Memento omnia.

      Машина мчалась по пустому шоссе на всей скорости, словно кто-то был у неё на хвосте. Стояла ночь, дул холодный осенний ветер. Листья, павшие наземь, разлетались в разные стороны, а деревья качали ветвями от каждого порыва.       Женщина за рулём иногда поглядывала на сына через зеркало заднего вида. Абрам спал, прижав к себе спортивную сумку, в которой у него хранилась папка и одежда. По его нахмуренным бровям и поджатым губам было ясно, что снится ему не самый приятный сон.       Всё было в огне: дом, деревья, трава. Дым от пожара стремился к ночному небу. Разносились душераздирающие крики о помощи, которые ещё не скоро стихнут, но и никто не поможет бедолагам, ведь никому не было до них дела, каждый был занят спасением самих себя. Отовсюду валили удушающие чёрные клубы дыма. Становилось отчётливо ясно, что пожарные не успеют, а даже если и так, то спасать уже будет некого. Никто из домочадцев не выживет.       Натаниэль со всей силы ударил ногой по двери, но та не поддавалась — заперта на ключ с другой стороны, будто бы специально.       — Заперто, — нервно усмехнувшись, произнес парень и сел на пол, опёршись спиной о стену и поджав колени к груди.       Белобрысый ничего не ответил, лишь открыл окно, но остался разочарован: их сад и первый этаж полностью поглотило пламя, и ненасытный огонь медленно полз на второй этаж. Они не выживут, прыгать с второго этажа в огонь — самоубийство. Он видел, как собирались люди, кричали что-то, но ничем не могли помочь. Слуги кое-как пытались улучшить ситуацию, но, казалось, огонь ещё сильней разгорался.       Присмотревшись, Эндрю заметил, что слуги вовсе не их, чужие. Скорее всего, соседские. Значит, их слуги сгорели, и те истошные крики принадлежали им.       — Что там? — поинтересовался Натаниэль, устало откинув голову. — Будем прыгать?       — Конечно, — ответил Эндрю с еле скрываемым сарказмом. Он неустанно теребил рукав белой сорочки, точно эта монотонность поможет делу, что выдавало в нём нервозность.       Дыма всё больше, и дышать становилось уже трудней.       — Я всегда мечтал путешествовать налегке, — вдруг произнес Натаниэль, хохотнув.       Он знал, что пожар в его доме устроил отец. Натан клялся, что собственноручно убьёт сына, если тот не бросит Эндрю и не вернется домой.       В следующей жизни он обязательно его убьет. Или в этой, если выживет после пожара. Это будет обещание самому себе, которое он не посмеет нарушит.       — Эндрю, — Натаниэль не успевает толком встать, как перед ним, словно в замедленной съёмке, падает горящая балка прямо на Эндрю и пробивает дыру в полу. Джозеф, не в состоянии ничего сделать, падает на первый этаж в самый очаг.       Абрам еле как открыл глаза. Никакого горящего дома, а белобрысого парня тем более. Мать так же сидела за рулем, та же машина, ничего нового, но сон ощущался крайне реалистично, по-настоящему. Что он делал в горящем доме вместе с Эндрю Миньярдом? Почему казалось, что он был близко знаком со всеми Лисами? Это всё было странно. Он будто бы должен вспомнить что-то — что-то, что давно потерял. А что именно, он не знал и даже понятия не имел. Однако это воспоминание, утерянный фрагмент, точно кардинально изменит его жизнь.       Он перебрался на переднее сиденье, проверил карман толстовки на наличие пистолета и облегченно вздохнул, обнаружив его на месте.       Ехали они в тишине, говорить было совсем не о чем. Пейзаж постепенно сменялся, могучие деревья остались позади, уступив высоким зданиям. Город. Ах, знай они, что или кто их там ожидает, непременно свернули бы назад.       Машину они остановили у маленького круглосуточного магазина рядом с заправкой.       — Купим всё необходимое и отправимся дальше, — оповестила Мэри, вылезая наружу. Абрам последовал за ней и осторожно захлопнул дверь автомобиля.       Покупка всего необходимого заняла не больше десяти минут и состояла в основном из спирта, еды и бинтов.       Только они собирались сесть в машину, как их остановил больно знакомый голос, от которого кровь стынет в жилах, а ужасающие воспоминания сами собой возникают перед глазами.       — Далеко собрались? — Натан жутко улыбается.       Рядом с ним — двое его людей, вызывающие лишь отвращение. Абрам резко разворачивается и смотрит внимательно на отца, а рука машинально медленно ползёт в карман толстовки, пока Мэри, поджав губы, осторожно разворачивается к нему.       Натан глядит на жену, а та — на него. Из общего у них, не считая сына, были лишь бесконечно сочащаяся ненависть и желание переломать друг другу кости.       — Живо в машину, — командует Мэри и резко стреляет в Натана из пистолета, который она незаметно вытащила из кармана джинсов.       Балтиморский Мясник уворачивается от пули и сам стреляет, пропустив смешок. Мэри же лишь успевает открыть дверь машины, до того как пуля, пущенная бывшим мужем, попадает ей в бок, и, шипя от боли, женщина заводит автомобиль и отъезжает под крики мужа: «‎За ними!»       — Мы ведь отобьёмся от них? — спрашивает Абрам. Мэри кидает на него один взгляд: он не ранен, и то хорошо.       Парень не спрашивает про ранение матери, ведь знает, что она, как и всегда, не ответит, а всего лишь отмахнется от него, как от надоедливой мухи.       — Несомненно, — отвечает женщина. По голосу ясно, что она в этом уверенна на сто процентов.       Пульсирующая боль в боку застилает глаза пеленой, а ей некогда отвлекаться на такие мелочи. Сначала необходимо отбиться от Натана, и лишь потом она подумает о ранении.        — Давай я сяду за руль? — предлагает Натаниэль. Очевидно, он волнуется за мать, но никогда не произнесёт этого вслух.       Мэри отрицательно покачала головой, Абрам не стал настаивать. Через боковое зеркало машины он замечает, что за ними на большой скорости едет машина, дорогая и новая, и несложно было заметить на пассажирском сиденье Натана, а на водительском — одного из его людей.       — Стреляй по колесам, — сквозь зубы произносит Мэри, стараясь не шипеть от боли.       Абраму не нужно повторять дважды, он открывает окно и, несильно высунувшись, достаёт пистолет из кармана толстовки.       Ночной воздух Сиэтла разрезается звуками выстрелов, после следует громкий мат, сильный хлопок лопающего колеса — и по кузову машины Натана застучали лохмотья от шины, а колёсный диск заскрежетал по асфальту.       Водитель вылез из машины, сильно ругаясь, видимо не ожидав, что у сына Веснински хватит духу стрельнуть и в него тоже. От боли в ладони он согнулся пополам, мыча что-то нечленораздельное.       Абрам, показав тому фак, наспех поднял стекло. Натан упустил их, но точно знал, что рано или поздно он найдет сбежавших жену и сына и заставит ползать перед собой на коленях. От столь отвратительной, но для Мясника прекрасной картины Натан довольно улыбнулся. Всё ещё впереди.       Машина свернула прямо в лес. Земля ещё не высохла после вчерашнего дождя, но это никак не останавливало женщину. Им нужно сбежать, поменять внешность и имена, замаскироваться, скрыться от Мясника, от самого страшного человека. Но Абрам не осознавал, что есть люди страшнее, чем его отец. Зато Мэри знала, и они бежали именно от них. Клан Морияма — якудза, держащая в страхе весь криминальный мир. Они имели связи, деньги и большую власть. От них зависело многое, очень многое, и они никогда не прощали предателей.       Мэри перевязала рану бинтом, обмочив его в спирте. И мать, и сын задавались мысленно вопросом: а как Натан вышел на них? Может, они где-то совершили оплошность, оставили улику или кто-то распознал их.       Спустя четырнадцать часов они были на заброшенном пляже в Калифорнии. Большую часть пути машину вёл Абрам, так как Мэри слишком вымоталась. Он предлагал ей вытащить пулю, но та отказалась, мол, у них есть дела поважнее.       — Останови машину здесь, — промямлила Мэри. Абрам не смел её ослушаться, но что-то заставило затревожиться.       Натаниэль остановил машину буквально в нескольких метрах от воды. Звёзды мерцали на небе и отражались в глубоком, бескрайнем море.       Абрам вздрогнул, когда мать схватила его до боли крепко за руку и прошептала:       — Повтори все обещания, которые ты давал мне.       Он не понимал зачем, но спорить не стал, себе дороже, и медленно произнес:       — Не оглядываться, не останавливаться, никому не доверять. Быть кем угодно, только не собой, менять имена, внешность и места как можно чаще.       Пока слова лились из него, он совсем не заметил вонзившиеся в кожу ногти матери. В конце концов Мэри выдохнула и закрыла глаза. Абрам не понимал, что происходит, то есть он не хотел. В это сложно поверить, наверняка она просто заснула.       — Мама? — неуверенно позвал он её. Ответа не последовало. Ни дыхания, ни пульса.       Всё остальное происходило как во сне: он попытался вытащить тело из машины, но похожий на треск липучки звук, с которым присохшая кровь отрывалась от виниловой обивки сиденья, заставил его оцепенеть от ужаса. Это было реально. Она правда мертва. Нет.       Абрам сжёг машину. Он не помнил, как это сделал, но знал, что вылил на сиденья запасной бензин, купленный по дороге.       Он сел на песок, наблюдая за полыхающей машиной, и почувствовал страх перед пламенем, словно то забрало нечто дорогое ему давным-давно, а теперь забирает и мать.       Натаниэль не проронил ни одной слезы, внутри неприятно отзывалась пустота. Он даже не вздрогнул, когда вытаскивал обугленные кости матери. Её останки он сложил в рюкзак и закопал на пляже настолько глубоко, насколько мог.       Пребывая в состоянии шока, Абрам несколько дней провел на ногах, без еды и воды. Он не замечал никого и ничего вокруг и даже не задумывался, куда приведёт его дорога.       Осознание пришло скоро: мать мертва, ему нужно двигаться дальше. Как бы он ни хотел, как бы сильно он ни устал, выбора не было, иначе Натан найдет его и убьет, а Балтиморский Мясник убивает очень долго и мучительно. Абрам точно не желал себе такой участи. Ему нужно было бежать дальше.

***

      Нил Джостен устало умылся. Ночевать на скамейке в раздевалке школы было не самой лучшей идеей. Спина болела — результат случайного неудачного падения.       Он взглянул в зеркало и зевнул, после, поменяв линзы, оперся о раковину, задаваясь вопросом, зачем и почему ему снится Эндрю Миньярд. И все бы ничего, но во сне к нему являются и остальные Лисы, и Кевин Дэй, и Рико Морияма.       Сны бывали разными: то отец отправляет его в Японию следить за кем-то, то Кевин Дэй с матерью и с тренерами Ваймаком и Мориямой приезжают в Америку к ним, и Натан им очень рад; ещё лучше то, как он знакомится с Лисами и братьями Морияма в Японии, или то, как он помогает Эндрю с каким-то расследованием в Англии. А ведь эти странные сновидения начались после того, как Нил решил собирать информацию про сыновей экси. В папке содержалась информация не только о них, там также хранились деньги, чеки на пятизначные суммы, зашифрованные контакты полезных людей. На последней странице находился поддельный рецепт от окулиста. В очках Нил не нуждался, но в рецепте значились диаметр и радиус кривизны — без этого вряд ли купишь цветные линзы.       Нил пристрастился к сигаретам, он нуждался не в никотине, а в едком дыме, который напоминал о покойной матери. Если вдыхать медленно, почти ощущаешь запах бензина и гари. Смесь вызывала отвращение и удовольствие одновременно.       Джостен посмотрел на небо, однако в мощном свете прожекторов звёзды поблекли. Он — не впервые — задался вопросом: смотрит ли на него сверху мать? Хоть бы нет. Уж она бы на нем места живого не оставила, если б увидела, как он тут киснет и мается.       Скрип двери вывел его из задумчивости. Нил подтянул спортивную сумку поближе и обернулся. Оставив дверь раздевалки открытой, тренер Эрнандес сел рядом.       — Не заметил на игре твоих родителей, — сказал он, задумчивым голосом.       — Они в отъезде, — соврал Нил.       — Всё ещё или опять?       Ни то, ни другое, но об этом лучше промолчать. Джостен знал, как надоело тренеру и учителям всякий раз слышать одну и ту же отмазку, но для него эта ложь была столь же легка, сколь привычна. Удобное объяснение, почему Джостенов не видно в городе и почему Нил чаще всего ночует в школе.       Не то чтобы Нилу негде было жить; дело было в его нелегальном положении. Милпорт постепенно вымирал, а это означало, что на продажу выставлены десятки домов, которые никто никогда не купит. Прошлым летом Джостен тайком облюбовал один такой домик в тихом районе, заселенном пенсионерами, которые редко отрывались от своих уютных диванов и ежедневных мыльных опер. Всё это было ему на руку, но он рисковал попасться. Как только до людей дойдет, что он занял жильё незаконно, сразу начнутся неудобные вопросы, так что проще пробраться в раздевалку и переночевать там. Почему тренер смотрит на это сквозь пальцы и не стучит администрации школы, Нил не знал и предпочитал не спрашивать.       — Думал, сегодня они сделают исключение, — произнес тренер Эрнандес.       — Кто же знал, что эта игра — последняя? — отозвался Нил, глядя на поле.       Поражение в домашнем матче выбило школьную команду Милпорта из чемпионата штата за две игры до финала. Рабочие уже начали снимать прозрачные щиты из оргстекла и расстилать искусственное травяное покрытие. Когда они завершат, глазам вновь предстанет обычное футбольное поле и ничто не будет напоминать об экси до самой осени. Смотреть на это было больно, однако Нил не отводил взгляда.       Экси — игра-гибрид, помесь: что-то вроде лакросса на поле размером с футбольное — и по жесткости не уступает хоккею. Нил обожал в этом виде спорта всё, начиная от высокого темпа и заканчивая агрессивностью. Экси — единственная часть его детства, от которой он не смог отказаться и вряд-ли сможет.       — Позвоню им позже, сообщу счёт, — добавил он под пристальным взглядом тренера. — Скажу, что ничего интересного они не пропустили.       — Пока, может, и не пропустили, — туманно произнес Эрнандес. — Тут к тебе кое-кто пришел.       Нил чувствовал, как сердце ушло пятки. Для человека, который полжизни убегал от собственного прошлого, эти слова прозвучали как фраза из ночного кошмара.       Джостен тут же вскочил на ноги и закинул сумку за спину, но звук шагов сзади подсказал, что сбегать уже поздно. Рывком развернувшись, он увидел в дверном проёме высокого крупного мужчину. Торс незнакомца обтягивала майка-алкоголичка, обнаженные плечи и предплечья покрыты этническими татуировками с изображением кудрявых завитков пламени. Одну руку он держал в кармане джинсов, в другой сжимал толстую папку. Поза его была расслабленной, тогда как взгляд карих глаз — пристальным.       Нил узнал его сразу. Дэвид Ваймак — тренер Лисов университета Пальметто, он комплектовал свою команду исключительно выходцами из неблагополучных семей. Его намерение сделать из «Лисьей норы» некое подобие реабилитационного центра в теории выглядело замечательно, однако на деле подопечные Ваймака представляли собой группку изломанных жизнью одиночек, не способных сплотиться даже на время игры. В НССА Лисы значились как самая малочисленная команда, на протяжении трёх лет плетущаяся в хвосте рейтинга.       За прошлый год они здорово прибавили — всё благодаря упорству капитана и усилению линии защиты, — однако критики по-прежнему не воспринимали их всерьёз. Постоянные плохие результаты начали раздражать даже КРЭ.       А потом к команде присоединился Кевин Дэй, некогда завоевавший титул чемпиона страны. Для Лисов это стало лучшим, что могло с ними произойти.       Нил не видел Кевина уже почти восемь лет и не горел желанием встретиться с ним снова. Не все двери стоит открывать; в случае Нила от этого зависела его жизнь. Ведь Кевин был связан с капитаном «‎Воронов», вторым сыном Лорда Кенго, а отец Нила был правой рукой босса криминального мира.       Как бы странно ни звучало, но во чудных снах Нила Кевин почему-то представлялся сыном Дэвида, из-за чего Джостену тяжело было сейчас отделаться от этой мысли.       Милпорт не мог похвастаться и девятью сотнями жителей. Тут всё обо всех всё знали. Нилу с его секретами такое докучливое любопытство, ставшее второй натурой обитателей городка, заметно усложняло жизнь, однако он рассчитывал, что местный менталитет послужит еще и защитой: по идее, слухи о тренере Ваймаке должны были добраться до него раньше, чем сам тренер. Милпорт его подвел.       — Он из университета Пальметто, — пояснил Эрнандес. — Приехал посмотреть, как ты играешь.       — Чушь, — фыркнул Нил. — Никто не набирает игроков в Милпорте. Люди вообще не знают, где это.       — Есть такая вещь, называется «карта», — подал голос Ваймак. — Может, слышал?       Тренер Эрнандес, бросив на Нила предостерегающий взгляд, поднялся.       — Этот человек приехал сюда, потому что я написал ему о тебе. В его команде проблема с нападающими, вот я и решил, что стоит тебя показать. Тебе говорить не стал, чтобы не обнадеживать раньше времени.       — Чего-чего? — Нил вытаращил глаза.       — Когда мы договорились о встрече, я пытался связаться с твоими родителями, но они так и не ответили на мои сообщения. Ты вроде говорил, они постараются приехать на игру?       — Они хотели, — буркнул Нил. — Но у них не получилось.       — Я больше не могу ждать, — Ваймак подошел и встал рядом с Эрнандесом. — Разумеется, глупо набирать игроков под конец сезона, но у нас возникли технические трудности с последним новобранцем. Тренер Эрнандес сказал, ты ещё не определился с выбором учебного заведения на следующий год, так что всё складывается как нельзя лучше, а? Мне нужен нападающий, тебе — команда. Подписываешь бумаги, и на ближайшие пять лет ты в моем распоряжении.       Со второй попытки Нил смог выдавить:       — Вы же это не всерьёз?       — Ещё как всерьёз. К тому же дико тороплюсь, — Ваймак бросил папку на трибуну, где сидел Нил.       На обложке черным маркером были жирно выведены имя и фамилия Нила. Он уже хотел открыть папку, но потом подумал: а смысл? Человека, которого изучил и теперь старается завербовать Ваймак, вообще не существует. Через пять недель Нил окончит школу, а через шесть будет далеко отсюда, сменит и место жительства, и имя. И не имело смысла то, что ему понравилось быть Нилом Джостеном. Он и так здесь слишком задержался.       Последние восемь лет он провел в бегах, нанизывая одну ложь на другую, путая следы. От настоящего имени его отделяло двадцать два фальшивых, и он знал, что случится, если кто-нибудь всё же отследит между ними связь. Стать членом университетской команды — значит не просто застрять на одном месте, а оказаться в центре внимания. Тюрьма не задержит отца надолго, и в матче-реванше Нилу просто не выжить.       Контракт — верный билет в будущее, которое ему не светит и о котором он мечтает до боли. На краткий миг Нил возненавидел себя за решение играть в сборной Милпорта. Нельзя ему было возвращаться на поле. Говорила же мать, что он должен завязать с экси. Предупреждала, чтобы «болел» издали, а он не послушал. Но что ещё ему было делать? После смерти матери Нил приткнулся в Милпорте, потому что не знал, как жить дальше, вот и всё. У него не осталось ничего, кроме экси, и теперь, заново почувствовав вкус игры, он уже не представлял, как от неё отказаться.       — Я должен отказаться, не стоило вам всё же приезжать, — произнес Нил, чувствуя горечь.       — И всё же я здесь, — произнес Ваймак, скрестив руки, изучающе смотря на Нила. — Ручку дать?       — Нет, — ответил Нил, чувствуя на себе взгляд тренера Лисов. — Я не буду играть за «Лисов».       — Я ослышался?       — Вы взяли Кевина.       — А Кевин предложил взять тебя, так что…       Кевин? Дальше Нил слушать не стал — рванул вверх по трибунам к раздевалке. Дребезжание металла под ногами не заглушило удивленного оклика Эрнандеса. Бросились ли тренеры за ним вдогонку? Нил не оглядывался. К черту окончание школы, к черту Нила Джостена. Он удерёт сегодня и будет бежать, покуда слова, сказанные Ваймаком, полностью не выветрятся из его головы.       Но он опоздал.       На полдороги к выходу из раздевалки до него дошло, что в помещении он не один: путь к двери кто-то преграждал. Блеснула ярко-желтая клюшка — стоявший замахнулся, — а затормозить Нил уже не успевал. Деревянная рукоять ударила ему под ребра, едва не вдавив лёгкие в позвоночник. Он не помнил, как упал, и просто обнаружил, что беспомощно ползает по полу на четвереньках, хватая ртом воздух. Получись у Нила вздохнуть, его бы тут же стошнило, но тело почему-то не слушалось.       Выяснилось, что шум в ушах — это голос разъяренного Ваймака, только звучал он неразборчиво, словно с большого расстояния.       — Черт побери, Миньярд! Вот поэтому нам и не удаётся заполучить приличных людей.       — Да ладно вам, тренер, — прогудел кто-то над головой у Нила. — Будь он приличным, нам бы не пригодился, верно?       — Он и не пригодится, если ты его переломаешь!       — По-вашему, надо было дать ему сдернуть? Налепите на него пластырь, и будет как новенький.       В глазах у Нила потемнело, затем окружающий мир обрёл болезненную четкость, в ушибленные лёгкие наконец хлынул воздух. Он вдохнул так резко, что аж закашлял. Казалось, от этого мучительного кашля он сейчас развалится на куски. Обхватив себя обеими руками, Нил исподлобья бросил свирепый взгляд на нападавшего.       Ваймак уже назвал того по фамилии, однако Нилу это было без надобности. Слишком часто он смотрел на это лицо в газетных вырезках, видел во сне, чтобы не узнать вживую. Эндрю Миньярд с виду не представлял собой ничего особенного — светловолосый парень ростом всего-то под метр пятьдесят два, — но Нил знал, насколько может быть обманчива внешность.       Первокурсник Эндрю был голкипером и самым смертоносным приобретением «Лисов». Большинство из них причиняли вред себе, тогда как Эндрю бросался на других. Он провёл три года в колонии для несовершеннолетних и едва избежал второго срока. Вдобавок Эндрю был единственным, кто отказался от приглашения в команду университета Эдгара Аллана — действующих чемпионов страны. Кевин и Рико даже устроили приём в его честь, но Миньярд отчего-то предпочел неудачников-Лисов. Свой выбор он не комментировал, но всё объясняли это тем, что Ваймак согласился принять в команду и всю его семью: в том же году к «Лисам» присоединились Аарон, близнец Эндрю и их двоюродный брат Николас Хэммик. Ну, и недавний переход Кевина тоже относили к Эндрю.       Джостен не ожидал, что его встреча с Миньярдом лицом к лицу окажется не только неожиданной, но и болезненной.       Сердце Нила бешено забилось: смотреть на человека, с которым у тебя во сне были чуть ли не любовные отношения, казалось чем-то странным и недосягаемым.       Джостен, видимо, слишком ушёл в мысли, что даже не заметил, как Эндрю, коснувшись пальцами виска, с улыбкой отсалютовал ему:       — Ничего, в другой раз повезёт.       — Пошёл ты, — отозвался Нил. — У кого клюшку спёр?       — Не спёр, а одолжил на время, — Эндрю бросил клюшку куда-то в угол.       И Эндрю, и Нил проследили за тем, как клюшка ударилась о пол, после их взгляды встретились, но Нил первым прервал зрительный контакт.       — Господи, Нил, ты как? — подошедший Эрнандес схватил его за локоть и помог ему подняться.       — Воспитание у нашего Эндрю слегка хромает, — заметил Ваймак, вставая между парнями.       Миньярд прекрасно расшифровал это безмолвное предупреждение. Он вскинул руки — дескать, я что — я ничего, — и удалился. Проводив его взглядом, Ваймак осмотрел Нила.       — Что-нибудь сломал?       Нил осторожно прижал ладони к ребрам и вдохнул; мышцы протестующе вспыхнули болью. Он перенёс достаточно переломов, чтобы понять: на этот раз легко отделался.       — Всё нормально. Тренер, мне надо идти. Пустите.       — Мы ещё не закончили, — возразил Ваймак.       — Тренер Ваймак… — начал было Эрнандес, но тот его перебил:       — Я недолго, хорошо?       Эрнандес перевел взгляд с коллеги на подопечного, затем отпустил его.       — Подожду снаружи.       Нил прислушался к удаляющимся шагам. Стукнула сбитая дверная подпорка, с противным скрипом захлопнулась задняя дверь. После того как щелкнул замок, Нил заговорил:       — Я уже дал ответ. Я не буду подписывать контракт.       — Ты даже не выслушал моё предложение полностью, — сказал Ваймак. — Раз уж я заплатил за троих, чтобы прилететь сюда и посмотреть на тебя, ты мог бы, по крайней мере, уделить мне пять минут, а?       Кровь отхлынула от лица Нила так внезапно, что закружилась голова. Он отшатнулся от Ваймака, отчаянно пытаясь обрести равновесие и глотнуть воздуха. Спортивная сумка ударила его в бедро, и он обмотал ремень петлёй вокруг ладони, желая ухватиться хоть за что-нибудь.       — Только не говорите, что взяли его с собой.       Ваймак устремил на него суровый взгляд.       — Какие-то проблемы?       Открыть правду Нил не мог, поэтому сказал:       — Я недостоин играть на одном поле с чемпионом страны.       — Вот именно, хотя сейчас это особо и неважно, — раздался голос, и у Нила перехватило дыхание.       Он обернулся против собственной воли.       Следовало бы догадаться раньше, как только он увидел Эндрю. С какой стати вратарю смотреть на потенциального новичка, если тот играет в нападении? Эндрю здесь только потому, что Кевин Дэй никогда не ходит в одиночку.       Кевин устроился на телевизионной тумбе у задней стены. Телевизор он сдвинул на край, чтобы освободить для себя побольше места, и с обеих сторон обложился бумагами. Судя по невозмутимому взгляду, с которым он наблюдал за спектаклем, его не впечатлили слова Нила.       Утекло очень много воды с тех пор, как Нил с Кевином находились в одной комнате; с тех пор как на их глазах отец Нила раскромсал кричащего человека на сотню кровавых ошметков.       Кевин Дэй изменился во всем и остался прежним тоже во всем, начиная с зеленых глаз под темной шевелюрой и заканчивая вытатуированной на левой скуле черной цифрой два, один вид которой вызывал у Нила приступ тошноты.       Кевин ходил с ней и тогда, давно, просто был ещё слишком юн, чтобы набить настоящую тату. Он и его сводный брат Рико Морияма чёрным маркером выводили у себя на щеках двойку и единицу, а когда цифры начинали стираться, подрисовывали их заново.       Во снах их лица отличались чистотой, а все действия происходили в средневековой Японии. Джостен даже мог даже поклясться, что у свободных братьев есть чувства к друг другу, но в реальности всё было совсем иначе. Ни Кевина, ни Рико не волновали чувства, ведь их и не было. Они были просто сводными братьями с одной-единственной целью — стать звёздами экси, которой по сути добились.       — Что ты тут делаешь? — процедил он сквозь онемевшие губы.       — А ты чего рванул? — задал вопрос Кевин.       — Я первый спросил.       — Тренер тебе уже ответил, — с легким раздражением произнес Кевин. — Мы ждем, когда ты подпишешь контракт. Хватит уже тратить наше время.       — Нет, — сказал Нил. — Слушай, тысячи нападающих только и мечтают, что о таком предложении. Может, лучше к ним обратитесь?       — Мы просмотрели все анкеты, — вступил в разговор Ваймак, — и выбрали тебя.       — Я не буду играть с Кевином, — пробурчал Нил.       — Будешь, — уверенно произнес Кевин.       Ваймак равнодушно пожал плечами.       — Ты, наверное, не понял, но мы не уйдём отсюда, пока не добьёмся твоего согласия. Кевин считает, что ты нужен команде, и он прав.       — По-хорошему надо было выбросить письмо твоего тренера, не читая, — продолжал Кевин. — Твоя анкета — полное убожество, и мне салага в команде не нужен. Это идёт вразрез нашим планам на новый сезон. По счастью, твоему тренеру хватило ума прислать не статистику, а видеозапись игры, так что мы увидели тебя в деле. На поле ты бьёшься не на жизнь, а на смерть.       Салага? Если бы Кевин его узнал, то понял бы, что сведения в анкете — сплошное вранье. Он ведь знает, что Нил играл в Малой лиге, и не мог забыть тот жёсткий матч, прерванный из-за убийства.       — А, вот в чём дело, — тихо произнес Нил.       От облегчения у него едва не скрутило живот. Значит, Кевин его не узнал и все это — просто дурацкое совпадение. Вероятно, таким способом мир показывает ему, что может произойти, если он будет чересчур долго засиживаться на одном месте. В следующий раз за ним придет не Кевин. В следующий раз придет отец.       — На самом деле нам даже на руку, что ты из такой глуши, — заметил Ваймак. — Ни в команде, ни в твоей школе никто не знает, что мы здесь. Мы не хотим, чтобы этим летом твоя фамилия мелькала в новостях. На ближайшее время у нас своих забот по горло, и мы не собираемся тебя во все это втягивать, пока не устроишься в общежитии. В контракте есть пункт о конфиденциальности, поэтому до начала сезона в августе ты обязан молчать о том, что вошёл в состав «Лисов».       — Это плохая идея, — сказал он.       — Твоё мнение принято к сведению, — сухо сообщил Ваймак. — Ещё вопросы или подпишем уже наконец бумаги?       Лучший выход — исчезнуть. Даже если Кевин его не узнал, затея всё равно хреновая. «Лисам» и так уделяют в новостях много внимания, а с переходом Кевина станут уделять ещё больше.       Нил осознавал, что он должен разорвать контракт на мелкие кусочки и сбежать, ему не место среди Лисов.       Контракт с Ваймаком даст возможность играть и притворяться нормальным ещё какое-то время. Ваймак сказал, это на пять лет, но Нилу необязательно оставаться на весь срок. Он может смыться, как только пожелает, так ведь?       — Ну так что? — поторопил Ваймак.       Инстинкт самосохранения ожесточённо боролся с желанием, и эта борьба повергла Нила в бессильную панику.       — Мне надо поговорить с мамой, — сказал он просто потому, что не нашёл другого ответа.       — Зачем? — не понял его Ваймак. — Ты ведь совершеннолетний, так? В личном деле указано, что тебе девятнадцать.       На самом деле восемнадцать, но раз в фальшивой анкете написано девятнадцать, пусть так и будет.       — Всё равно надо посоветоваться.       — Она за тебя порадуется.       — Наверное, — тихо согласился Нил, хотя это тоже было неправдой. Узнай мать, что он хотя бы задумался над этим предложением, пришла бы в ярость. Может, и к лучшему, что она ничего не узнает, только разве к «лучшему» должно отзываться в груди нестерпимой болью, как от удара ножом? — Я поговорю с ней сегодня вечером.       — До дома подбросить? — поинтересовался Ваймак.       — Не надо, я сам.       Тренер «Лисов» обернулся к Кевину и произнес:       — Ждите меня в машине.       Кевин собрал бумаги и соскользнул со своего насеста. Эндрю, стоявший за дверью, покинул раздевалку вместе с ним. После того как они удалились, Ваймак посмотрел на Нила со всей серьёзностью.       — Хочешь, мы побеседуем с твоими родителями? — предложил он.       — Не надо, я сам, — снова сказал Нил.              Следующий вопрос прозвучал с убийственной прямолинейностью.       — Родители тебя бьют?       Нил уставился на него в полнейшем недоумении.       Ваймак, приняв это на свой счет, продолжил:       — Давай-ка всё проясним. Я спрашиваю об этом не просто так. Тренер Эрнандес подозревает, что несколько раз в неделю ты ночуешь здесь. Он думает, у тебя дома не всё ладно, поскольку ты не уходишь вместе со всеми и не позволяешь никому встретиться с родителями. Поэтому он и написал про тебя — решил, что ты мне подойдешь. Понимаешь, да? Тебе известно, каких ребят я отбираю в команду. Не знаю, прав ли Эрнандес в своих догадках, но что-то мне подсказывает, что он недалёк от истины. В любом случае, раздевалку на лето закроют. Если у тебя проблемы с родителями, мы можем устроить твой переезд в Южную Каролину пораньше.       — В смысле? — не понял Нил.       — Эндрю с братьями на каникулах остаются в городе. Они живут у Эбби, нашего командного медика. Лишнего места у неё нет, но в июне открывается общежитие, а до тех пор можешь перекантоваться у меня. Квартирка, конечно, тесная, зато есть диван — на нём всяко мягче, чем на голой земле. Скажем, что ты на испытательном сроке. Половина поверит, половина — нет, но это и неважно. В «Лисы» кого зря не берут, и всем понятно, что, будь ты посредственностью, мы бы с тобой не связывались. Подробности твоей жизни меня не касаются, а сам я не стану приставать к тебе расспросами и, уж поверь, не стану трепаться.       Обрести голос Нилу удалось лишь со второй попытки:              — Зачем это вам?              Ваймак с минуту молчал, словно думая, и лишь потом произнес:       — Думаешь, я сколотил эту команду ради пиара? Нет. Просто я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные.              Нил не раз слышал, что Ваймака считают чокнутым идеалистом, однако, слушая его, сложно было не поверить в его искренность. В душе Нила недоверие смешивалось с презрением. В голове не укладывалось, зачем Ваймак снова и снова добровольно обрекает себя на разочарование. На его месте Нил давным-давно бы отказался от «Лисов».                    Выждав короткую паузу, Ваймак спросил:       — Так с родителями всё-таки проблемы?       Нил понимал, что рискует, но соблазн пересилил. Кивнув, он испытал болезненный укол, однако ещё острее его кольнула усталость, проступившая во взгляде Ваймака. Это не было жалостью, которую Нил порой улавливал в глазах Эрнандеса; Ваймак словно бы понимал, что значит быть Нилом, какой ценой он каждый день заставляет себя вставать и двигаться дальше. Вряд ли Ваймак хотя бы отдаленно представлял себе его жизнь, но от других Нил не получал даже такой малости. Ему пришлось отвернуться.       — Твой тренер сказал, выпускной у вас назначен на одиннадцатое мая, — наконец прервал молчание Ваймак. — В пятницу, двенадцатого, я пришлю кого-нибудь встретить тебя в аэропорту.              Нил едва не брякнул, что ни на что не соглашался, но слова застряли у него в горле: он вдруг осознал, что всё решено.       — Оставь бумаги у себя, — Ваймак снова протянул ему папку, и на этот раз Нил её взял. — В понедельник тренер Эрнандес вышлет мне подписанные копии факсом. Добро пожаловать в команду.       Тут полагалось бы сказать «спасибо», однако Нил не смог выдавить из себя себя ни звука и продолжал сверлить взглядом пол. Ваймак не стал дожидаться ответа и пошёл искать Эрнандеса.       Задняя дверь с лязгом захлопнулась. Нервы у Нила сдали. Он метнулся к туалету и едва успел влететь в кабинку, прежде чем его вывернуло наизнанку, хотя желудок был пуст.       Мать бы просто взбесилась, если бы узнала, что он наделал. Память о том, как она драла его за волосы, была ещё свежа. Столько лет они скрывались, переезжая с места на место, и вот теперь, благодаря Нилу, все их труды пойдут насмарку. Он знал: мать ему этого не простит, и потому грудь стягивало обручем ещё сильнее.       — Прости меня, — шептал он, давясь и кашляя, — прости, прости.       Спотыкаясь, Нил добрел до раковины. Прополоскав рот, поднял глаза на своё отражение в зеркале. Черные волосы, карие глаза — обычная, заурядная внешность; в толпе не заметят, не запомнят. Именно этого он и добивался, но сработает ли маскировка против репортерских фотокамер?       — Университет… — пробормотал он себе под нос. Звучит как мечта, а на вкус как пепел.       Нил дёрнул молнию на спортивной сумке и сунул в неё контракт. В раздевалке его ждали оба тренера. Не проронив ни слова, он направился к выходу.       Когда он шёл мимо парковки, из задней двери внедорожника Эрнандеса высунулся Эндрю Миньярд; его губы растянулись в издевательской улыбочке.       — Слишком крут для таких, как мы? Даже в одну тачку с нами не сядешь?       Нил скользнул по нему взглядом и ускорил шаг, а дойдя до конца парковки, перешёл на бег. Стадион, Лисы и их заманчивые обещания остались позади, однако неподписанный контракт в сумке давил тяжким грузом, пригибал к земле.