заводит расслабленный разговор о Тосве и Вальхалле.

Тепло

      Тетта допивает кофе, отставляет кружку и просит официанта принести коньяк. Шуджи в недоумении поднимает бровь. — За рулём всё равно ты, — произносит Кисаки и откидывается на спинку стула. — Хотя я уверен, что и ты накидаешься, так что вызовем водителя.

Тепло

      Официант, приятный мужчина, заметив, что посетители при деньгах, приносит действительно хороший алкоголь, по его словам, пятидесятилетней выдержки, по беглому взгляду Ханмы — двадцатилетней. Разливает по бокалам, пододвигает ближе к парням. — За тебя, Кисаки, — произносит Шуджи и берёт бокал в руку, делая глоток. — И за тебя, Ханма, за твоё понимание.

Тепло

      На щеках Тетты выступает румянец, небесно-голубые глаза блестят, а на губах гуляет улыбка. Тетта лезет обниматься, лезет под рубашку и пиджак, Тетте нельзя много пить. Почти не пьяный Шуджи отвечает на прикосновения, в отличие от блондина, по собственному, осознанному желанию. Мягко целует, притягивает за талию, оставляет мокрый след на шее. — Кисаки, не тут, — шепчет, легонько толкая блондина в грудь. — Все смотрят.       Тетта фыркает и убирает руки из-под одежды брюнета, вместо этого целуя нежно и влажно.

Горячо

      Кисаки засыпает за столом, из-за чего Ханме приходится его будить. Он аккуратно тормошит блондина, который разлепляет глаза и тихо спрашивает: — Хината?

Холодно.

— Кисаки, проснись. Пора домой, — произносит Шуджи, превозмогая боль. Эти часы ничего не значат. Эти поцелуи, прикосновения — ничто. Кисаки просто пьян. Он не любит тебя, Ханма, пойми это уже.       Тетта полностью открыл глаза и встал, опираясь на подставленную руку Шуджи. Пошатнулся, чуть не упал, но Ханма смог поймать того и поставить в более-менее устойчивое положение. — Счёт… Ты оплатил счёт? — Кисаки отчаянно пытался говорить связно, что у него получалось не до конца, пьяный мозг не хотел составлять из слов предложения. — Отведёшь меня домой? — Счёт оплачен, — Шуджи, придерживая блондина, направился к выходу из ресторана. — Отведу, конечно.       На улице уже стояла ночь, из-за чего идти, да ещё и с «балластом» в облике Тетты, становилось сложнее, но Ханма пока что справлялся. Он практически тащил на себе Кисаки, так что скорость шага значительно замедлилась. — Т… Ты помнишь где… Где твоя машина? — блондин едва переставлял ноги. Ему точно нельзя пить. — Помню, конечно, — кивнул брюнет. Непонятно зачем, ведь в темноте этого жеста точно не было видно. — Сейчас перейдём пешеходный переход и будем рядом.       На самом деле для того, чтобы прийти к автомобилю, никакой переход пересекать не нужно. Перейти зебру нужно лишь Ханме, и то лишь для собственной цели. Шуджи сказал это только для того, чтобы набраться решимости. Чтобы не передумать в последний момент.       Нога ступает на белую полосу краски. Невдалеке виднеются фары, судя по звуку, грузовой машины. Она не успеет остановиться, просто физически не успеет. Ханма берёт Кисаки за плечи, толкает в направлении фар. Видит страх в глазах блондина. Тот тоже умеет бояться. Он такой же человек, как и сам Шуджи. Наверное, парень понял это слишком поздно. — Я тебя люблю, Тетта, — последние секунды. Судорожные попытки Кисаки подняться не приносят никаких результатов. Льдистые глаза смотрят с ужасом, губы приоткрыты в немом крике. Время будто замерло. — Но ещё больше я тебя ненавижу.       Глухой звук удара тела о металл заглушается свистом тормозов. По асфальту растекается густая, практически чёрная кровь, её запах забивает лёгкие, мешает сделать вдох. Вывернутые, изломанные под невозможным углом кости. Шуджи закрывает глаза, на сетчатке будто отпечаталось мёртвое тело. Мёртвое из-за него. По лицу текут слёзы. Ханма не понимает почему. Он сделал, что хотел, то, что должен был.

Почему же внутри так пусто?