Забытое лето с ароматом клубники

Лиса зарылась пальцами в песок и слушала пение птиц. На языке таял пломбир, а в голове не было ничего. Совсем. И от этого так хорошо, что хотелось повалить на спину сидящую рядом Розэ и без конца смеяться. Джису устроилась в тени и что-то читала. - Эй, - Лиса повернулась к Розэ, в волосах которой запутались солнце, - а ты почему не купаешься? - Я плавать не умею, - девочка наблюдала за стрекозой, крутящейся над водой с такой скоростью, словно играла с каким-то невидимкой в догонялки. - И даже не хочешь научиться? - Ну, - стрекоза взмыла вверх, и девочка проводила ее взглядом, - может потом научусь. А затем у воды вырос небольшой замок для муравьев с потрясающим интерьером из листочков и веточек. Розэ нашла маленький камень и, выпросив у Джису ручку, планировала написать «Добро пожаловать». Ничего не вышло. - Ну вот, - девочки грустно вздохнула, - ручка испортилась, - на пальцах остались голубые следы чернил. - Ты будто небо потрогала, - засмеялась Лиса, наблюдая за безуспешными попытками стереть чернила с кожи. А небо правда голубое. А Розэ правда как небесная принцесса. - Не хочу я небо трогать! – закачала головой девочка. – Те, кто на небе – уже умерли. А я не хочу. - Совсем-совсем? Розэ задумалась. - Ну… - она оглянулась на погрузившуюся в чтение девушку, - мне Джису говорила, что после смерти ничего нет. Совсем ничего, как будто сидишь в кинотеатре, а вместо мультиков показывают черный экран, - она невольно вздрогнула. – Но я не верю! Ведь для того, чтобы долететь до неба – надо иметь крылья. Значит, у тех, кто может потрогать небо появляются большие пушистые крылья. А потом они поднимаются на этих крыльях высоко-высоко, даже выше облаков. - А куда потом? - Никуда. Они там живут. Прячутся, когда видят самолеты, качаются на облаках, как на качелях и ночью пьют молочные коктейли на луне. Лиса посмотрела наверх. На секунду показалось, что где-то там на самом деле летают люди. Летают, качаются на облаках, словно на качелях, а ночью будут пить молочные коктейли. Даже умирать уже не страшно. - А ты рассказывала это Дженни? Девочка вновь отрицательно закачала головой. - Я никому не рассказывала. Ты первая. Мне бы все равно никто не поверил и просто бы погладили по голове, как это делает мама. - Но ты все равно ей расскажи потом. Думаю, Дженни поверит. Розэ улыбнулась и, перепрыгнуть замок для муравьев, очутилась рядом совсем близко, а не где-то там, за облаками, с голубыми пальцами от чернил и пахнущая клубникой. Уткнулась носом в шею Лисы, щекотя своими распушившимися розовыми волосами. В живот словно залетели тысячи маленьких стрекоз. Хотелось смеяться. - Розэ, - Джису не отрывалась от напечатанных страниц, - ты мне ручку вернешь? Вечер принес с собой пищащих комаров и красивое небо, будто нарисованное гуашью. Из темных листьев выглянула голова в панамке, худые руки, скрытые до локтей растянутой старой футболке, и болтающаяся на ремне у бедра камера. - Лиса? Девушка от неожиданности встала с тонкой ладони с распустившимся маковым полем на пальцах и резко обернулась, вглядываясь в темноту. - А, Дженни, это ты. Садись с нами! – она похлопала по разлетевшемуся во все стороны песку рукой. - Как работа? – Джису убрала в рюкзак свою книгу, которую последние полчаса приходилось читать с трудом из-за уходящего постепенно солнца. - Нормально, - девушка плюхнулась рядом с Лисой и запрокинула голову наверх. – Закат сегодня красивый. - Ага, - Розэ, с отражающимися в глазах отблесках заходящих лучей, с необъяснимым восторгом наблюдала за плывущими облаками, - словно на небо пролили брусничное варенье. Ветер разговаривал на своем шелестящем языке, унося мысли куда-то далеко. Но не к другим планетам или галактикам, а к обычному дому с гибискусами, где живет необычная девочка. Туда, где хочется есть весь день ванильные маффины и колоться о фантики от клубничных конфет. И слушать вместо музыки рассказы о единорогах, которые просыпаются только ночью и совсем чуть-чуть, лишь капельку, поверить в фей, живущих в бутонах. - Ой, Розэ! – Джису посмотрела на часы и ахнула. – Давай домой собираться! А то достанется нам от твоих родителей. Девочка с покрасневшими в закатном солнце волосами улыбнулась и обожгла нос Лисы поцелуем, пока никто не видел. Потом вскочила, отряхнулась от песка и побежала к дому сквозь зеленые пятна листов. - Тогда идем скорее! Джису взяла свой рюкзак и, пожелав всем спокойной ночи скрылась за лохматой принцессой. - Ну что? – Дженни, которая казалось сначала, что заснула, открыла глаза, ловя ресницами алые отблески воды. – Ты научишь меня играть на укулеле? - Конечно, - Лиса повернулась на бок – если обещала – значит научу. Дженни улыбнулась. Ей не нужны рассказы о снах с единорогами и феями, не нужны ванильные маффины, ведь она все равно не ест сладкое. Не нужно даже расписанное мазками гуаши небо, которое она скоро уже не увидит. Наверное. По крайней мере так казалось. Ей нужна только эта девушка с красной пачкой Marlboro. Такой же красной, как солнце, которое она сама могла затмить. - Только надо будет ко мне домой зайти. Казалось, что поля созданы из маленьких разноцветных стеклышек. Бегали мыши, колыхая высокою траву, летали мошки, о которых мечтали прыгающие под ногами лягушки. Тяжелый воздух наполнял легкие. Дышать было трудно и, в то же время, приятно. Две тени со скоростью света прошмыгнули мимо наполненной ярким светом от лампы гостиной и забежали на второй этаж, прячась в комнате. Укулеле лежала на коробках с вещами, которые были до сих пор не разобраны. Лиса подумала, что займется ими когда-нибудь позже. Может даже пригласит Розэ, чтобы превратить серую комнату в клубничные поля. Дженни забралась к Лисе на кровать и стала внимательно наблюдать за действиями девушки. Она схватывала все на лету, моментально исправлялась, когда Лиса указывала на недочеты и старалась изо всех сил. - Нет, нет! – Лиса перехватила ее пальцы и сильнее прижала их грифу, от чего на подушечках остались красные полоски. Эти полоски будто жглись, но не так сильно, как Лиса. От каждого ее прикосновения тело пронизывали молнии, совсем не болезненные, но от которых по спине пробегается дрожь. Дженни смотрела на нее, такую внимательную и сосредоточенную, и не знала, что делать. Она терялась. Терялась в своем лабиринте под названием «правильно-неправильно». Дженни видела тот легкий поцелуй в нос, созданный из сахарной ваты и облаков. И от этого внутри появлялись тысячи разноцветных осколков, будто собранных с того самого поля. Они резались изнутри, так больно, что хотелось выпить ведро соленой воды, чтобы вымыть из себя все стекло. Она зашла в тупик, где на белой стене кто-то нарисовал граффити «неправильно». И виднелась большая дверь, которую стоило лишь открыть и хотя бы на время почувствовать свободу. Обычная дверь, такая же, как в комнате Лисы. Дженни закрывает глаза. Дверь уже совсем близко. Она хватается за ручку и выглядывает, вдыхает полной грудью свежий воздух. Вдыхает и с глухим стуком захлопывает дверь, с таким же, что издала упавшая на пол укулеле. Дженни чувствует холодные губы, на вкус как пломбир и пропахшие сигаретами. Такой дурацкий запах, который она смогла полюбить за несколько дней. Хочется навсегда застыть в этом моменте, оставшись бессмертными. Как на фотографии. Она повалила Лису на спину и прижимала ее к кровати, путая переплетенные пальцы в скомкавшейся простыне. С обратной стороны закрытых век нарисованы граффити. Такие огромные. Дженни научили читать еще в детстве, поэтому придется притвориться слепой. - Ты чего? – Лиса смотрит на нее большими глазами, похожими на две луны. Неописуемо красивыми. Дженни встает с кровати, глупо улыбается и идет к выходу. Она хватается за ручку и выглядывает, вдыхает полной грудью воздух. Вдыхает и со скрипом открывает дверь и поворачивается к так и не сдвинувшейся с места Лисе: - Ну… Пока. Выходит в коридор, так и не дождавшись ответа. Медленно проходит мимо заполненной режущим глаза светом гостиной. - Эй, Лиса, - она оборачивается, наблюдая за тем, как отец Лалисы выдыхает из носа дым, покручивая в руках бокал с виски, в котором плавают кубики льда, - у тебя что, новая прическа? Тебе идет, - говорит он, не дожидаясь ответа, и отворачивается к окну.