Осада замка

Воздух поздней осени тяжело оседает в лёгких, когда я пытаюсь выровнять дыхание. Пара опадающих листьев ложится на голову, пугая меня. Остальные же громко хрустят под ногами парня, идущего впереди. Он всё отдаляется, мне нужно успокоиться. Если попытка обернётся неудачей, второго шанса у меня не будет. Я выхожу из-за дерева на протоптанную и узкую дорожку. Он не должен ничего заподозрить, я достаточно хорошо вписываюсь в лесное окружение. Шаг за шагом, не торопясь, я приближаюсь к нему. Он оборачивается лишь раз, я киваю ему головой в знак приветствия, чтобы он не нервничал. Я же с подозрением смотрю по сторонам, ищу ненужных свидетелей, но вокруг никого. Если он испугается и побежит, у меня есть, чем его остановить. Мне определённо хватит сил повалить его, но живым он будет продолжать сопротивляться, а потом начнёт кричать, когда я приступлю к самому главному. Я падаю вместе с ним на землю, придавливаю коленом и без сожаления сжимаю ладони у него на шее. Я не смотрю, как он умирает, это не моя цель. Он дёргает ногами и пытается дотянуться руками до моего лица. Ему страшно, светлые глаза быстро проходятся по моим чертам. Пусть смотрит, пока может, это уже не имеет значения. Главное, чтобы это не повлияло на вкус. Когда он затихает, я продолжаю душить его для собственной уверенности. Прикладываю ухо к груди, тихо. Нужно делать всё быстро, слишком открытое пространство. Я снимаю с него куртку и футболку, отсчитываю точное положение, как читал до этого. Скальпеля не нашлось, придётся работать обычным ножом под стать такому дилетанту. Главное не испортить органы, иначе всё будет зря. Руки одолевает мелкая дрожь, но сдавать назад уже бесполезно, парень уже мёртв. Перчатки все в крови, любой шорох заставляет меня вздрагивать. Любопытство оказывается намного сильнее. — Уилл? — я застываю на месте. Мясо в руках теперь вызывает лишь ком в горле, я с трудом сдерживаю тошноту, громко втягиваю воздух через нос. Мне не нужно поворачиваться, чтобы узнать голос Ганнибала Лектера. Я зажмуриваю глаза, не издаю ни звука в надежде, что он исчезнет. Зверь подумает, что я мёртв, если я не буду двигаться. Руки снова дрожат, тьма век сначала перебивается яркими пятнами солнечного света, потом усыпается разноцветными точками. Я не хочу оставаться в темноте. Даже с закрытыми глазами, наедине с собой я увижу его красные глаза. Чужая ладонь касается кудрявых волос на затылке в негрубой хватке, почти с заботой, быстро перетекает на плечо. И это прикосновение ощущается реальнее всего произошедшего. Я чувствую, что тянусь в его сторону. Открыв глаза, я больше не вижу чётко, труп передо мной размывается, словно глаза наполнились слезами, которые никак не желают скатиться по щеке. Подарок зверю - заранее посолить своё мясо. — Уилл? С трудом открыв глаза, словно вынырнув из транса, Уилл быстро моргает, фокусируясь на фигуре перед ним. — Я не хотел будить тебя, Уилл, но ты был очень беспокоен. Хочешь поговорить, о чем был очередной кошмар? Уилл чувствует, как к лицу прикасаются чужие ладони, но не отворачивается. Руки Ганнибала приятно холодят разгоряченную кожу, бодрят как громкий будильник после бессонной ночи. — Как я здесь оказался? — единственное, что приходит на ум Уиллу, когда он осознаёт, что находится в кабинете Ганнибала. На привычном сеансе психотерапии. — Ты снова потерялся в пространстве? Ты помнишь, как пришёл сюда? — Нет, нет, и я не спал, я был на месте преступления, — Уилл раздражённо трёт лицо, пытаясь сложить события в чёткую последовательность, — наверное. — Расскажи, что видел, — Ганнибал усаживается в кресло напротив и закидывает ногу на ногу. Уилл соглашается, в моменты растерянности он хватается за работу, как за крепкий якорь, Джек советовал ему поступать именно так. — Ничего из того, что я не видел до этого. Спланированное убийство в лесной чаще. Напал на жертву со спины, удушил, забрал некоторые внутренние органы. — Никаких свидетелей? Уилл отвечает не сразу. — Никаких, лишь они двое. Он сумел подобраться вплотную и не вызвать подозрения. — Они были знакомы? — Нет, я, — Уилл запнулся, — он нервничал, значит не был уверен. У него было что-то, что могло объяснить его нахождение рядом с жертвой. — В лесу любое снаряжение подходит. — Но оно было у него не только для маскировки, но и для плана Б. Набор рыбака мог бы сгодиться, но тащить одну удочку подозрительнее, чем идти ни с чем. — Это ты рыбачишь, Уилл, а он охотился. — Я бы не назвал это охотой, но, да я понял, о чём вы. Вы думаете, что он нёс с собой охотничье ружьё. Это объясняет его нежелание стрелять. Боялся, что мы выйдем на него быстрее. — Думаешь, он продолжит убивать? — Ганнибал чуть склоняет голову, и Уилл замечает, что тот не перестаёт смотреть ему в глаза. Взглянув в ответ, Грэм не находит красного блеска. — Пока он начинает, легче всего его поймать. Может он успеет забрать ещё одного, максимум, он сомневается. — В чём мотив, если он боится убивать? — Он, — Уилл трёт пальцами виски, скорее от привычки, чем от необходимости, — он хочет попробовать их. — Подражатель Гаррета Джейкоба Хоббса или же Чесапикского потрошителя, как его уже называют различные издания. — Он не пытается подражать, ему просто интересно, каков человек на вкус. — Люди часто задаются таким вопросом из чистого любопытства. — А он решил узнать наверняка. Уилл отворачивается, пытается сориентироваться. Шторы большого окна скрывают от него наступающую в Балтиморе ночь. Он встаёт с кресла, но не подходит близко к стеклу. Заглянув в темноту, Уилл увидит лишь отражение себя и Ганнибала, смотрящего на него со своего места. Отразятся ли на поверхности его красные зрачки. Уилл часто бродит по помещению во время беседы, это уже не кажется чем-то странным ни для кого из них. Раньше Ганнибал лишь поворачивал голову в его сторону. Уилл всегда опасался зайти ему за спину, не желая лицезреть, как Лектер, на манер совы, повернёт её на сто восемьдесят градусов. Уилл видел в жизни множество пугающих картин, но это определённо станет последним, что он увидит перед тем, как сойти с ума. Теперь же Ганнибал непрерывно ходит за ним шаг в шаг, удерживая минимальную дистанцию. Непозволительная близость могла бы вызвать дискомфорт, но Уилл успел привыкнуть. Тишина их не смущает, несмотря на утекающее время сеанса. Уилл никак не может забыть конец своего "видения". Ганнибал замечает его отвлечённость. — Не желаешь выпить со мной? — Думаете, в моем запущенном случае это как-то поможет? — Уилл слабо смеётся, вновь возвращаясь в реальность. — Глупо считать алкоголь панацеей, но для меня это средство для установки контакта, в разумных количествах, конечно же. Уилл замечает на рабочем столе Ганнибала два бокала и бутылку неоткрытого вина и пытается уловить, были ли они там с самого начала. — Благодарю, — бокал тоже оказывается холодным, что заставляет Уилла задуматься над своей температурой. — Уилл, сейчас ты чувствуешь противоречивые эмоции. Страх быть пойманным с кровью на руках или дрожь перед нападением – это всё не принадлежит тебе. Сосредоточься на себе. Я вижу в твоих глазах обиду. На кого ты обижен? — Я не, с чего вы взяли, доктор Лектер, — делая глоток вина, Уилл осознаёт, что прячется. Раз он это понял, то Ганнибал уж точно. Ему требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями. — Это может прозвучать цинично, ведь я как-никак своими действиями помогаю предотвратить очередное убийство, но это дело, оно же лежит на поверхности. С ним вполне может справиться и преуспевающий стажёр, — Грэм замолкает, думая, что сказал достаточно. — Ты считаешь, что теперь Джек скидывает на тебя любую грязную работу, недостойную твоего ума? — Звучит так, будто я самый последний нарцисс, — Уилл снова прячется на дне бокала. — Нет, Уилл, ты начинаешь объективно оценивать себя и свои способности. Ты можешь увидеть и понять того, кого не могут остальные. Отправлять тебя на дело о семейной поножовщине или краже в магазине – значит принижать твой потенциал. — Я просто всерьёз задумался над тем, что вы сказали мне однажды. О том, что Джек видит меня фарфоровой чашкой из дорогого сервиза. Я и тогда так не считал, но теперь меня не отпускает чувство, что я кофейная кружка. Та самая, которую моют только перед тем, как снова понадобится. — Джек уверен, что все риски исчезли, когда мы вылечили твой энцефалит. В его глазах ты большая не хромая лошадь. — И на мне можно вдоволь покататься, ну да, — он недовольно добавляет, стараясь не перебивать Ганнибала. — Но наши сеансы продолжаются, и он им способствует. Не до конца, но Джек понимает, что не все твои проблемы имеют физиологическую основу. — Да будь я трижды здоров во всех отношениях, смотреть на тело мне не страшно, мне страшно открывать глаза и чувствовать наслаждение. — То же, что ты чувствовал, когда стрелял в Гаррета Джейкоба Хоббса. Уилл не хочет отвечать вслух и только кивает, упёршись в пол. Он снова подносит ладонь к лицу, трогает лоб, но критических отклонений от нормы не ощущает. Единственное, что тревожит кончики пальцев – неопознанный рубец у линии роста волос. Уилл не пытается найти в кабинете зеркало, усиленно вглядываясь в пустой бокал. Ганнибал молча наблюдает, не прерывает. Уилл ощупывает шрам ещё раз. С правого конца и до середины, а потом в обратную сторону. Уилл раз за разом прокручивает их диалог, глаза заметно расширяются, пальцы сильнее впиваются в стеклянную ножку. Ощущения напомнили ему терапию восстановления воспоминаний с помощью света и препаратов, которую использовали на нём в больнице для невменяемых преступников. Он был... Почему он вообще там был. — Доктор Лектер, закатите рукава, — Уиллу нужно увидеть, чтобы убедиться в своей правоте. Тон, напоминающий скорее приказ, чем просьбу, на удивление не вызывает в Ганнибале никакого сопротивления или возмущения. Он делает небольшой глоток и спокойно снимает с себя пиджак, расстёгивает пуговицы, сковывающие запястья. Он протягивает руки ближе к Уиллу и даже не смотрит на уродливые и грубые полосы, покрывающие предплечья. Грэм сходит с места, но не решается взяться за ладонь Ганнибала. Шрамы идут вдоль и портят своей рельефностью гладкость кожи. Уилл чувствует, как под рубашкой горят собственные шрамы, напоминая о себе. Теперь ему не нужно их трогать, чтобы вспомнить. Правое и левое плечо от простых пулевых и полоса выше пупка. Последнее Уилл насильно уводит от себя, снова переводя внимание на Ганнибала. — Даже жёлтая газетёнка Фредди Лаундс никогда не называла убийцу подражателем потрошителя. Они называли его подражателем "Ганнибала-каннибала" — Уилл заводит руку за спину, но вспоминает, что не носит пистолет с собой на сеансы. Раньше ему это казалось логичным. — Я удивлён, что такая важная информация выскользнула из твоей головы, Уилл, но, похоже, это было временное помешательство, — Ганнибал слегка улыбается. Уилл узнаёт это лицо, лицо полное веселья. Лектер приводит в порядок рукава и надевает пиджак. — Дам тебе ещё пару минут, чтобы ты окончательно пришёл в себя, — Ганнибал садится за свой стол и принимается заканчивать очередную работу, предварительно заточив карандаши скальпелем. Уилл задерживает взгляд на руках Ганнибала со скальпелем, на секунду кисти омываются кровью, на одежду не попадает ни капли. Стоит моргнуть, как галлюцинация спадает. Нет, не галлюцинация, воспоминание. Тяжёлый вдох и выдох ознаменуют начало. — Не могу поверить, — Уилл осматривается, настенные часы не издают ни звука, а стрелки застыли на времени начала сеанса, 19:30 — Я привык, что мой внутренний голос похож на твой, Ганнибал, но почему мой чёртов дворец памяти – это твой кабинет. В этот момент напряжение, которое неумолимо наполняло Уилла изначально, исчезло. Выдумка, сон или галлюцинация, но это неважно, нечего бояться. Даже присутствие Ганнибала кажется просто базовым бонусом. Обретённый контроль дарит ощущение силы, которое Уилл не в силах объяснить самому себе. Даже в этом месте, где его разум подвергался перманентному насилию, где Ганнибал с упоением водил пальцами по мягким извилинам мозга своего пациента, наигрывая одному ему известную мелодию, шептал на ухо, пока Уилл бился в очередном приступе. Это останется символом на лбу, который он не собирается прятать за кудрявыми прядями. В своих снах Уилл не видит себя жертвой. Он тот, кто охотится. — Я не думаю, что мы во дворце памяти, Уилл. Точнее ты не думаешь. — Что? Я же буквально это и сказал. — Уилл, если это сон, то я лишь твоё представление обо мне. Я говорю то, что ты думаешь. Я сказал, что убийца нёс с собой ружьё, но ты уже знал это. — Дополнительные сеансы терапии с самим собой, чудно, будто мне этого наяву не хватало, — Уилл облокачивается на стол, — А этот спектакль в начале мне даже понравился, очень напомнило наше прошлое. — Даже в беспамятстве ты безошибочно приходишь к нужным выводам, — Уилл чувствует его взгляд на своей спине, — но называть наши сеансы "спектаклем" очень грубо. Уилл невидимо улыбается. Он относительно реалистично представляет себе подобный диалог, но да, в его голове Ганнибал кажется забавнее и безобиднее. — Ты прав, когда мне тяжело и я не сплю, я вижу другое место. Течение реки, а я стою в нём по колено, рыбачу. Один или... с Эбигейл, — ногти неслышимо проходятся по поверхности стола, взад-вперед. Уилл оборачивается, но не видит ничего на бумаге, лежащей на столе. — Что ты рисуешь? — То, что сейчас рисует настоящий Ганнибал, — он увлечённо ведёт острием карандаша, Уилл даже может услышать характерный звук, но картинка никак не хочет проясняться, — Ты слишком далеко, чтобы увидеть. — Сейчас? — Грэм прокручивает последние события и стыдливо прикрывает лицо, — Я уснул, когда посещал тебя в больнице? Ганнибал снова улыбается, и Уилл задумывается, почему он делает это так часто в его голове. Но эта улыбка, за ней ничего не стоит, Уилл ничего не чувствует. Коготки беспомощности скребут у него в груди, он слишком долго полагался на эмпатию, чтобы внезапно перестать видеть. Потеря проклятия для него соизмеримо со слепотой, когда прокладываешь себе путь тактильно, и шанс ошибиться всё растёт. Уилл признаётся себе, что боится протянуть Ганнибалу руку, будучи ослеплённым. — Есть только один способ узнать. Уилл не открывает глаза, давая разуму осознать пробуждение. Звук карандаша никуда не делся, но заметно затих из-за увеличившегося расстояния. Он сидит на полу в позе, напоминающей несостоятельный лотос, и ноги от долгого пребывания на месте болезненно затекли. Голова свободно висит в воздухе, не касаясь стекла, от чего шея заметно ноет. Уилл растягивает конечности и думает, что Ганнибал не обращает на него внимание, но ошибается. — Извините, это было невежливо с моей стороны, — он сонно трёт глаза. — Как продвигается расследование, Уилл? — Лектер отрывается от своего занятия, начиная зрительный контакт. Вместо идеального, но, как Уиллу всегда казалось, вычурного костюма на нём простая белая роба. Отличный контраст для ориентира. На полу помимо Грэма находятся выложенные в линию фотографии жертвы. Уилл недовольно откладывает их в сторону, вспоминая разговор с Ганнибалом. Или с собой, он пока не определился с формулировкой. — Легче, чем обычно, доктор Лектер. — Доктор Чилтон лично заходил, проверял твоё состояние. — Зачем? — Подумал, что я что-то сделал, поэтому ты отключился. — Удивительно, что он не стал меня будить. — Я настоял, что это в интересах расследования. Уиллу понадобилась пара минут, чтобы собрать вещи в небольшую сумку. Не полностью уверенный, он незаметно от Ганнибала раздирает ногтями кожу сквозь рубашку, достаточно болезненно, чтобы быть правдой. Уилла больше не мучают потери ориентации в пространстве, а все бывшие галлюцинации остались простой игрой его богатого воображения, но навязчивые мысли продолжают его преследовать. Энцефалит исчез со своими симптомами, эмпатия, к сожалению, или к счастью, нет. — Никудышный из меня вышел собеседник, — Уилл чешет затылок, заканчивая сборы. Он разворачивается к двери, но перед тем, как попрощаться, снова цепляется за движения карандаша, — А что вы рисуете? — Я привык заканчивать работу, перед тем, как её показывать, — он встаёт из-за стола, подходя ближе к преграде между ними, его глаза блестят от лунного света, — Почему это тебя так интересует? — Простое любопытство. Доброй ночи, доктор Лектер.