Сходишь со мной на свидание?

      Элмас ждал его прихода, заполняя очередную страницу книги учёта. Ничего нового. Снова пропавшие кошки Маргариты и попавшие в передрягу искатели приключений. Если бы эта известная организация не являла собой создания Снежной, то Филценгайхер позволил бы себе вмешаться и в устройство данной сети, но проблем с Фатуи не хотелось. Они и так сняли отель «Гёте» на неопределённый срок, тем самым пытаясь подорвать финансовое положение Мондштадта. При разработке плана по улучшению ситуации города, это было самым трудным в преодолении пунктом, ведь Панталоне весьма хитёр в такого рода делах и не остановиться ни перед чем для достижения собственных корыстных целей. Элмас потратил немало времени на раздумья и проработку обходных путей, прежде чем пришёл тому, что нужен второй отель, но более современный и лично стал его владельцем. В течении полугода строилось данное здание, а параллельно проводилась рыцарская реформа. Штейн не признавался, но порой, всё это сильно выматывало.       Последняя строчка заполнена. Можно идти отдыхать. Книга закрывается и относится на полку. Бах! На пол падает рамка с фотографией. Грустно качая головой, Элмас наклоняется поднять фото, но режет палец о стекло и шипя от боли, засовывает его в рот, пытаясь остановить кровотечение. Позади раздаётся насмешливое:       — Помочь?       Развернувшись, Филценгайхер кивает и Кэйа с присущей ему медленностью ищет аптечку. Когда нужная вещь была найдена, они усаживаются на диван и Штейн наблюдал за тем, как кропотливо и заботливо брюнет лечил его порез. Сначала обезболил своей силой, а потом обработал и забинтовал.       — Ты сегодня даже не шипишь как коты на Розарию, — усмехнулся капитан кавалерии.       — Честно говоря, я просто устал, — признался юноша, левой рукой поправляя сползающие на нос очки.       — Колючка Элмас наконец-то честно признался, что устал! Невероятно! — он рассмеялся при этом, всё ещё держа его ладонь в своей.       — Будешь ржать как конь, я быстро вернусь в своё пассивно-агрессивное состояние, — закатил глаза зеленоволосый и попытался выдернуть свою ладонь из чужой, но Альберих не позволил, внезапно оставляя поцелуй на тыльной стороне чужой ладони и взгляд тёмно-синего глаза стал предельно серьёзным.       — Ты сильно утомился? — спросил Кэйа, замечая ошалелые глаза сидящего напротив секретаря.       — Достаточно, но сил дойти самому хватит, — акцентируя внимание на последних двух словах, произнёс Элмас и встав, выдернул-таки ладонь и поспешил ликвидировать стекольный хаос на полу своего кабинета. Синеволосый не заставил себя ждать и помог. Когда со стеклом разобрались, Штейн смог поднять фотокарточку. На ней были изображены три счастливых человека. Молодая девушка с волосами цвета мяты — справа, рядом — улыбающийся черноволосый юноша в старом виде формы искателя приключений, на их руках годовалый мальчик с тёмно-зелёными волосами. Элмас вздохнул. Он ещё помнил те дни, когда мама умела по настоящему и искренне улыбаться. Не потому что надо или ей хотелось спрятать рвущуюся наружу боль, а потому что она была счастлива и не скрывала этого. Отец же, запечатлён здесь вечно молодым, таким беззаботным и весёлым. За это, молодая и талантливая выпускница Сумеру его и полюбила.       — Элмас, ты уснул что-ли? А говорил, что сможешь дойти до дома, — пробормотал Кэйа, легонько потряся товарища за плечо.       — А… я просто задумался, — кивнул ему секретарь и спрятав карточку в столе, отправился за уже вскипевшим чайником.       — Ты всю неделю серый как мел. Взглянуть больно, — Альберих благодарно улыбнулся на протянутую чашку кофе.       — Есть причины, — коротко ответил Штейн, делая глоток обжигающе-горячего напитка.       — Если не сложно, поделишься? — осторожно осведомился синеглазый.       — Мне не сложно, — усмехнулся Элмас, но ухмылка вышла скорее печальной, чем торжествующей, — На прошлой неделе пришла весточка от бабушки. Мама умерла, — его руки задрожали и опасаясь разлить кофе на идеально белые штаны, он отставил кружку и спрятав лицо в ладонях, негромко проговорил, — Сколько себя помнил, ненавидел её, но отчего же, после её смерти я чувствую ещё большую ненависть вместо долгожданного облегчения?       — Мне сложно тебе ответить, так как я свою мать вообще не знаю, но могу понять твои чувства, ведь мой отец оставил меня ещё маленьким. Поначалу я ненавидел его за то, что он бросил меня в незнакомом месте и заставил пройти через одиночество, а потом… просто как-то отпустило. Наверное от того, что меня поддерживал Дилюк, каким бы снобом он не был.       — Скорее всего, ты прав. Я ненавижу её за то, что она бросила меня даже не попрощавшись, ничего не прояснив, но отчего же такая горечь на сердце? — Элмас впервые разрешил слезам стечь по своим бледным щекам. Обняв себя на плечи, этот вечно холодный, отстранённый и грубый секретарь плакал выплёскивая всю накопившуюся на сердце обиду и усталость. Кэйа не мешал, а с грустью наблюдал как сидящему рядом становиться легче, как Штейн опустошает сосуд, где скапливал все эти чувства и только когда тот малость успокоился, пододвинулся ближе и обнял, позволяя юноше уткнуться лицом в своё плечо. Когда ему полегчало, Филценгайхер горько усмехнулся и не поднимая лица, пробормотал, — Я хотел запомнить её такой, какой она изображена на фото, живой, молодой и такой же яркой, как солнце над пустыней, поэтому не поехал на похороны.       — Тебе полегчало, Элмас? — погладив его по спине, поинтересовался Альберих. Секретарь поднял лицо и посмотрел ему в глаза, мягко улыбаясь.       — Да, спасибо за то, что просто был рядом, — отстранившись, более расслабленным тоном добавил, — Всё-таки, приглашать тебя на кофе каждый вечер, не такая уж и плохая идея.       — А ты пыжился как грибной кабан на капусту, — хохотнул Кэйа, разжимая объятия и позволяя Элмасу встать. Тот неторопливо и будто нехотя вылез, принимаясь прибирать на журнальном столике.       — Можно ещё кое-что у тебя спросить? — бережно обхватив чужое запястье, серьёзным тоном спросил смуглолицый.       — Спрашивай, если это не касается матери и отца, — пожав плечами, невозмутимо ответил Филценгайхер.       — Тогда не буду, — Альберих посмотрел в эти холодные, серые глаза, что уже дали немое согласие на вопрос, но губы не решались его озвучить. Наконец, секретарь кивнул и нетерпеливо произнёс:       — Да спрашивай уже. Твоё молчание угнетает и прямо-таки побуждает сказать «да»! — Штейн отвёл глаза в сторону, ведь почувствовал, что от этого проницательного взгляда у него пылают щёки.       — Хмх, хорошо. Как их звали? — Кэйе показалось, что стоящий перед ним парень облегчённо вздохнул       — Юнона Штейн и Дэйл Филценгайхер, — Элмас вновь перевёл взгляд на всё ещё державшего его запястье капитана и с удивлением наблюдал за тем, как Альберих игриво сплетает их пальцы вместе. В юноше воспитанном по всей строгости сумерских традиций, но прожившем уже большую часть жизни в Мондштадте боролись две силы, желание поддаться и посмотреть, что из этого выйдет или отстраниться, сохраняя проведённые границы.       Идеально выглаженный утром китель полетел в сторону, белоснежная рубашка последовала туда же. Сидящий на чужих коленях наполовину обнажённый Элмас смущённо прикрылся руками на которые, по прежнему были натянуты белые перчатки. Этот по настоящему милый жест позабавил Кэйю и тот аккуратно взяв запястья секретаря положил их к себе на плечи, облокачиваясь на спинку необыкновенно мягкого дивана. Поддавшись искушению, коснулся губами бледной шеи. Юноша отозвался выдохом и напрягся. Капитанские перчатки полетели на пол и руки нагло начали блуждать по стройному секретарскому телу изучая каждый изгиб и впадинку, пока на спине не обнаружились так и не затянувшиеся шрамы. Закусив губу, Штейн пояснил:       — Ха-а, следы «материнского воспитания», — и тут же по деловому добавил, — Надеюсь, будущий твой вопрос «почему я сбежал оттуда» отпал сам собой?       — А ты проницателен, но поверь, эти шрамы только украшают твоё и так красивое тело, — оставляя новую метку на удивительно гладкой груди и ушами ловя тихий стон, произнёс капитан.       Крепкие ладони спустились к пояснице и поглаживали обтянутую белыми офицерскими штанами задницу, как вдруг раздался стук. Элмас вздрогнул и вспомнил о незакрытой двери. Ситуация критическая, тем более, что из-за двери раздался тихий голос Альбедо.       — Элмас, ты в кабинете? Мне нужно с тобой поговорить и обсудить один из проектов, могу я войти?       Филценгайхер слез с колен разочарованно вздохнувшего Кэйи и замельтешил по комнате, одеваясь. Когда вид был приведён в надлежащий, открыл дверь. Алхимик если и имел подозрения, то благоразумно оставил их при себе. Штейн с дьяволятами в глазах развернулся к Альбериху и нарочито деловито проговорил:       — Капитан, время позднее, думаю вам пора. Наше обсуждение затянется на всю ночь.       Хмыкнув и встретившись своим неудовлетворённым тёмно-синим с его насмешливыми серыми, молча пообещал продолжение и вышел. На утро после целой ночи размышлений и общения с Альбедо, Элмас заметил оставленные Кэйей перчатки. Ухмыльнувшись, подумал:       «Вот же чёрт одноглазый!» — и улыбнувшись, положил их к себе в сумку, намереваясь зайти к нему вечером после работы, ну а сейчас его ждала очередная чашечка кофе и гора бумаг, а ещё оформить и отправить на рассмотрение проект Принца Мела. Ах да, сегодня ещё Лиза хотела зайти. Зеленоволосый усмехнулся и смотря в небольшое зеркало, собрал волосы в хвост, поправил очки и улыбнулся, точно так же, как на том фото.       — Если каждый де… вечер будет таким же, то жизнь начинает казаться мне более интересной, — шёпотом проговорил Элмас, усаживаясь за свой рабочий стол. Дел и правда предстояло немало.