Осада замка

Уилл помнит, как тянул руку вверх, ближе к Ганнибалу, сидящему подобно королю на стенах собственной крепости. Её прочности и высоте Уилл мог только позавидовать. Подниматься долго, а падать, казалось, ещё больше, но нужно было попытаться, потому что Ганнибал тянулся в ответ. Джек наблюдал издалека. Подбираясь всё ближе к цели, становилось тревожно, Уилл не был уверен в своём решении, не уверен было ли оно вообще его. Ганнибал мог легко прочитать это в глазах, сомнение. Уилл думал, что, как только поднимется и сделает так, как просил Джек, он сможет спуститься. Уилл понял, что ошибался, когда заглянул Ганнибалу в глаза, не мимолётное пересечение траекторий, а направленный зрительный контакт. Они видели друг друга насквозь, как кровь циркулировала по телу, а сердце учащённо билось. В Уилле рос страх, в Ганнибале – обида. Рядом с Ганнибалом показалась небольшая фигура, она села позади, прячась за его спиной. Уилл пытался разглядеть в неизвестной маленькую Мишу Лектер, но он мог только предполагать, как она выглядела. Даже если это была не она, Уилл знал, что в крепости Ганнибала Мише отведено отдельное место, он бы не стал выводить её за пределы безопасных стен. Девочка выглянула вновь, и вид её тёмных волос заставил Уилла остановиться. Эбигейл держала Ганнибала под руку и с опаской то оценивала высоту, то следила за их гостем. Уилл не мог прекратить смотреть на неё. Как же часто ему приходилось встречаться с глазами её отца. После смерти они стали цвета морской пены, пустыми. Он боялся, что её будут такими же. Спрятанная в стенах крепости, она все ещё скрывала шрам на шее – папин прощальный подарок. В момент, когда было пора разомкнуть ладонь, Уилл лишь сильнее схватился за Ганнибала. Возможность вновь потерять Эбигейл заставляла держаться со всех сил. Уилл больше не видит в своих снах Гаррета Джейкоба Хоббса, но он вытащил только одного джокера из колоды, чтобы найти второго нужно было просто перевести взгляд с Эбигейл чуть правее. Красные глаза цветного джокера горят не от радости, Уилл видит в них свой приговор, хотя на лице привычное безразличие. Он думал, что после падения попробует снова, уже по своему желанию. Ганнибал прижал Эбигейл к себе и обратился к Уиллу: — Я позволил тебе узнать меня, увидеть меня. Я подарил тебе эту возможность, но она была тебе не нужна. Уилл почувствовал, как ладонь Ганнибала медленно ослаблялась, заставляя его куклой висеть своими силами, которые все быстрее его покидали. Высота сулила невыносимую боль падения, и Ганнибал убедился, что эту боль Уилл запомнит навсегда, что нанесённая рана никогда не покинет его тело. — Я прощаю тебя, Уилл. Простишь ли ты меня? — Уилл впервые увидел, как по лицу Ганнибала потекла слеза. Коснувшись земли, Уилл сожалел, что не умер. Не в силах повернуть голову, он смотрел в глаза Эбигейл цвета морской пены. Он позволил фарфоровой чашке разбиться.

...

— Ты вообще слушаешь меня, Уилл? — Джек сквозит лёгкой агрессией, его пальцы не могут оторваться от чехла планшета из искусственной кожи. — Да-да, но я всё ещё не понимаю, что такого произошло, чтобы тебя это так беспокоило. — О, Уилл, меня это мало беспокоит, в отличие от прессы, которая активно следит за вашими с Лектером рандеву, — он разворачивает экран к Уиллу, броский заголовок на красном фоне сразу выдаёт знакомый Tattle-Crime. "Протеже Ганнибала-каннибала" большими буквами, чтобы любой проходящий обратил внимание. Чуть ниже на него смотрит Ганнибал, но, на удивление, не в вызывающей хоккейной маске, а в привычном костюме на каком-то светском мероприятии. Рядом находится фото самого Уилла около балтиморской больницы, судя по одежде, сделанное во время его последнего посещения. Фредди посвятила один абзац краткой сводке о деле потрошителя, как напоминание для забывчивых читателей, следующий опять проезжался по Уиллу и его сомнительной должности в рядах ФБР. Лишь парочка строк упоминает новое убийство с похищением органов. Прямо не скажешь, кто в итоге заслуживает статус "протеже". Читать дальше нет никакого желания. — Ты так реагируешь, будто Фредди Лаундс раньше не поливала меня грязью. Она называла меня убийцей ещё задолго до этого. Прайс и Зеллер до сих пор подкалывают меня одной из её фраз. "Мужья-убийцы" тебе кажется менее дискредитирующим, чем протеже потрошителя? Если так недоволен, предъяви ей за клевету, давно было пора прикрыть её сайт. — Я мог бы попытаться, если буду уверен, что это клевета. — Что это должно значить, Джек? — Мне звонил доктор Чилтон, жаловался, что ты нарушаешь правила посещения. Он подозревает, что ты можешь что-то передавать Лектеру. Уилл не замечает, как начинает закипать с каждым словом. — Ты веришь этому идиоту, Джек? Я давно начал сомневаться в его профессионализме, ещё когда он пытался меня анализировать. Он не доктор. — Потому что Ганнибал тебе так сказал? Уилл осёкся. Чувства начинают накаляться внутри него в ускоренном темпе от нападок Кроуфорда. Половина сказанного жжёт несправедливыми обвинениями, другая – правдой. Уилл нарушает правила, потому что не дрожит, прислоняясь лицом к холодному стеклу, а долгий взгляд Ганнибала не заставляет отвести глаза, как раньше. Преграда между ними обоюдно защищает их друг от друга. Он не обязан всем это объяснять. — Я скажу тебе один раз, Джек. Чилтона мало волнуют ваши дела, ему есть дело только до собственной славы и приходящих с ней денег. Он не только просматривает, но и прослушивает мои разговоры с Ганнибалом, и ничего не мешает ему сливать их той же Фредди Лаундс. Могу предсказать её следующий заголовок "В постели с каннибалом", — внутри Уилл надеется, что у Лаундс не найдётся его спящей фотографии, — Вот только его выводит из себя, что в наших беседах ему нечего взять, чтобы прославить своё имя. Ганнибал никогда не станет с ним разговаривать, а я не собираюсь пересказывать наши сеансы в прошлом, вот и пытается что-то интересное подслушать. — А есть что? — Нет. Накрашенные ногти аккуратно стучат по стеклянной двери. Уилл не может сказать, сколько времени Алана находится рядом и сколько успела услышать. Заголовок "В постели с каннибалом" в голове Уилла приобретает ещё более ироничный подтекст, который не следует озвучивать. На ней тёмный костюм, пиджак чуть сходится в талии, выделяя бёдра в строгих брюках. Симпатично, но юбка-карандаш смотрелась на ней намного лучше. Туфли на каблуках же никуда не делись, по их звонкому цокоту Уилл всегда опознаёт Алану среди общего шума. Яркая помада не сходит с её губ, как и резкие, иногда грубые слова. После падения она тоже изменилась. Трость, с которой Алана никак не может расстаться, стала отличным напоминанием о последствиях их с Ганнибалом фатального романа. Уилл признаёт, что равносильно ревнует каждого из них. — Здравствуй, Уилл, Джек. — Я как раз собирался уходить, — он мягко улыбается ей, — Надеюсь, на этом всё, Джек, все сведения о мелком каннибале я тебе расписал, больше мне нечего сказать. Насчёт Чилтона разговор окончен. Был рад видеть, Алана. Блум поворачивается к Джеку, как только дверь за Уиллом с заметной силой закрывается. — Почему ты не запретишь ему встречаться с Ганнибалом? — Это было его условие. Если я так сделаю, Уилл откажется помогать в расследовании. Грэм быстрым шагом проходит коридор здания ФБР, на сегодня лимит его работы исчерпан. Джек вытянул его звонком буквально с порога балтиморской больницы, не давая даже подумать о дороге домой. Поспешное цоканье каблуков ожидаемо настигает Уилла у выхода, он для приличия замедляет шаг. — Уилл, постой. — Алана, я правда устал. Джек уже успел лишить меня звания "работник месяца", так что не может наш разговор подождать до завтра. — Нет, выслушай меня прямо сейчас, — она плавно снижает свой тон, чтобы проходящие бездельники не обращали на них внимание, — Джек совсем не глуп, но он, к счастью, не видит то, что вижу я. — Можно точнее. — Ваши с Ганнибалом взаимоотношения, Уилл. Я понимаю, что за время сеансов у вас образовалась определённая связь, но не стану сейчас психоанализировать тебя, по старой дружбе. Просто пойми, если я вижу это в тебе обособленно от Ганнибала, то Чилтон, каким бы недалёким он не был, тоже это заметит. — Какое дело мне до мнения Чилтона? Алана тяжело вздыхает. — Ты был его пациентом, но принесло ли ему это какие-то плоды? Нет. Теперь Ганнибал у него в руках и тоже безрезультатно. Когда он поймёт, что вы дорого продаётесь парой, то сделает всё, чтобы ты снова оказался в больничной робе. Он будет давить на Ганнибала с помощью тебя и наоборот. Уилл не смотрит ей в глаза. Красные губы поблизости отвлекают, и пусть он до сих пор чувствует их вкус, теперь они кажутся чужими, незнакомыми. — Ты преувеличиваешь нашу значимость друг для друга. — Не ты звонил Ганнибалу в ту ночь, Уилл? Не ты дал возможность сбежать? — Ты тоже освободила его в доме Вёрджеров. — Это был уговор. Я отпустила его только ради твоего спасения, и он сдержал слово не по доброте душевной, а потому что от его решения зависела твоя жизнь. Уилл, ты понимаешь это лучше меня, почему так упираешься? — Я не понимаю, почему всех сейчас так волнуют наши с Ганнибалом отношения, — Уилл вскидывает руки, — Почему, когда мне нужна была помощь, вы отвернулись от меня. Когда я оставался с ним в кабинете один на один и был безумно напуган, никто не пришёл меня спасти. Вы считали меня психом, а теперь каждый хочет дать мне совет! Но, спасибо, теперь я справлюсь без вас. Он уходит, не давая ей шанса продолжить разговор. Алана некоторое время наблюдает, как его тёмная фигура скрывается из виду, и возвращается в кабинет. — Ты должен прекратить их встречи, Джек. — Я уже сказал, что не могу. — Отстрани его от дел. — Отстранить, когда он наконец-то пришёл в себя? Он вернулся в строй полностью дееспособным, несмотря на то, что произошло, и стабильно выполняет свою работу. — Но он больше не тот Уилл, которого ты выдернул из лекционного зала. Что-то сломалось в нём, Джек, и мы все в этом виноваты. — Такова наша работа, доктор Блум, многие ломались, но он смог это пережить. — Не смог, и ты сам в этом убедишься. За дверью кабинета Кроуфорда, Алана прислоняется к стене, тяжело дыша. Боль настигает её внезапно, распространяется по каждой разбитой косточке и заставляет ощущать помимо себя холод на коже лица. Капли дождя снова падают на неё, смахнуть их не получается, не поднять руки, она может лишь пытаться ловить ртом воздух, удерживая себя в сознании. Вибрации телефона в кармане брюк возвращают её в реальность, где боль отступает. Имя Марго на экране вызывает спокойствие, ей хочется вновь услышать её, чтобы избавиться от надоедливого кошмара. В ту ночь Ганнибал сказал: "Будь слепа, Алана, не будь храброй", но она всё равно щёлкнула пустым магазином, начиная бой, в котором не могла выйти победителем.

...

Под крышей своего же дома Уилл ощущает непривычное одиночество. Собаки скопом окружают его в знак приветствия, а он старается не оставить ни одну без должного количества ласки. — Успели проголодаться тут без меня? Обычно он сам готовит для них, но сейчас сил хватает только на то, чтобы не лечь в кровать в уличной одежде. Он наполняет каждую миску для еды и воды, а питомцы разбавляют завывание ветра снаружи хоровым чавканьем. От шума становится спокойнее. Несмотря на короткую дрёму в стенах балтиморской лечебницы, усталость сваливается на Уилла внезапно, стоит только опустить голову на кровать. Сон, посетивший его раннее, не привнес заметного отдыха, и теперь Уилл желает провести ночь вовсе без сновидений, погрузиться в пустоту, где нет места его мыслям. Собаки следуют его примеру, укладываясь по своим местам. Когда Уилл закрывает глаза, часы пробивают полночь. Он открывает их вновь через секунду, влага, неаккуратным пятном расходится по покрывалу, собирается на вороте ночной футболки, Уилл дышит часто, глаза бегают по сторонам затемнённой комнаты. На часах виднеются цифры 2:37. Кошмар застиг его врасплох. Вместо былой фантасмагории из образов теперь его сны ясно отображают дневные переживания. Мозг не будет напрягаться и выискивать в чертогах грэмовского разума яркие пятна, по крайней мере сейчас. Он присаживается на кровати, убирая мокрые волосы с лица. Футболка неприятно липнет к коже, вызывая холодную дрожь. Она остаётся лежать у подножия, до момента, пока Уилл вспомнит о ней и решит наконец убрать. На кухне, в полутьме Уилл с лёгкостью находит бутылку виски, которая пушинкой ложится ему в руку. Он периодически выпивает для лучшего сна, но сейчас делает это, не надеясь вновь вернуться в кровать. Собаки чувствуют, как хозяин бродит по дому, и заинтересованно дёргают ушами, пара из них провожают его глазами от гостиной до кухни и обратно. Делая глоток за глотком, Уилл приходит в себя, растекается в удобном кресле и коротко закрывает глаза от мимолётного удовольствия. Глаза Эбигейл всё ещё смотрят на него из темноты. Грэм кивает сам себе больше не пытаться. — Ребята, не хотите прогуляться? Уже на улице Уилл недовольно заключает, что погода несколько хуже, чем он её себе представлял изнутри. Ветер норовит забраться ему под куртку и постоянно сбивает неуложенные кудри на глаза. Собаки вертятся поблизости, играются друг с другом, отбегая от Уилла на среднее расстояние и подбегая обратно уже на скорости. Их видимо мало волнует факт внеплановой ночной прогулки. Уилл сначала периодически прячет руки в карманы, чтобы согреться, и зарывается подбородком в вороте, но со временем тело привыкает к температуре, давая ему желание смело двигаться вслед за животными. Он подзывает каждого по имени, а потом срывается на бег. Несчётное количество лап бегут следом, весело скуля. Уилл сам не может сдержать широкую улыбку, когда его нагоняют, чуть ли не валя на землю. Он проделывает это несколько раз, а потом заходится в кашле. От воздуха горло саднит. — Думаю, на сегодня достаточно. Домой, — он слабо цокает языком, давая команду, — Уинстон, иди сюда. Пёс косится на Уилла и снова смотрит прямо на дорогу. Грэм ведёт взгляд подобно ему и замечает вдалеке, среди редких деревьев небольшую машину. Её чёрный цвет видно, когда свет луны падает на гладкую поверхность. Но Уинстона привлекает уж точно не маскировка. Его собаки не могут похвастаться чертами защитников дома, они лают и царапают дверь, когда слышат во дворе шаги или колёса автомобиля, но стоит незваному гостью войти через дверь, как они с удовольствием подставляются под ладони. Они любят Алану в память о времени, когда она заботилась о них. Джека, пусть он приезжает не так часто. Им даже понравился Чилтон, они без подозрения обнюхивали кровь на его одежде. Они любят Ганнибала, потому что он всегда подкармливал их. Они позволили ему войти в дом одному первый раз и больше никогда не беспокоились, завидев его за дверью. Они не были против, когда вместе с собой Лектер привёл Мэйсона Вёрджера, они были рады свежему мясу. Уилл их не винит, они позволяли Ганнибалу многое, как и их хозяин. Уилл живёт в отдалении Вулф Трап, где дома раскиданы на значительном расстоянии друг от друга, поэтому автомобиль не спишешь на соседа через дорогу. А если водитель потерялся, то завидев человека, мог подъехать и спросить про местность, но фары даже не горят, машина будто брошена, хотя Уилл всем естеством ощущает на себе пристальный взгляд. Он слабо тянет Уинстона за ошейник, нарочно игнорируя неизвестного наблюдателя. Уиллу нужно, чтобы тот приблизился первым. Уже в доме Грэм не выглядывает в окно, это будет видно в бинокль, через который за ним следят. Свет во всех комнатах гаснет, но Уилл не собирается снова ложиться. Он надеется, что неизвестный попробует пробраться, но к четырём часам автомобиль исчезает, оставляя Уилла со своим одиночеством.