Забытое лето с ароматом клубники

Лиса безотрывно смотрела на высыпающуюся из лопаты землю. Земляной дождь, получается. Розэ сидела рядом на мокрой траве и тихо рыдала, обхватив колени и уткнувшись в них лбом. Джису старалась не плакать, но соленые слезы сами стекали вниз к подбородку вместе с каплями моросившего дождя. Старик снова перевернул лопату, и бледное лицо Дженни совсем перестало быть видно. Совсем и навсегда. За все это время дедушка ни разу не вымолвил ни слова. Он не кричал, не бился в истерике, а тихо приподнимал очки и протирал глаза дырявым платком. И все сохраняли эту тишину, опасаясь, что стоит хотя бы вздохнуть, и Дженни умрет по-настоящему. А сейчас это не она. Это сон, из которого давно пора выбираться. Но лучи солнца отчего-то не пробиваются сквозь тучи, а птицы не поют, приветствуя утро. Розэ, растирая по щекам слезы, сорвала цветов. Столько, сколько могла унести. Столько, чтобы Дженни было не так страшно и одиноко. Чтобы она вдыхала их аромат и вспоминала своих подруг. Потому-что они-то ее не забудут. Ни за что. Старик подошел к Джису и протянул ей камеру. Со старым поцарапанным корпусом и с прицепленным к ней ремнем. Ту, что болталась у бедра на фоне красной растянутой футболки. - Заберите ее себе, - его голос стал таким тихим, что слова были еле слышны, - мне не надо. Джису кивнула, но ничего не ответила. В горле стоял ком, запрещающий говорить. Старик вернулся к свежей могиле и упал перед ней на колени. И перестал двигаться. Стал каменной статуей вместо надгробия. Джису взяла Лису и Розэ за руки и увела. Туда, где в воздухе затаился смех, испуганный моросившим дождем и слезами. Туда, где смерть прогнала счастье. Туда, где пахло деревом и вишней и где лежала толстая книга со сказками, хранящая в себе засушенные цветы. В офис. Они зашли внутрь, уселись на старый матрас от детской кровати. Джису накрыла всех одеялами. Стало немного теплее. Лиса обняла дрожащую промокшую Розэ. - Я не… - девочка всхлипнула, - не плачу. И снова разрыдалась. Капли дождя барабанили по крыше старого сарая. Джису села ко всем и включила камеру. Самая последняя фотография – Лисы. Она сидит на берегу озера, укутанная в красные лучи заходящего солнца, и улыбается. Потом фотография Лисы и Розэ, где они обнимаются, валяясь на песке. Потом серьезная Джису, сидящая под деревом с учебником. Смеющаяся Розэ в переливающихся брызгах. Джису читает Розэ сказки, держа на коленях раскрытую толстую книгу. Фотографий много. Лиса, Джису, Розэ. И ни одной Дженни. Потому что никто ее не фотографировал. И все, что от нее осталось, кроме воспоминаний – старая камера. Но потом забудется и то, что она когда-то принадлежала усыпанной цветами девочке, которая не может долететь до неба, чтобы покачаться на облаках из-за того, что под дождем промокли совсем новые крылья. Ведь воспоминания – это карандашные рисунки, а время – ластик. И все рисунки, которые не потеряются, будут стерты, чтобы на листах, оставшихся от них, можно было создать что-то новое. - Розэ, тебе пора домой, - Джису бережно положила камеру на стеллаж. Теперь ее место здесь. Девочка кивнула и встала с матраса. Протянула руку Лисе. - Ты проводишь меня? – ее глаза опухли, а на ресницах все еще блестели слезы. - Конечно. Моросящий дождик превратился в самый настоящий ливень. Крупные капли били по макушке и стекали вниз, срываясь с кончиков. Они побежали. Ноги утопали в мягкой мокрой земле, словно она хотела забрать к себе всех, не только Дженни. Чтобы закрыть руками голову, пришлось расцепить руки. Опять стало холодно. Дорога пустая. Машин нет, радуг на лужах от бензина тоже. В ушах шелест листьев. Джису бежит первая, наступая в яму и разбрызгивая во все стороны дождевую воду. Потом Лиса. Перепрыгивает яму, хотя смысла в этом мало – кроссовки и так уже хлюпают. Следующая Розэ. Прыгает, следуя примеру Лисы и… падает. На асфальт, рассекая об него челюсть. Больно. Ужасно больно. Во рту появляется железный привкус крови от прикушенного языка. Она хочет встать, но лодыжка вывихнута, а в глазах слезы и пелена тумана. И вдруг на мокрую дорогу падает свет. Такой желтый-желтый, как будто солнечный. Кто-то где-то сигналит. Уши заложены, и кажется, что это все происходит очень далеко и будто за стеклом. Как же болит подбородок. Лиса зачем-то бросается обратно на дорогу. Она решила вернуться в офис? Может Джи… Лиса кричит, а Джису нет. Лиса дрожащими руками пытается приподнять голову с перепачканными в крови розовыми волосами, а Джису видит свой красный ковер. Такой же длинный, как след от колес машины, который быстро стирают капли. И все же лак на ногтях разодранной руки не похож на лепестки маков. Он такой же, как кровь. А Розэ как сестра. Лиса хочет порвать голосовые связки, но это не повернет время назад. Это не засыпет яму и не срастит сломанный позвоночник. Внутри никаких стрекоз. Одна пустота, которая впивается в органы мелкими осколками. Режет изнутри, кромсая на мелкие кусочки. И не оставляет после себя ничего живого. - Уйди! – она не слышит хриплого голоса Джису, но девушка подходит к ней вплотную, насильно поднимает и смотрит в глаза. – Уходи. Но Лиса не уйдет. Никогда не уйдет. Ее толкают в сторону, и Лиса падает в кусты вместе с Джису. Мимо проносится громко сигналящая машина. Вместо нормального дыхания легкие способны лишь на оборванные вдохи. Горло сдавливает невидимый обруч из колючей проволоки. Лиса пытается броситься к Розэ, но Джису тянет ее к дому. Крепко сжимает запястье, старается не дать ей обернуться, и сама не смотрит. Потому что страшно. Очень. Лиса не помнит, как дошла до дома. Как отец сначала перепутал ее с Джису и накричал в итоге на обеих, в спешке собирая вещи. Как мать бегала, кидая все в чемоданы. Как спустили сверху коробки, как вывели опять под дождь и затолкали в машину. Как завелся мотор, и как в заднее стекло долго смотрела Джису. Как на стекле играли в догонялки капли. - Лиса, у тебя что, прическа новая? – отец посмотрел на сидящую без движения девушку и, так и не дождавшись ответа, стал опять следить за дорогой, на которой где-то сзади лежало маленькое разодранное клубничное счастье с розовыми волосами. – Тебе идет.