раритет.

виолетта малышенко не умела извиняться. она могла выдавить из себя слово это из шести букв элементарное, но оно никогда не передавало всю суть её настоящих чувств и эмоций. его всегда было слишком недостаточно. казалось бы, малышенко тот самый человек у которого рот никогда не закрывается, вот совершенно. она могла разговаривать сутками напролёт, отложив любые дела лишь бы вывалить на человека все то, что ей так сказать хочется. когда же дело касалось извенений, слов таких важных и нужных, у неё в голове все отключалось, а во рту сухо становилось — говорить совсем не получалось. в жизни малышенко часто извиняться приходилось, буквально за каждый проеб свой и ошибку дурацкую. она должна бы была научится, да? и все же, сложно это, извиняться искренне, на человека все что на душе вываливая. у виолетты миллион мыслей, миллион чувств и эмоций всегда было, а показать и открыть она их не могла. боялась, словно инстинктивно от мыслей этих убегала. мне жаль. прости. извини. я больше так не буду. клянусь. обещаю. честно-честно. вот слова самые частые в лексиконе её с извинениями. она никогда предложениями длинными в таких ситуациях не разговаривала, лишь словами короткими и фразами обрывистыми. она слезы в глазах чужих видит, боль немую ощущает, а все равно голосовые связки свои разодрать не может, и лишь тихие короткие слова из себя вытащить может. с кирой все по другому ощущалось. она не вывалила на неё каждую эмоцию и печаль свою, не смогла извиниться. кажется лучше, чем все разы прежде. будто бы разговаривать при ссорах стало проще, чем раньше. это её на мысль натолкнуло о том, что она с крис поговорить сможет — извинится, обнимется и они как страшный сон всю эту выходку её забудут, будто бы срыва у неё никакого никогда не было. малышенко жмется в подъезде захаровой уже минут двадцать. все ходит туда-сюда и губы свои кусает. на часах семь двадцать девять утра, чертовски рано, но для виолетты время самое подходящее. она только из больницы, и когда она сюда шла уверенности у неё было побольше. сейчас же девушка сдулась, как шарик воздушный, в страхе паническом утопая. — просто извинится, просто извинится.. бормочет девушка и уже тянется к звонку дверному. она не успевает нажать, а в дверях уже ключ щёлкает и на лестничную клетку лиза выходит. она сонная, с волосами взъерошенными и в худаке огромном красном. у малышенко глаза расширяются, когда она понимает, что лиза одежду крис нацепила. в голове тут же миллион шуток и подъедоб рождается, которые она на второй план убирает, дабы до поры до времени все карты свои не раскрывать. андрющенко в дверях замирает и сонно на виолетту пялится, моргая часто. она явно не ожидала малышенко здесь увидеть. да что там, сама виолетта еще недавно и сама не предполагала, что сюда заявится. — без комментариев. просто разберитесь со своим дерьмом и помиритесь наконец. и вынеси из её квартиры весь мусор. лиза её по плечу хлопает и вниз по лестнице бежать начинает. малышенко ей вслед смотрит, и думает, как же все таки сложно не комментировать ситуацию. господи, да у неё бы слова изо рта так и полились если бы возможность такая была. девушка заходит в квартиру и одежду верхнюю вместе с обувью снимает. потом в комнату заглядывает и видит, что кристина все ещё спит. решает ей приятно сделать и что-нибудь на завтрак приготовить. в холодильнике у захаровой негусто конечно, но парочку яиц для яичницы она найти сумела. яйца она жарит вместе с колбасой, помидорками и сыром. в общем, все по фэншую, буквально самый ахуенный завтрак в мире и никак иначе. малышенко ей ещё кофе заваривает и сахара побольше сыплет, как кристина и любит. — так-с.. малышенко осторожно тарелку с едой на стол ставит и кружку с человеком пауком, в которой кофе налито, рядышком устраивается. оценивает работу проделанную и довольна остаётся. — что ты тут делаешь? виолетта дёргается, когда голос сонный из коридора слышит. замечает кристину в дверях стоящую и сглатывает нервно. плечами пожимает, мол просто так пришла. — ты меня отравить собралась? захарова от косяка дверного отстраняется и шагом медленным к столу идёт. к еде принюхивается и кухню осматривает, словно на наличие яда какого-нибудь. малышенко это даже возмущает немного, если честно. — если бы отравить хотела, сделала бы это куда изящнее и лучше. это просто завтрак. просто еда, и одна из вещей, которой я хочу загладить свою вину. кристина спинку стула ладонью сжимает и скептично на виолетту смотрит. не верит ни во что, к малышенко обиняком стоит и словно даже говорит нехотя, будто бы они враги злейшие, а не просто друзья поссорившиеся. — я.. мм, я знаю, что я виновата. я плохая подруга, а ты хорошая. ты всегда мне помогаешь и поддерживаешь, а я как обычно поступаю необдуманно. кристина жуёт свой завтрак, внимательно виолетту слушая. малышенко костяшками пальцев хрустит, пытаясь вспомнить заранее речь продуманную. сука, в голове не единого слова не крутится. — ты что, пытаешься речь вспомнить, которую заранее себе представила? захарова бровь выгибает, а вилка быстро головой качает. конечно же нет, она не придумывала никакую речь! вот ещё, что за вздор. — извини меня. я знаю, что бросила тебя, знаю, что нарушила свое обещание, знаю, что все испортила. я просто хочу все исправить. так исправить, чтобы больше никогда в жизни ничего исправлять не пришлось. хочу в жизни своей порядок наконец то навести, понимаешь? крис головой кивает и кусок колбасы жевать начинает. виолетта судорожно слова найти пытается, чтобы дальше хоть-что то сказать. тишина эта между ними убийстваенная, просто невыносимо. — ну мы же с тобой крис и вилка, вилка и крис! это бренд почти, серьёзно. такую дружбу нельзя терять, мы должны до конца жизни нашей дружить! в. и к. навеки, помнишь? у кристины рука над тарелкой замирает. она взгляд на малышенко бросает, впервые такой холодный. — это ты предала наше в. и к. навеки, не забыла? — я хочу все исправить. слушай, я не буду ничего обещать, потому что в этом смысла никакого нет. на этот раз я буду не просто говорить, а делать. я хочу другой жизни, ужасно хочу. и мне жизненно необходимо, чтобы ты в этой другой жизни со мной осталась, понимаешь? без тебя никак не смогу. — да? — да. понимаешь, люди уходят и приходят, мне вообще похер на всех остальных, вокруг меня столько людей крутится, что я уже внимания не обращаю. но если ты от меня уйдешь, мне словно воздух перекроют. ты слишком важна. малышенко нервно руки теребит и взгляд волнующийся на захарову бросает. та сидит, голову склонив и на виолетту взгляд своих глаз голубых устремив. за те секунды молчания у татуированной сердце в груди успевает целое акробатическое шоу устроить, заставляя свою владельцу чаще дышать. у малышенко перед глазами их с крис детство проносится, их шутки локальные и улыбки тёплые для друг друга. хочется шанс второй получить, чтобы больше никогда не проебываться, чтобы вместе с захаровой в жизнь новую и светлую уйти. виолетта верит в то, что она сможет. что ломки все свои преодолеет, что через каждый круг ада личного пройдёт, лишь бы счастливой по-настоящему наконец то быть. — горе ты луковое.. бормочет захарова, кофе отпивая. она думала, что на этом все, что она виолетту теперь самой чёрной ненавистью ненавидит. похоже не может кристина так, не может к малышенко своей родной и знакомой с детства эмоции такие испытывать. все что в голову лезет лишь любовь и забота, желание защищать и быть рядом. ей правда малышенко помочь хочется, из пучины всего этого дерьма вытащить. — считай, что у тебя испытательный срок. захарова так, для вида и пафоса это говорит. девушка со стула поднимается и в комнату идти начинает. позади радостный возглас виолеттин слышится, а потом шебуршание носков по полу. — кристин, а, кристин, что у вас с лизой там? чего это она в кофте твоей из квартиры вышла? что она вообще у тебя всю ночь делала? захарова резко останавливается и малышенко ей в спину врезается. девушка болезненно морщится, потирая нос. ну неужели аккуратнее нельзя,а? — подожди, у меня лиза ночевала? тупо спрашивает кристина, на виолетту пялясь. малышенко бровь выгибает, словно подругу самую тупую вещь в мире спрашивает. — ну да. алло, ты что не помнишь? только не говори, что была пьяная..о боги, а что если вы.. — нет-нет, мы ничего. она просто осталась у меня и все. я бы запомнила нечто другое, даже будучи пьяной. захарова головой качает, а виолетта лишь хмыкает. интересненько. — ну да, оно и к лучшему. а то знаешь, совращение ментовской дочки к последствия не самым лучшим привело бы. и сидела бы ты с кирой в одной камере, и жизнь свою суровую обсуждала.. — господи, захлопнись, малышенко. недовольно бурчит кристина. она признаться честно уже отвыкла от фраз из уст виолетты подобных. они такими родными были, но такими далёкими в последние дни, что несложно забыться. — а в какой она кофте то моей вышла? неожиданно спросила захарова, когда малышенко бутылки и мусор всякий в квартире собирала. кристина сама сидела и курила на подоконнике кухонном, с пепельницей в обнимку. она почему то только сейчас решила этим поинтересоваться, слишком уж интересно стало. виолетта со лба прядь волос сдула и голову подняла на захарову, бровь выгибая. мол, а зачем тебе это вообще? крис плечами пожала. просто интересно сука и все. — да в той красной, простецкой такой. у неё ещё на рукавах от сигарет пепел постоянно оставался и не отстирывался. воняет перегаром теперь жёстко. ты её че то давно не носила, вот я удивилась почему ты лизе её отдала. неужели в шкаф специально ползала, м? — бля, вил, если бы я только знала. захарова облачко дыма в воздух выпустила и губу закусила. интересно все таки, что у неё лиза делала, почему крис ей кофту отдала и че ночью вообще было. — все сука, теперь из за тебя ведь не успокоюсь. ты виновата, усекла? бесишь меня. крис фыркнула и сигарету затушила. малышенко недовольно глаза закатила и один из мешков с мусором пнула. — этот ты несёшь. кристина сопротивляться пыталась, но безуспешно. малышенко спихнула этот мешок на неё, и ничего с этим не поделать. лиза в это время неспешно брела по улице, по направлению к своему дому. в руках она вертела ключи, пока в нос ударял терпкий запах кофты захаровой. андрющенко чувствовала сигареты, ведь кофта пропахла ими буквально насквозь. она пахла табаком и дешёвым пивом. чувствуя этот запах можно было с лёгкостью представить кристину в этой самой кофте на какой-нибудь тусовке дурацкой. она прямо видела как виолетта и крис сидит в подъезде холодными зимними вечерами и под пивасик с сигаретами травят друг другу анекдоты не смешные и байки всякие увлекательные. лиза подобных вещей была лишена. дочка ментовская пол жизни дома провела, лишь иногда втихаря выкуривая сигаретку, но так ни разу и не посетив ни одной стоящей тусовки до совершеннолетия. сейчас же андрющенко это уже просто интересно не было. сигареты она исправно по пол пачке в день курила, а вот на тусовки молодёжные предпочитала не ходить. чужой она себя в этой атмосфере чувствовала, далёкой от всего этого была, настолько, что искренне не понимала рвения других к подобному. неужели это она странная такая, что предпочтет скорее одна дома свою тусовку личную устроить, чем в затхлой квартирке чьей нибудь на районе? может она просто отличается от сверстников своих, жизнь в клубах прожигающих и в бухле утопающих. от мыслей об алкоголе в голову сразу ударили мысли о том самом человеке, которому кажется алкоголь вообще противопоказан пожизненно был. кристина захарова будучи пьяной настолько невыносимой была, что до невозможности просто. она то и так не подарок знаете ли, но под воздействием напитков этих чудесных разум дурманящих она вообще с ума сходила.

— поцелуй меня.

в полутьме раздается голос хриплый и грубоватый, а руки чужие по запястью пальцами шершавыми пробегаются.

андрющенко чуть не падает в сугроб проклятый. девушка нервно сглатывает и думает о том, что сегодняшняя ночь была просто пьяным бредом кристины. просто еденичный случай, просто ошибка. на улице ночь тёмная и холодная. за окном тишина гробовая, ни одной машины в районе этом нету, ни одного человека нету. для всех сейчас, даже для молодёжи оставшейся здесь, время позднее слишком. андрющенко не спит, лишь глаза закрытыми держит. она под боком у захаровой примостилась, чтобы спящей угодить. от неё несёт алкоголем за версту, но лиза терпит. ничего страшного, всего лишь пиво. господи, как лиза ненавидит пиво. и в этот момент все происходит. чужая рука тянется к ней, а в ухо голос знакомый мольбы о поцелуи просит. лиза мурашками вся покрывается, уже не волнуясь ни о пиве, ни о позднем времени суток. все мысли лишь на голосе чужом грубоватом зацикливаются. — ты такая красивая, лизок. а губы чужие мокрый поцелуй на шее её оставляют, заставляя девушку рвано воздух выдохнуть. андрющенко шепчет что-то невнятное, пока кристина губами ее шею исследует, а руками по плечам пробегается пьяно. — ты об этом даже не вспомнишь. шепчет лиза, выгнувшись вперёд от укуса резкого в шею. захарова шипит что-то недовольно, а андрющенко думает, что все это на сон похоже, не иначе. когда кристине шея её надоедает она чужие губы находят и в рот лизин проникает. смакует поцелуй их пьяный, скользя по всем тридцати двум зубам её и с языком сплетаясь. лизе так нравится, что она на несколько мгновений забывается. забывается до тех пор пока руки чужие не ползут ей под футболку, а тело сильное не начинает в диван её вжимать. только не так, только не по-пьяне. — спи, кристин, спи. на утро ты обо всем забудешь. лиза толкает её не сильно, но захарова все понимает, отстраняется и взглядом своим затуманенным на неё смотрит. с вопросом в глазах на неё смотрит, не понимает что не так. — если бы у нас что-то было, я бы хотела чтобы ты об этом помнила. лиза идет в ванную на ногах ватных. господи, что это только что было? девушка воду включает и хочет лицо умыть, а вместо этого на футболку свою водой брызгает. та сразу к телу неприятно липнет и андрющенко ругается тихо. замечает, что на верёвке кофта какая то кристинина висит и решает надеть. ничего, не умрет захарова, если лиза недолго в её шмотье походит. обратно в спальню она идёт на все таких же ногах ватных. оказывается волноваться не о чем, захарова снова дрыхнет. лиза выдыхает устало. она на пол садится, напротив окна прямо и к бутылке пива тянется недопитой. она ненавидит это пойло мерзкое, но что поделать, сейчас ничего лучше нет. бухло чуть нервы успокоить помогает. лиза встречает рассвет с бутылкой пива в руках, кофтой от и до кристиной пропахшей и чётким ощущением неправильности всего происходящего.

суд.

кирин ночной кошмар.

для медведевой он проходит как в тумане. она не видит и не слышит ничего, абсолютно. в ушах гул стоит. и с одной и с другой стороны летят аргументы и контраргументы, юлий, адвокат со стороны родителей никиты старается максимально закопать дашу. дубренко держится, потому что это уже не просто дело. это значит куда больше. — виолетта малышенко могла быть в состоянии наркотического опьянения и убить человека в порыве экстаза. нужно ещё доказать, что.. — ваша честь, прошу заметить, что виолетта малышенко и правда была пол воздействием наркотиков, но не она сама их употребила. на стенках одного из бокалов остались следы вещества, а под диваном был найден пакетик с ним. юлий хотел что-то сказать, но даша продолжила. — один из соседней слышал звуки борьбы и крики девушки с просьбой остановится. позже, через дверной глазок он увидел виолетту в слезах и в подранной одежде выбегающей из квартиры. юлий удивлённо вверх брови выкидывает. до этого ни один из соседей ничего не говорил, когда юлий вместе с полицейскими заходил опрашивать их. в зал заходит мужчина средних лет и начинает говорить. даша лишь его цитировала, мужчина повторяет то же самое. потом юлий вызывает в зал друзей убитого, те подтверждают его надёжность и значимость. он зовёт учителей и преподавателей. даша зовёт своих свидетелей, которых в два раза больше, зовёт ректора и директоров. у даши контраргументов в два раза больше, чем у бывшего мужа аргументов. он смотрит на неё с противоположной стороны зала и молчаливо кивает. да, у неё получилось его удивить. ход даши был продуман до мелочей. она моталась по всему городу в поисках свидетелей и улик, ей нужно было все хреновое, что только можно было вылить на этого гандона. — как думаешь, сделают еще одно заседание? господи, лучше бы киру отпустили прямо сейчас.. виолетта наклоняется к ней и своим голосом мягким на ухо шепчет. — я не знаю, я вырыла все дерьмо что могла. больше нет свидетелей и материалов по делу представлено достаточно. по идее вердикт должны вынести сразу.. — суд принял решение. в зале наступила гробовая тишина. — в ходе судебного процесса, опроса всех свидетелей и изучения всех улик судом города Санкт-Петербург было вынесено решение в пользу обвиняемой стороны. вся тяжесть преступления снимается за счёт самообороны и виолетте малышенко даётся условный срок с запретом на выезд из страны. кира медведева официально признается не виновной по данному делу, с неё снимаются все обвинения и она сейчас же может вернуться домой. судья поднимается со стула и мать никиты начинает кричать, срывая голос. — я же заплатила! я заплатила за то чтобы вы засадили их обеих в тюрьму! они виновны, виновны во всем! это они должны были умереть, а не мой милый мальчик..все это клевета, клевета и ещё раз клевета! женщина орёт и хочет добраться до даши с виолеттой. малышенко прикрывает адвоката собой. загребущие руки женщины почти касаются татуированной, и только лишь в эту секунду охрана уводит её. киру в это время выпускают. она на негнущихся ногах идёт по направлению к виолетте и даше. рука малышенко покоится на талии у дубренко, но девушка тут же её убирает, когда видит киру. она несётся к ней и обнимает, к себе прижимая. от медведевой не скрылась близость малышенко с адвокатом. они видимо поладили за то время, что провели вместе. кира руку свою на талии виолетты сжимает, утыкаясь носом ей в плечо. она не думает о даше и не думает о том насколько они там с малышенко близки. это сейчас неважно. — мы все пропустили, да? господи, я так и знала! в зал врывается лиза, а за ней крис плетется. у захаровой торт в руках и хлопушка. она все несёт, а андрющенко налегке. — ну что идём отмечать? девушка во все тридцать два улыбается. все подхватывают её настроение. все впервые более менее хорошо. даша за всей этой картиной наблюдает и чувствует себя лишней. медленно уходит, собрав свои вещи и к двери проскальзывает. на улице ее зажимает юлий. замахивается на нее, а девушкам к стене жмется. — вот сука, надо же тебе было вче испортить. триста тысяч у меня в кармане были, а ты.. дубренко сглатывает нервно и жмурится, чувствуя как сильные руки её сжимают, не позволяя шевелиться. — слышь, мудила, ты че жить надоело? клешни свои от неё убрал. виолетта малышенко приходится в качестве её личного спасения. она юлия нахрен от даши отцепляет и девушку за руку к себе тащит. — ты в норме? — да. бормочет дубренко, в глазах зелёных виолеттиных утопая. — пойдём с нами отмечать, а? все благодаря тебе все таки! мы только рады будем. улыбается широко и искренне. даша отказаться не может, лишь кивает молча. малышенко её под руку берет и к остальным тащит. кира за ними наблюдает молчаливо, чувство тоски внутри чувствуя. ей кажется, что она ревнует, смотря на их близость, улыбки друг другу адресованные и руки сцепленные. зависть. чувство всепоглощающее, ядовитое и настолько сильное, что буквально сжирает тебя изнутри.