Fairy in the soul

Иногда я разочаровываюсь в себе,

Снова себя изматываю.

Только на это ты и способен.

Тебе следует стараться гораздо больше,

Следует стать круче.

Лучше умереть нежели проиграть.

Ты должен выиграть. Ты, ты, ты, ты.

Сложно ли вынести груз, что тяжелой глыбой осел на хрупкой спине и плечах? Будь это мешки, наполненные камнями, или десятки сундуков с золотыми слитками, было бы не так невыносимо. Девушка, что медленно плетется по неровной грунтовой дороге, может думать лишь о том, что совсем скоро непосильный вес придавит ее к сухой земле, а несуществующие зыбучие пески утянут за собой. Грезит мыслями о собственном спасении, но ни на шаг не отходит от опасности. Слезы больше не обжигают заалевшие от усталости щеки, сосуд, что хранил их, теперь пуст. Нет ничего и в сердце, оно будто не бьется вовсе. Только страх и желание дойти до спасительного убежища, освободить себя от ноши. То, что несет нежное создание, на первый взгляд, не выглядит обременительно. Стопка книг, разных размеров и толщины, высока настолько, что темная макушка девочки спряталась за ней подобно солнцу, уходящему за горизонт на закате. Бросить их не может, ибо потеряет саму себя. Это то, что принадлежит ей, то, что будет волочить до тех пор, пока не найдет неизвестный способ избавления от их запредельного веса. Тяжесть имеют не книги, а их содержимое, темными буквами выведенное на пожелтевших от времени страницах. Где-то совершенно новые листы из книжек блещут своей белизной и отдают приятным запахом бумаги, в других же прячутся старые и ветхие, местами порванные и мятые. Невесомое не дает идти быстро, бременем ложится на все существование. Рукописи хранят ее воспоминания, начиная от почти исчезнувших в глубинах сознания, заканчивая новыми, молниеносными вспышками врезающимися в голову, слишком свежими, чтобы отделиться от них. Здесь и романы с печальным концом, детективы, с запутанным сюжетом, приключенческие рассказы, личные дневники — все, что хранится на полках сознания. Всякое пережитое мгновение, все эмоции и абсолютно каждая слеза перенесены на бумагу несмываемыми чернилами. От них не избавиться, следует принять обязанность нести до конца жизни, пока какие-то из них будут исчезать, но на смену им тут же придут новые. Обреченная готова выть от боли, которую приносят ей некоторые прошедшие эпизоды из жизни, их влияние было столь удушающим, потому все еще виднеется красный след на шее. Реальность, что далека от идеала, режет глаза. Она тычет носом в собственную ничтожность, посмеиваясь, говорит «Ты ничего не сделаешь с этим». Хочется быть лучше, хочется сбросить тягостное и оставить только невесомое и чистое, однако сама себе не позволит. Как больно от этих воспоминаний, так и без них невыносимо. Знает, что пока не избавится, не ступит легко, каменистая дорога не превратится в цветочное поле. Какого винить себя в боли, в которую вцепилась и не отпускаешь под страхом смерти? Улыбается, пораженная собственной слабостью. Опускает взор на уставшие ноги, слабо стоящие на грубом грунте, мечтая ощутить под ними нежность зелени. Не знает, что так близка к желанному.

***

— Боже, посмотри, она сейчас упадет и сломает себе все ноги, — камера направлена на светловолосую девушку, что пытается сделать сальто вперед под веселые издевательские хихиканья подруги, снимающей такой невероятный момент, предвкушая новую порцию смеха, — Маш, смотри, смотри, — зеленоглазая тычет пальцем на развернувшуюся картину, попутно вглядываясь в задумчивое лицо на экране, не реагирующее даже на громкие вскрики двух сумасшедших особ. — Маша, ты тут? Болгова! Мария испуганно дергается, вздергивая широкие брови и поджимая губы до побеления. Пронзительный требовательный голос подруги все же вывел из собственного сеанса гипноза, за которым молча наблюдали стены комнаты, не в силах помочь очнуться. — Да? Я слушаю, о чем вы там говорили? — выходит более тихо, чем ожидалось, от чего начинает беспокоиться о будущих расспросах близких людей, переживающих за ее состояние, которое, как они успели заметить, в последние дни было невероятно счастливым. — Да тут не говорить, а показывать надо, взгляни, че творит, — русоволосая вновь переключает камеру на раскрасневшуюся от своих трюков блондинку, нога которой уже отскакивает от пола и зависает в воздухе. На заднем фоне слышны задыхающиеся вопли другой. — Малофеева, ты ненормальная, только спину же вылечила, — тянет уголки губ вверх, не в силах долго сохранять серьезный взгляд. Разве с ними это возможно? — Да у меня получилось почти, дуры, — с наигранной обидой произносит, откидывая пшеничные пряди назад, но ломается под натиском зеленых и темно-карих глаз и заполняет комнату заразительным прекрасным хохотом. Маша чувствует тоску своего сердца по необходимым ему людям, слишком давно не ощущала их физическое присутствие. Они — те, кто наполняют любовью и счастьем ее жизнь, переживают каждый момент вместе с ней, те, кто до безумия желают ее скорейшего возвращения, однако не озвучат своего желания, ибо знают, как тяжело хотя бы раз в год вырваться в любимую страну и подарить драгоценное время себе. Рады за нее, в последние дни особенно, ведь со светящегося искренним восторгом лица не сходит улыбка. Узнали причину еще в первый день, выслушивая красочную историю о новом знакомом. Пока без остановки говорила, не обратила внимания на хитро ухмыляющихся девочек, не спешащих прерывать яркий монолог. Не знали, пугаться или обрадоваться такому поведению, однако завалили тысячными вопросами, вынудив Машу поскорее нажать кнопку отбоя и спрятаться от внешнего мира под одеялом. Ася продолжает непринужденный разговор, не сводя взора с девушки, что медленными шагами будто покидает их, сосредотачивая внимание на посторонних вещах. Не они беспокоят ее, а гудящие мысли, чей вой настолько оглушителен, что доходит до чужих ушей. Догадывается о причине, хотя удивлена подобному поведению, не присущему Маше в дни нахождения в Сеуле. Слишком все серьезно, не так, как она решила несколько дней назад. — Болгова, что с тобой? Я же вижу, тревожишься от чего-то. — пытается мягко начать разговор, обратить уходящий в никуда взгляд родных глаз на себя. — Расскажи мне, не утаивай. — просит не настойчиво, боясь спугнуть не похожую на себя девушку. Чувствует касание плечом и опущенную на него голову. Лезущие в лицо чужие светлые пряди, всегда пахнущие сладкими духами, сильно щекотят его, но Ася не обращает внимания и легко приобнимает все еще красную и веселую Малофееву. Та спешит помочь подруге утешить другую, что все еще молчит на том конце провода. — Маш, случилось что? Мы рядом, ты ведь знаешь. Родные голоса плавят ледники в душе, создают оазисы в жарких пустынях, награждают дождем иссохшую почву. Они те, кто заставляют ноющие раны стянуться, помогают вытащить болезненные шипы, сжигают их, после чего втроем наблюдают за пеплом, уносящимся ветром в неизвестность. Задудят в трубу, а слова польются подобно резвой бегущей речке. Не рассказывает о наболевшем — пребывает в клетке без капли света. Всегда было именно так. От чего сейчас хочется убежать, забрав тревожно бьющееся сердце с собой и укрыв от других? Молчание продолжает съедать ее, за что сама себя ненавидит. — Это из-за него? Да, из-за него. Кажется, что сейчас каждая чертова эмоция принадлежит этому человеку. И не вспомнит, как обрекла себя на добровольный плен, отныне перед глазами только чернота чужих. Задерживая взор на других предметах, видит лишь их. Ни на что не способна отвлечься, здесь каждый угол преследует и шепчет что-то невнятное. А может это проклятый голос собственного разума, находящийся во владениях демонов. Они властвуют и не оставят в покое. Подобно паразитам изведут, выпьют всю кровь, пустив в нее свою ядовитую и черную. Так сильно боится открыть правду о их существовании, поделиться с другими. Родных людей не познакомит с темным и тревожным, это ни к чему. — Да, то есть нет, возможно. Скорее, из-за себя. — чувствует ком в горле, едва дающий выговаривать слова. Ловит напряженные взгляды и уже жалеет о сказанном. Стоило молчать. — Он что-то стремное сказал? Или сделал? Мы приедем и надерем зад, если надо, и его, как ты говоришь, красивое личико не спасет от нас. Хоть и чувствует противное жужжание совсем не бабочек в животе, слабо улыбается и трет пальцами переносицу. — Нет, конечно, все хорошо, кулаки держите при себе, — держится за попытки создать уверенную атмосферу, но ощущая исходящую от друзей волнительную ауру, полностью оставляет попытки. — Что тогда, м? Невыносимо видеть тебя такой. Невыносимо видеть и ощущать свою слабость, содрогаться от зрительного контакта, который стараются наладить две пары глаз, в чьих глубинах плавает беспокойство и тревога. Пальцев двух рук не хватит, чтобы сосчитать сколько раз раскаялась перед своим бессилием. — Даже не знаю, я много думала… о нем. Через неделю улетаю обратно, вряд ли мы увидимся еще когда-нибудь. — не хотела произносить гадких слов, что крутились в воздухе, на языке ощущает их горечь. — Откуда такие мысли? Вы ведь сколько времени вместе провели, думаешь, он возьмет и забудет тебя? Никто не запрещал общаться по телефону, да и он, скорее всего, прилетит в Россию когда-нибудь. Не говори глупостей. — отрезала русоволосая так уверенно, ни на миг не сомневаясь в своих убеждениях. Рядом сидящая подруга положительно закивала. — Согласна полностью, не заполняй голову бредом! — обе рассуждающие девушки обернулись друг к другу, вставляя разные комментарии в отношении этой ситуации, от чего Маша измучено прикрыла глаза. — Девочки, я пойду, извините за мое настроение, но я очень устала. — говорит последнее, на что хватает сил, еле шевеля губами. — Хорошо, дорогая, не раскисай, тебе не положено! Звони почаще. — Пока, обнимаю вас. Слезы, предательски собравшиеся в уголках миндалевидных глаз, не спешат покинуть свое убежище. Им не позволяют. Оказывают сопротивление остатками сил, те на исходе своем готовы вступить в бой снова, пока не упадут замертво. Дыхание не может восстановиться, словно за плечами пройденный километровый марафон. Острая боль в горле и груди вынуждает спустить обреченный выдох, сотрясающий стены внутренностей. Двери, что охраняли тысячи замков, с громким треском отворяются, избавляя себя от них. Оголенная беспокойная душа просит спасения у хозяйки, требует вернуть покой и уединение. Бесполезно просить о том, что исправить больше нельзя. Круглые сутки крутится одна и та же пластинка, проигрыватель воспроизводит голос, чьи волны бегут по звуковым дорожкам. Течет по крови, которую перекачивает сердце: похоже на болезненное безумие. Вдали от него никак не совладает с собой, разрешает демонам забирать свою сущность, от которой он её оберегает, держа рядом. Стоит ли воссоздать его спасительное присутствие? Напугать мучителей любимым образом, чтобы те в страхе разбежались? Решает в очередной раз прочесть себе любимую сказку. С закрытыми глазами тянется к воображаемой книге воспоминаний, открывая на нужной странице. Здесь хранятся сплетения голосов, редкие обжигающие физические касания и частые зрительные. Собственную молитву наизусть проговорит, отгоняя ненадолго тьму. Помнит абсолютно все.

***

— Не хочу, чтобы ты уходила, — в доказательство своих слов накрывает чужое запястье рукой, замечает, как глубоко вздохнула фея. Испепеляют друг друга, проверяют на прочность, исцеляют. — Не уйду. С этого момента негласно дали общий обет. Без клятв и лишнего, в очередной раз подкрепив обязательство красноречивым взглядом. Большего и не нужно. Пока не скрылось солнце на западе наслаждались обществом друг друга, но серчать на появившееся лунное очертание Маша не имела желания. Ночь отныне приносила ей спокойствие, смешанное с томительным приятным ожиданием. Стоит ли говорить о прощании, во время которого прозвучало «Спроси меня еще раз завтра»? То ли с надеждой, то ли неожиданно требовательно. Перед началом недолгого расставания получила широкую улыбку в ответ на свои слова. Он сам думал о том же. — Обязательно спрошу, фея, — казалось бы, в привычном для них жесте протягивает руку, но оба готовы поклясться, что не привыкнут к этому и будут все так же дрожать от разрядов тока. Сжимает вложенную нежную руку, слабо проводя по костяшкам большим пальцем. — Почему ты называешь меня так? — незаметно подходит ближе, ничтожно маленькое расстояние преодолевает, но этого хватает, чтобы усилить натяжение нити между ними. — Хочешь, чтобы рассказал? Тогда придется и с меня брать обещание. — отзеркаливает действие девушки, сокращает дистанцию, кротко улыбаясь, хотя в глазах играет серьезный блеск, заставляющий грудную клетку вздыматься и опускаться чересчур часто. Маша крепче хватается за ладонь, видит, как сглатывает мужчина, на пару с ней опьяненный мимолетной близостью. Дьявольски жестоко обрывать эти секунды. — Хватит и моего. — в последний раз поддается соблазну и перед тем, как ощутить колючую шею холодную пустоту, проводит тонкими пальцами по тыльной стороне ладони, украдкой следя за реакцией Намджуна. Слышит нервный вздох, видит дрогнувшие на мгновение губы. Если сейчас не уйдет, не сдержится и прильнет к сильной груди, дабы услышать частоту сердцебиения. Однако и без этого чувствует, что пульс бешеными колебаниями тревожит обоих. — Доброй ночи, Намджун. — медленно пятится назад, продлевая быстротечные секунды, не дающие подольше погулять в бездонной черноте прекрасных зрачков. — Сладких снов, фея. — ненадолго отпускает свою птицу на свободу. Испытывает жгучее желание вернуть обратно в тепло рук, оно возникает с ней ежесекундно, его нельзя контролировать, лишь сдерживать крупицами здравого смысла. Маша лучезарно улыбается, прибавляя шаг, и вскоре скрывается за стенами здания. Действительно подобна птице, ибо чувствует появившиеся крылья. Понесут ее прямо на небеса, а от них упадет в плен невероятного мужчины. Пусть наверху ее лишат возможности летать, вырвут крылья. Не нужны вовсе, ибо с ними или без останется около приручившего одинокое сердце.

***

— Ты опять ведешь меня куда-то и не говоришь. — смеясь проговаривает темноволосая, нагоняя своего спутника, что секунду назад убегал от нее, чуть не получив удары по плечу за очередную шутку. — Готов поспорить, это место вы, Ваше Высочество, не успели посетить, — не может сдержаться и хоть на мгновение стереть мальчишескую улыбку, видя несерьезное раздражение взрослой девочки. На всякий случай отходит подальше, не рискуя словить очередные шлепки. Слабые и игривые, разумеется, но желание подыграть сводит с ума. — Дай Бог мне сил, для чего я вообще тебе это рассказала? — оба веселятся, вступая в шуточную перепалку. — Я задел чувства голубокровых? — театрально прикрывает рот, интересуется Ким. Его невероятно забавляет так раззадоривать свою фею. — Я всего лишь сказала, что мой дедушка был аристократом, ты к чему мне эти королевские прозвища даешь? — Ты похожа на вредную принцессу, не могу сдержаться. — Намджун без капли смущения изучающим взглядом проводит по всему стану девушки, будто в подтверждении своих слов. Однако его игривый настрой в миг пропадает, стоит Марии бесцветно окинуть его и торопливым шагом начать удаляться. Уголки губ медленно опускаются вниз, сердце пропускает волнительный стук. Моментально догоняет спутницу, принципиально игнорирующую его присутствие. — Фея, я обидел тебя? — холодное молчание в ответ. — Не молчи, тебе не понравилось то, что я сказал? — девушка останавливается, острым кинжалом выводит линии по совести Кима. В первый раз он наблюдают подобную реакцию, всегда его шутки награждались либо звонким хохотом, либо чувственной улыбкой. Не знает, как вести себя. — Маша? Через три секунды с органа чувств спадает тяжелый камень, когда Намджун застается врасплох веселым хихиканьем, сопровождаемым очередным слабым ударом по плечу. Миндалевидные глаза приобретают лисий прищур, Ким знает, что никогда не прекратит удивляться и восхищаться ее резкими переменами эмоций. Видя легкий ступор мужчины, легко усмехается, невинно прижимаясь всем телом и слегка толкая чужое им. Возвращает из легкого шока, наблюдает за расслаблением мышц лица, находившихся до этого в сильном напряжении. — Я передумал, ты самая настоящая лиса. — То фея, то лиса, я вообще-то человек, Намджун-щи. — Но все равно вредная.

***

На огромной бетонной стене расстелилось буйство красок, сумасшедшим вихрем уничтожая серость невзрачного района. Тысячи историй и мыслей отражает холодный камень. Неприметный, на первый взгляд, привлек внимание уличных художников, что заполнили почти каждый его сантиметр. Кое-где виднеются серые проблески, так и маня оставить частичку себя на шероховатой поверхности. Намджун останавливается возле небольшой тусклой части большой стены, тепло смотря на восхищенную особу. — Я знаю, о чем ты думаешь. — привлекает к себе внимание, получая вопросительный взгляд. Маша смотрит, как старший тянется к замку на своем рюкзаке, доставая оттуда два баллончика с краской. Не желает скрыть благодарности и восхищения. — Мы правда что-то нарисуем? — получает ответный кивок, — Здесь точно можно? — Разумеется, любой желающий может порисовать. Взгляни, все такое разное, — рукой указывает наверх, где расположено незамысловатое граффити, рядом с которым красуется чье-то очертание лица. — И так гармонирует друг с другом, — восхищенно дополняет Мария, слышит одобрительное мычание. — Давай тоже добавим гармонии вместе, — протягивает баллончик в чужие руки, — Уверен, что станет только лучше. Маша охотно соглашается, на пробу прыскает один раз, немного пугается и разочаровывается получившейся кляксе. Ни разу не занималась подобным и не учла факт, что первое время будут от непривычки дрожать руки. Намджун замечает замешкавшееся поведение, встает за спину и обхватывает руку девушки, держащую баллон. Грудью чувствует напрягшуюся спину, улавливает легкую дрожь. Слабо тянет уголки уст, незаметно вдыхает фруктовый аромат волос, невесомо проводя по ним губами. Признается только себе, что задыхается от этой близости. Сознается в ненормальной необходимости своей феи рядом. — Я помогу, веди, как хочешь, пока я держу. Тебе будет трудно первое время. — почти шепотом произносит, уверенно обхватывая ладонь. Маша растерянно кивает, мысленно считает до трех, прежде чем начать. Мужчина внимательно следит за направлением руки, не сразу понимая, что постепенно вырисовывается. Первая английская буква R, после нее медленно вырисовывается еще одна рядом. Ким не понимает значения двух этих символов, под которыми Маша с его помощью проводит произвольную линию, подчеркивая написанное. Руки синхронно опускаются, теряя контакт, но продолжая ненавязчиво соприкасаться. — Что это значит? — мужчина впечатался взглядом в блестящую от краски надпись. RM Синими буквами горит только что созданное. Не догадывается о смысле, но уже поглощен неизвестной магией. — Real me. Настоящий я. Такой я чувствую себя здесь, — оборачивается и пронзает светом карих очей. Ослепляют друг друга, забывая о том, что давно не видят белого света от чувств друг к другу, — Рядом с тобой. Мужчина увезет ее, спрячет в тайном месте, вглядываясь в мучительно красивые радужки, будет ночи напролет любоваться их красотой, не встречая ни капли сопротивления. Вдвоем разделяют эту мечту, готовы сорваться навстречу ей. Намджун молча забирает баллончик из рук Марии и ставит на пол. Берет такой же, но другого цвета. Аккуратно разворачивает девушку лицом к стене, на этот раз просит обхватить уже свою руку, что девушка послушно выполняет. Вторая крепкая ладонь ложится на плечо, мягко приглаживая его, вновь ощутив дрожь под собой. Его пугливая, нежная фея. Двумя руками оставляют красные линии, чье очертание бьет в голову младшей. Осознание приходит сразу, и даже видя законченный символ, не спешит отпускать свою ладонь. Чужая в это время сильнее сжимает ее плечо. M. Мария. Медленно поворачивается, почти не дыша кислородом: источник ее дыхания прямо перед ней. Бегающими глазами изучает лицо, не оставляет без внимания ни одну деталь. Темные пушистые ресницы, аккуратный нос и растянутые в подобие улыбки губы. Впервые видит его настолько сильное волнение. — Ты безумно красивый. — русская речь вновь вынуждает его вопросительно приподнять брови. Особенно из-за того, что взгляд младшей полон серьезности, без намека на шутливый настрой. — И что ты сказала? — таким же тоном спрашивает, следя за крупицами эмоций. — Какой же ты криворукий.

***

Июльский ветер радостно встречает своих попутчиков, приветственно обдувая волосы. Те на это лишь слабо морщатся, посылая взаимные короткие импульсы. Велосипедная дорожка с раннего утра пустует, чем и воспользовалась неугомонная друг до друга пара, с каждым разом тяжелее выдерживающая расстояние. Крутят педали, почти не смотря вперед: вид на спутника гораздо интереснее. Посмеиваются, когда в шутку наезжают друг на друга, почти сталкиваясь велосипедами. Подобны детям, спрятавшимся под самодельное убежище, однако они укрыты небесным куполом, а вокруг окружает необъятное. Та же бешеная страсть к жизни, энергия и свет. Жадные, как дети, не поделятся этим ни с кем кроме себя. — Давай кто первый вот до того дерева, — Намджун указывает ладонью на недалекое расстояние, — Проигравший исполняет желание. — улыбается, ловя многозначительный лисий взгляд. — Очень оригинально. — карие глаза наполнены блеском, — Ладно, вперед. В последний раз глядят с вызовом и трогаются с быстрой скоростью. Охваченные жаждой победы мчатся, разрывая ветер. Оба хотят выиграть, чтобы озвучить желание. Оба хотят проиграть, чтобы узнать о желаниях друг друга. Несмотря на беспроигрышный заезд, испытывают взаимную выдержку. Намджун решает дать небольшую фору девушке, слегка замедляясь, перед этим словив гримасу недопонимания. Отсчитывает секунды в голове, прежде чем ускориться вновь. Хочет приступить к задуманному плану, но вынужден резко остановиться перед неожиданно пробегающей собакой. Она громким лаем будто насмехается над очевидным поражением человека. Глядит ей вслед, после чего на быстро отдаляющийся силуэт. Усмехается, представляя счастливую реакцию победительницы. Ким подъезжает к нужному месту, где его ждет Маша, задумчиво улыбаясь. — Ты проиграл. — озвучивает истину, совершенно спокойно и немного отчужденно. — Знаю. — Теперь должен мне желание. — подходит размеренно, вскоре становясь напротив проигравшего. Мучительно медленно приближается ближе, не сводя взора карих звезд с черных. — Должен. Старший незаметно сжимает ладонь, ощущая тесную близость чужого тела. Будучи убежденным атеистом научился молиться богам рядом с ней. Не знаешь, что выкинет, а сердце-то в болезненной опасности пребывает. Кладет руку на крепкое предплечье, через ткань черного лонгслива ощущая его силу. На пробу сжимает, ощущает мышцы, от чего как можно незаметнее сглатывает. Не скрывает от самой себя, что любуется каждым сантиметром Кима, часто украдкой наблюдает за движениями и походкой, мужественными чертами лица и обворожительной улыбкой с ямочками. В нем каждая деталь прекрасна. Воспользовавшись замешательством Намджуна, ставит вторую ладонь на другое предплечье, сжимая теперь оба, глядя на того, кто уже подписал себе смертный приговор. Не может прочитать ее мысли, даже открытые его душе глаза не хотят выдавать секрета. Он прозвучит только с ее пухлых розовых губ. — Итак, мое желание… — поправляет несуществующие складки на одежде, в тайне сгорая от пристально обращенного на нее внимания, — Отведи меня поесть курочки. Мужчина, на минуту потеряв дар речи, переспрашивает. — Курочки? — Острой.

***

Людской шум перекрывает голоса природы, создающие неповторимую симфонию для жителей, но те ее игнорируют, будучи увлеченными своими разговорами. Приятный запах еды, несомненно пробуждающий аппетит, призывает зевак в пестрящееся яркими вывесками заведение. Каждый сидящий человек разбавляет атмосферу разными звуками: смехом, возмущенными вздохами, звоном стеклянных стаканов, наполненных напитками, чистым неприкрытым счастьем. Намджун, не теряя заранее обреченных на поражение попыток, эмоционально всплескивает руками, глядя на ту, чьи пухлые губы отражают то самое чистое и неприкрытое. — Он очень вкусный, я клянусь! Просто попробуй, — в ответ получает быстрое мотание головой, но не сдается, — Ты не знаешь и уже отказываешься. — Это похоже на пережеванные водоросли, мне даже смотреть противно. — наигранно искажает в недовольной гримасе лицо, но смешки так и просятся наружу, когда перед тобой сидит взрослый мужчина, в редкие моменты становящийся самым настоящим ребенком, яро желающим доказать свою правоту. Ким берет с тарелки куриную ножку, макает в зеленый соус, чей вид сразу показался девушки сомнительным, но старший, заказавший его, оказался крайне возмущенным столь предвзятым мнением и имеет точную цель изменить, как он уверен, ошибочное мнение. Маша, следя за этим действием, немного поддалась назад, поджав губы. — Ну попробуй, фея, если не понравится, ударишь меня. — умоляюще, с такой дикой просьбой. Мария не выдерживает и смеется, ломаясь перед таким смиренным видом. Подается вперед, протягивая руку, чтобы забрать курицу из чужих рук, но ее вмиг останавливают, уводя в сторону ладонь и самостоятельно поднося хрустящую ножку к в удивлении распахнутым губам. Секунды глядит в глаза напротив, только потом откусывает кусок. Признаться, было ей совершенно не противно от вида неизвестного соуса, лишь слегка странным он показался. Однако выводить мужчину на любые эмоции своим поведением приносит дьявольски приятное удовлетворение. То, какое влияние она способна оказывать на его мимику, жесты и поведение, греет сердце и подстегивает хитрую девочку внутри, вечно идущую на какие-нибудь проказы. Это то, что он делал с ней: заставлял ощущать женщиной, почувствовать себя ею в полной мере. Хрупкой, невинной и игривой. Прежняя холодность, свойственная девушке, таяла под палящими лучами сильного мужского обаяния. Творит невероятное с ней, усмиряет бушующую птицу одним взглядом, заменяя страх на трепещущую нежность и заботу. Пережевывает кусок, в тайне смущаясь пристального внимания, обращенного на свои губы. Старается не выдавать искреннего восторга от вкуса. Действительно, потрясающий и необычный. Но ни за что не лишится возможности подольше испытывать терпение мужчины. Оно и правда на исходе. Намджун не может оторваться от созерцания божественного. Видел тысячи произведений искусства, но искренне убежден, что все они теряют свою красоту и блеск, оказываются в позорном проигрыше рядом с ней. Полотно, на чьей материи цветами сплетаются линии и волны, запечатлело изящные очертания, глубину карих зениц, совершенные уста, в эту минуту сводящие с ума. Девушка медленно жует, невинно моргая и склоняя голову немного вбок. Задумчивая улыбка рисуется, хитрые глаза пытками уничтожают его выдержку и непоколебимость каждого внутреннего демона — даже они бессильны перед ней. — Ну что, не будешь бить? — уже видит довольную реакцию, заставляющую орган чувств забиться сильнее. Сам вмиг сияет, но совсем не от признания правоты своего мнения. — Очень вкусно, ты был прав. — без ехидства и доли шутки произносит, пока тянется за салфеткой. — И я бы ни за что не ударила тебя. — уточняет тише, — Даже если бы это было на вкус как смерть. — Забыла, как пару часов назад прописала мне чуть ли не двойной? Уверен, там синяк размером с мою голову. — кивком указывает на плечо, вспоминая их недавний приступ смеха, в порыве которого Ким не удержался и стал пускать безобидные, но подстегивающие комментарии, потому и получил от весело-возмущенной девушки. — Не ври, ты даже не почувствовал, — пальцем тычет в Намджуна, приподнимая брови. — Верно, — тон старшего становится серьезнее, от чего пальцы рук девушки непроизвольно сжимаются, — Но чувствую много всего другого. Вновь протянутая мужчиной к поджатым губам курочка требовательно прижимается к ним, вынуждает открыть рот и вновь откусить. Ничего не дает ответить на свои слова. И она тоже чувствует.

***

Нагнетающая тишина вновь вырвет из воспоминаний, доводя до истеричного крика, умирающего внутри души, так и не нашедшего выхода из нее. Что-то болезненно ломается, сдавливая грудную клетку. Дышать простым воздухом больше не выходит, необходимо совершенно другое. Другой. В бессилии своем готова потеряться и возненавидеть за отступление на поле боя со своими нагнетающими тревожными думами. Сейчас сила превышает, никакая, даже самая проверенная стратегия, не убережет от поражения. От чего так перемкнуло в глубинах сознания, уже принявшего создавший сердцем хаос? Впервые всё существо в невообразимой гармонии сплелось, признавая сильную тягу к мужчине. К человеку, за пролетевшие дни ставшему родным пристанищем, убежищем и источником счастья. К тому, чьи прикосновения дороже собственной жизни. К тому, кто и свою жизнь захотел вверить в ее руки. Боится, что не удержит такую ценность. Не защитит в это мгновение от собственного врага, только в лишний раз подвергнет опасности. Маша уже облачена в саван, чувствует изнывающие от тоски клетки тела. Пока говорила с подругами, была вынуждена произнести болезненные слова вслух. Сказала лишь о крупице, умолчав о других, теряющихся друг в друге будто на огромном песчаном пляже. «Мы встретимся вновь, после того как я уеду?» «Разве я нужна ему здесь, у него своя жизнь и работа.» «Чем дальше, тем будет больнее, ведь так? Лучше прекратить все сейчас.» «Все так быстро началось, может, для него это не имеет значения?» «Умираешь ли ты, Намджун, в отсутствии меня так болезненно, как это делаю я?» Большими шагами меряет комнату, по которой солнечными прошедшими днями двигалась в импровизированном танце, каждый день дополняя его новыми движениями и внося новые чувства. Музыка из раза в раз не менялась. Счастье всегда звучит одинаково, лишь некоторые ноты вливаются в полном единении. Ненавидит и вернувшуюся привычку грызть ногти, но в этот раз не останавливает себя, ибо узнать о других способах избавления от бегающего по спине холода не в состоянии. Мысленно воссоздает присутствие желанного человека, как делала минутами ранее, но ничего не выходит: сама себя усадила в темницу. Скопившиеся в уголках глаз горькие слезы не могут найти выхода, яро сдерживаемые силой несуществующей хладнокровности. Девушка, пока увлечена вазой на столешнице, в которую уставилась пустым взглядом, не сразу слышит звонок, сопровождаемый вибрацией и идущий глухим звуком из-под одеяла. Маша быстро подрывается, судорожно комкая ткань, ища затерявшийся в ней телефон. Когда находит, шумно сглатывает и дрожащими пальцами принимает вызов. — Привет, — низкий и до боли ставший необходимым голос звучит из динамика. Маше чувствует, как по спине пробежала холодная капля пота. — Привет, — в первый раз еле выдавливает жалкое слово, вспоминая свой ранее не закрывающийся от болтовни рот. — Как ты? Что-то случилось? Голос какой-то странный. — тон обеспокоенный, заставляет крепко зажмуриться. Больно от того, как он чувствует ее даже не расстоянии. Позвонил именно сейчас, будто мысленные импульсы девушки дошли и до него. — Все хорошо, я просто, — оббегает взглядом комнату, ища за что можно зацепиться. Находит. — Телевизор смотрела. — Я тебя отвлек? — Нет, конечно, все в порядке. А как твои дела? — Маша все остатки сил собирает, чтобы произносить хоть что-то, а не тяжелым дыханием начать беспокоить собеседника. — Замечательно. Я звоню, чтобы предложить кое-что. Сегодня мы открываем выставку в Национальном музее, я бы очень хотел, чтобы ты пришла. — Намджун ловит в ответ только тишину и решает продолжить. — Я готовился около месяца, мне так хочется показать тебе то, о чем рассказывал. Маша в другой ситуации была бы бесконечно тронута подобным предложением, но сейчас может лишь ладонью тереть намокнувшие глаза и хмурый лоб. Сказанное правда греет сердце, обволакивая чувствительные раны, но не затягивая их. Сама не дает им стянуться и позволяет кровоточить. — Было бы замечательно. — улыбается сквозь туманную пелену перед глазами, чувствует, как сжимается колючками горло. Представляет улыбку с ямочками на том конце провода и ощущает нестерпимое желание дотронуться до них. Не сможет. В очередной раз появляется глубокий порез. — В шесть вечера тебе будет удобно? — воодушевленный согласием голос теперь в разы бодрее. — Да, конечно. — тихо шмыгая носом отвечает. — Отлично, я пришлю за тобой водителя ближе к этому времени. — Не стоит, Намджун, я сама доберусь, правда. — Не спорь со мной. — на его слова все же не может сдержать слабой улыбки. Неисправимый. — До встречи, фея. — Увидимся. Удивительно, как не ломается телефон от крепкой хватки. Восстанавливая сбитое дыхание, поднимается с места и стремится в сторону ванной. Прохладные капли искусственным дождем мочат темные волосы, что девушка зачесывает пальцами назад. Кожа, покрытая сотнями мурашек, ощущает каждую мокрую дорожку, скатывающуюся от плеч до щиколоток. Бесцветно разглядывает кафель на полу, на автомате выполняя все действия. Уже не вылезет из вырытой ямы, надеется заполнить ее водой, чтобы выплыть. Но вязкая мокрая грязь теперь утягивает еще ниже. Ощущение обреченности растет с геометрической прогрессией. Накручивает длинные пряди без всякого чувства с особым аккуратизмом, не упуская не единого волоска. Сие действие подобно успокоительному, отключающему от внешнего мира. Подводит глаза, подчеркивая лисий разрез, скрывает бледность щек и губ косметикой. Стоя в облегающем черном платье на лямках разглядывает себя в зеркале. Рукой проводит по всей длине, приглаживая складки и поправляя вырез, тянущийся почти с середины бедра до нижней части колен. Не удается скрыть мысль, что хочет понравиться ему. Много раз замечала на себе изучающие взгляды, от которых безбожно краснела. Улыбается собственному отражению и неожиданно всплывшим воспоминаниям. Мария на жалкое короткое мгновение забывается и ощущает солнечное тепло совсем недавних дней, оставивших навечно невидимые печати по всем участкам тела и души. Знает, что придет в себя и вновь будет исполнена ненависти к своей слабости и тому, что собирается сделать. А пока воображение перенесет на набережную, обдуваемую ветром и испепеляющую светом черных глаз.

***

Машина медленно останавливается у светлого кирпичного здания, поражающего своими размерами. Девушка, покинув автомобиль и поблагодарив водителя, останавливается и завороженными глазами окидывает округу. Ноги сами медленно ведут ко входу, пока напряженные руки сжимают ручку маленькой сумки. Двери автоматически открываются, впуская потерянную особу внутрь. Проходит через металлодетектор и встречает доброжелательные улыбки двух девушек, склонившихся в приветственном поклоне. Маша отзеркаливает их действие и принимает помощь одной из них, предложившей проводить ее в нужное место. Светлые просторные помещения не позволяют лишить их внимания, каждая деталь интерьера удивительна и необычна. Ближе и ближе становится к страху, не затмевающему необходимое желание увидеть, будто не делала этого сотни лет. Из прохода быстро выходит высокий крепкий мужчина, хмуро листающий что-то в телефоне. Грудь облегает черная водолазка, заправленная в цвет ей в брюки. Без единого аксессуара, не считая ремня и минималистичных часов на левой руке. Взгляд сосредоточенный, весь его вид излучает напряженную ауру. Мария не дышит, когда их взгляды встречаются. Любимые черные глаза, что секунды ранее завораживали непривычной серьезностью, приобретают нежные искры и сквозь расстояние несут тепло. Заманивают в сети друг друга, неосознанно сокращая метры. Ладони горят в предвкушении, помня о всех касаниях и требуя новых. Маша не уверена, что дойдет, когда широкая улыбка сияет прямо для нее. — Маша! Я уже собирался звонить тебе, боялся, что не придешь. — не медлит и разрывает крупицы, отделяющие от друг друга и привычно обхватывает ладонь, чьи очертания выучил наизусть. В ответ крепкую руку сжимают особенно сильно, что немного изумляет мужчину. — Я здесь. — хватается за него как за спасательный круг, уверена, что утонет без физического контакта. Должна чувствовать его присутствие. Ким вглядывается в карие очи, отливающие медовым при свете ламп блеском. В них находит неизвестное, то, чего ранее не было: страх. Его присутствие передается и старшему. Он горьким сиропом стекает по горлу, так и вынуждая поморщиться. Вместо этого второй рукой создает связь, не прерывая зрительной. Большими пальцами ведет по костяшкам, поражаясь силе, с какой его фея сжимала пальцы. Напугана, чувствует всем нутром. Мысленно дает обещание закопать себя, если не исправит это. — Все хорошо? — шепчет, не показывая окутавшей тревожности. — Да, пойдем. — хрупкие ладони выскальзывают из намджуновых, на прощание погладив их. Не хочет думать, что это в последний раз. Пара направляется в сторону следующего помещения, почти синхронно перебирая ногами. Маша чувствует приземлившуюся ладонь на ее плечо, слегка сжавшую его. От касания к неприкрытой одеждой коже миллионы разрядов обезоруживают, добираются до сердца и тревожат его настолько, что оно в сумасшествии начинает беспорядочно биться, застигнутое врасплох. Поднимает голову вверх, тут же встречая глубокий взор. Не моргают, отрицая возможность тратить драгоценные миллисекунды на это. Дышат одним воздухом и запахом друг друга, пока не доходят до наполненного людьми помещения. Безумие — ни разу не разорвали зрительный контакт, пока шли. Намджун с плеча перебирается на предплечье, кончиками пальцев нежнейшими касаниями поглаживая его, пока чувствует прижимающуюся ближе спутницу, погибает от того, как она доверчивым котенком жмется к его боку и не желает отпускать. Его беззащитная фея. Осторожно отстраняется, этой же рукой, что оборвал телесный контакт приближается к завитым волосам и заправляет незаметно выбившуюся темную прядь, имея мечту коснуться их губами. Молится, чтобы пальцы впитали их аромат, пусть хоть ненадолго осядет на его коже. Коротко улыбается и кивает вперед, пропуская первой. Маша послушно следует, спиной ощущая чужое присутствие. Внутренне мнется, получая множество заинтересованных, обращенных на себя взглядов. Радуется, когда минутный интерес заканчивается и люди возвращаются к созерцанию экспонатов. Намджун ведет ее вглубь, объясняя это своим желанием показать конкретное направление. Мужчина кратко описывает значение и происхождение того или иного объекта, возле которых они ненадолго останавливаются. Младшая с восторгом окидывает зал, с удивлением отмечая прибавляющееся количество людей. — Намджун, это невероятно. Ты проделал огромную работу. — Не только я, со мной ведь целая команда была. — осчастливленный искренним комплиментом молвит. — Не скромничай. — улыбается и проходит дальше, слыша сзади тихий смешок. — А ты, я смотрю, решила сорвать мне выставку? — шепот у самого уха обдает горячим дыханием. — В каком смысле? — голые руки покрыты мурашками, которые даже от энергичного растирания руками не исчезают. — Все смотрят на тебя, а не на экспонаты. — носом вдыхает любимый цветочный аромат, будто усилившийся в области шеи из-за пульсации вены. Крик, застрявший в горле девушки, не находит выхода, и из уст вылетает только тихий выдох. Его близость будоражит столько, сколько и болезненно колит. — С ума сошел? — придав тону веселости спрашивает, сразу же мешкаясь под натиском черного блеска, в коем плавает одна серьезность. — Вероятно, да. — легко пожимает плечами и идет дальше. Раньше чем сама себя убьет ее. Пусть так, уж лучше погибнуть в его руках, нежели от собственных пыток. Какое-то время пара бродит по залу, обсуждая чуть ли не каждую деталь. Ноги сами останавливаются у яркого полотна, пестрящего буйствами красок. Абстракция картины притягивает взгляд. Линий настолько много, что вдруг, уловив знакомое очертание, потеряешь его и найдешь новое. Никогда прежде такого не видела. — Это картина Джексона Поллока. Многие находят ее отталкивающей, возможно, даже агрессивной. — Совсем нет, она очень приковывает к себе. Столько всего на ней хочется рассмотреть, но как будто не получается. Удивительно. — призывает, так и хочется дотронуться. Напоминает ей человека, стоящего рядом. Такой же манящий, состоящий из тысячи узоров, разгадка которых займет вечность. Внутри себя соглашается, что здесь картины прекрасней нет. Она — отражение великолепного. — Правда так считаешь? Мне самому она нравится, я настоял, чтобы творчество Поллока не осталось в стороне. Есть все-таки толика магии в его красках. Темноволосая молчит, не отрываясь от созерцания узоров. Что-то тянет сделать это. То ли картина, то ли чужое присутствие. Градус, повышающийся в воздухе, обжигает легкие. В унисон с чужим дыханием существует, из общий танец видит и чувствует. То, что бешеным потоком вертелось с первой встречи, остервенело несется наружу. — Ты удивительный, потому что твои глаза не похожи ни на чьи в мире, — тихо начинает, боковым взглядом замечая растерянную реакцию, — их можно сравнить с ночью, такие же глубокие. Ты удивительный, ведь твои мысли подобны смеси отчаянного романтика и серьезного рационалиста. — легко приподнимает уголки губ, — Ты удивительный от того, что излучаешь свет всем своим существом. — отрывает взгляд от картины и смотрит прямо в бездонное море напротив. Такое же бушующее и глубокое. Видит почти болезненное непонимание, но знает, что не остановится. — Ты удивительный, потому что своим смехом делаешь меня счастливой. — дышит глубже, замечая блеск в чужих зеницах. — Удивительный, потому что в жаркий июльский день читал книгу на безлюдной набережной и не оставил шанса пройти мимо. — трясется, от того, что чувствует подступающие слезы. Намджун немедля оказывается рядом, рукой прикасаясь к горячей щеке, вот-вот готовой намочиться солеными дорожками. — Удивительный. Маша прикрывает глаза, не в силах боле справляться с натиском мужчины. — Почему ты говоришь это сейчас, фея? — ему не отвечают, лишь поджимают губы. — Посмотри на меня, пожалуйста. Ким большим пальцем гладит щеку, не слыша ломающийся внутри девушки звук. Он только до ее ушей доходит, делает в разы хуже. — Я же рядом с тобой, я вижу, ты чего-то боишься. Не молчи. Взволнованный шепот мужчины прерывают звонкие голоса, зовущие его по имени несколько раз. Он раздраженно смотрит вперед, глядя на знакомых, старающихся разглядеть лицо незнакомки, от которой с самого начала Ким не посмел отойти. Теперь же их хитрые глаза горят ярым интересом, видя, как склонился он над дрожащей девушкой. Чувствует неконтролируемую злость от взоров, направленных на его ангела. На ту, что ослабла и не в состоянии поднять крылья. Он должен быть с ней, увезти, даже если не заговорит, просидеть рядом вечность. — Намджун-и, это срочно, тут все тебя спрашивают, — с шампанским в руках пролепетала женщина средних лет и вмиг убежала, пробежавшись по молодой паре взглядом. Награждая ее очередным раздраженным взором, Ким возвращается к своей фее. — Маша, я сейчас приду, подожди меня здесь, хорошо? — оглаживает нежную кожу в последний раз и отходит к толпе, что не прекращала выкрикивать его имя. Не получил ответа, приняв молчание за согласие. А та, что не проронила ни слова, медленным шагом попятилась к ближайшей колонне, мимолетно скрываясь, после чего торопливо направилась в выходу. Обходя людей, чьи лица размазанными кляксами мелькали перед глазами, убегала, оставив часть сердца у разноцветных линий и в руках мужчины. Она безвозвратно потеряна, ибо сама отдала, подбросила, как ненужного зверька. Волосы, летящие в лицо, пока она бежит до ближайшего такси, игнорируются, как и бешеное сердцебиение. Черная машина с желтой верхушкой привлекает внимание и темноволосая не помнит момента, когда оказалась внутри и ехала на скорости прочь от собственного поражения. Сегодня торжествуют позорная слабость и грязный страх, победно поднимают фужеры и смеются над той, чьи слезы беспрерывно льются из глаз, а рука сдерживает рот от крика. Убежала, выполнив одно обещание, но не сдержав другое. Собственное наказание уже наступило.

В жизни можно попасть под дождь,

Да, под дождь, который не шел до этого.

И он может идти несколько дней подряд.

Он может пойти даже в пустыне.

Но я не смогу отказаться от того, кто знает меня.

Не могу отпустить тебя.