В сталь закованный веер

«Я думала мы одинаковые»

***

      Девушка прячет голову под соломенной шляпой, достаточно уверенно шагая в нужном ей направлении. Веера спокойно уложены в рукава чёрного хаори, но при малейшем дуновении ветра выглядывали наружу.       Акеми ещё не оправилась от потери своей семьи, она была слишком разбита, чтобы мыслить здраво. Она просто шла по направлению своего взгляда, ещё не определившись, чего желает её душа. Стоит ли думать об этом дальше? Сейчас она не в силах даже контролировать поток мыслей.       Осталось ли вообще что-то при ней, кроме самой себя? Ответ напрашивался сам собой — нет.       Мысли витали в той ночи. Даки и Гютаро исчезли навсегда. Смысл жизни утерян, способ жить — тоже. Внезапная мысль о мести лишь периодически посещала голову гейши, не намереваясь остаться там надолго, но девушка ловила её за хвост.       «Я отомщу столпам. Они и есть те, кого в пору демонами звать».       Ещё пара шагов по протоптанной тропинке, и Акеми останавливается. Шестерёнки в голове усердно крутятся, подбрасывая всевозможные воспоминания из прошлого. Внезапная идея озаряет потухшие чёрные глаза, и гейша срывается на бег.       «Точно, я знаю, что делать».       Очередные мысли возвращают девушку в прошлое, когда ей едва ли исполнилось двенадцать. Кажется, был ливень? — Вы Макото? — Смотря кто спрашивает.       Тогда она случайно наткнулась на лавку кузнеца, гуляя за территорией квартала. Намерений посетить именно его у юной гейши на тот момент не было. Желание поскорее скрыться от дождя подтолкнуло её забрести в первое попавшееся здание.       Но она запомнила их встречу. Интересный дед был, не такой как все. Душа у него другая, закалённая. В будущем Акеми лишь одного такого же повстречает — Узуя Тенгена.       Макото был достаточно прославленным кузнецом в том месте, но не более. Ничего примечательного, кроме его внешности и не было. Старик, но в прекрасной физической форме. Ещё тогда он был полон сил и казался на самом пике своего потенциала.       «Какой он сейчас?» — не привыкшая к долгому бегу Акеми ненадолго останавливается, воспоминания становятся ярче.       Акеми не бралась за оценку его возраста, но словечки он подбирал старые. Небольшой разговор под звук льющейся воды, после чего гейше понадобилось скорее вернуться. Ничего особенного.       Чуть позже Даки подарила ей первый веер для танцев. Акеми была очень счастлива. Но, тренируясь с ним, случайно повредила основание. Она так расстроилась и испугалась, что не смогла кому-то рассказать о поломке, поэтому снова побрела к лавке кузнеца, но уже с определённой целью. — Мне нужен веер. — Разве такая девушка управится с одним? Возьми два.       Акеми благодаря одеяниям гейши и соответствующему макияжу не походила на свой возраст, но это никак не смущало. В тот судьбоносный день кузнец впервые перевернул жизнь девочки. Всего лишь одна брошенная фраза старика превратила танец одного веера в танец гейши с двумя, что не распространено, но не считается табу.       Это стало визитной карточкой Акеми в квартале. Она искренне гордилась танцем двух вееров, оттачивая движения каждый день. — Зачем второй веер? — Элегантно спрятать улыбку. Фирменная фраза, по которой можно было узнать лишь одну гейшу, периодически разлеталась по кварталу. Многие цитировали, многие копировали танец двух вееров, но ни у кого не выходило.       «Танец должен выходить из сердца, танцевать должна была душа, а не тело», — хвалилась Акеми в удобных случаях.       Даже спустя столько лет она никогда не меняла своих правил. Танцуй душой, но только тогда, когда танцует твоё сердце. Этот баланс нерушим. Она достигала совершенства годами, чтобы ничто не могло омрачить её статус. Её билет в высшие круги, возможность стать известной — за что она хваталась подобно утопающему.       «Но спасение утопающих — дело самих утопающих».       Небольшой перерыв внезапно закончился. Гейша, ведомая призрачной надеждой, боялась опоздать.       Подходя к лавке кузнеца, Акеми испытывала двоякое чувство. Однажды она уже приходила к нему за услугой — поможет ли он ей в этот раз?       Гейша хорошо помнила нрав Макото: он не любил словесных прелюдий, стука в дверь и нежеланных гостей. Но гость ли она?       Заходя в обширное помещение, взгляд серых глаз сразу цепляется за кующего старика, а пара фраз о заказе заставляет хозяина и вовсе повернуться. Макото ничуть не изменился, и почему-то Акеми это утешило. Она не понимала, отчего она так рада увидеть его — совсем не изменившегося. — Мне нужен клинок. — Гейша кивает на стену, подразумевая одну из его работ. Её устроит любое. Плана в голове ещё не было, но Акеми обещала себе подумать об этом позже. — В определённый период жизни он нужен каждому, но для чего тебе? — Кузнец ненадолго отрывается от работы, чтобы поменять положение лежащего клинка. Макото поспешно продолжает стучать.       Акеми знала ответ на вопрос, но предчувствовала подвох. — Я хочу отомстить за друзей. — Скользящий по предметам взгляд останавливается на спине кузнеца, и он прекрасно чувствует это. Вопросы он задавал не просто так, ведь клинок, который кует именно он, особенный. Под человека, под цель. — Кто же твои друзья? — Он лишь на миг оборачивается к девушке, но этого хватает для секундного замешательства.       Вопрос повис в воздухе. Её друзья — высшие демоны луны, точнее — Даки и Гютаро, что приходились ей как друзьями, братом с сестрой, так и родителями. Сложно выцепить что-то одно.       Продолжая упорно стучать молотком по железу, кузнец не ожидал ответа от неё — как минимум не сейчас. Никто не рассказывает — она тоже будет молчать. Но что-то его подстегнуло: он хотел узнать её. — Да и управишься ли ты с клинком? Твоё тело и руки приспособлены к танцу и вееру. — Ему стоило лишь раз взглянуть на неё, как портрет битвы вырисовывался в голове у Макото. Он уже знал, что ей нужно, кто ей нужен и чего она добивается. Намётанный глаз кузнеца подмечает любую деталь о посетительнице, и только от этого Макото берёт восторг. Он хотел сковать ей оружие. — Разве можно сражаться веером? — Очевидный для девушки вопрос, но могла ли задавать его гейша? — Разве ты не сражалась им раньше? — Его брови приподнимаются вверх, будто бы он искренне удивляется её вопросу. Это приводит Акеми в чувства.       Хорошее замечание заставило девушку притихнуть. В квартале красных фонарей веера и танец действительно были оружием для получения денег и выживания. Её же фраза «Элегантно спрятать улыбку» могла посчитаться за стиль защиты. Ещё одна простая мелочь, что подметил кузнец, переворачивается в её жизни. — Я услышал тебя, Акеми. Я скую оружие тебе под стать, но будешь ли ты достойна своего клинка? — Он спрашивал гейшу: сможет ли она орудовать им так хорошо, чтобы не опозорить оружие? — Я постараюсь вас не разочаровать. — Упорство и желание присутствовали в гейше, но она сама ещё не подозревала чего ожидать. — Одного упорства недостаточно: ты должна отдать жизнь клинку, но отдала её вееру. — Смелое замечание от кузнеца снова опускает Акеми в холодную воду. — Клинки будут готовы через четыре дня. Придешь на день раньше или позже — можешь забыть про них.       Разговор резко прервался, поэтому девушке ничего не оставалось кроме как уйти. Акеми ожидала и таких слов, и такую дату, поэтому пришла в это же время ровно через четыре дня. — Хорошие. — Только подходя к кузнице, Акеми заметила то, что сковал ей Макото. — А ты пунктуальная. Умеешь летать? — Слова сказанные с беззаботной улыбкой воодушевили посетительницу. Похвала для неё в такой тяжёлый период была как раз кстати.       Особо занятий она себе не искала за эти четыре дня, но на цветочном поле в танец вкладывала свою душу.       «Может прав был Макото? И не моё это? Всю жизнь в руках веера держала — с чего бы мне научиться танцу с мечами?» — Наставника хоть нашла себе? Или же вздумала сама всему обучиться? Тогда силёнок отомстить тебе не хватит. — Кузнец подмечает горькую правду, но отступать уже не имеет смысла. — Вы правы: наставник нужен, но никого подходящего я ещё не нашла. — Глаза виновато опускаются вниз: ведь она ещё не думала о подобном, а лишь практиковалась все эти четыре дня в танце. — Искала ли? — Макото особенно по-старчески улыбнулся: отложил молот, отошёл от кузнечного стола и сложил руки на груди. Сейчас Акеми могла получше взглянуть на его черты лица, подмечая пару морщин на лбу, появившиеся, скорее всего, пока она его не видела. — Хочешь, поведаю тебе историю? — На подсознании Макото понимал, почему решился рассказать всё это ей, но пока предпочитает не думать об этом. — Мне будет интересно слушать ваш рассказ. — Без единого притворства соглашается гейша. — Тогда присаживайся: это займёт время.

Однажды, очень далеко от этого места родилось два брата. Старший — пример для подражания: сильный, умный, харизматичный. Всё на лету схватывал, чего бы ни показать ему.

Любопытством был переполнен младший. Вот только интересом в его глазах всегда выступал брат. Везде за братом поспеть хотел, да угнаться никак не мог. Казалось, вот он уже прочитал столько же свитков, что и старший, как вечером старший возвращается из библиотеки старейшины рассказывая за свитки оттуда.

Было ещё у них семейное дело — технику огня передавали из поколения в поколение, братья тоже должны были приступить к обучению. Как и предполагалось — старший преуспел, всего за три дня освоил азы и мог применять на практике несложные элементы.

Младший же потухал, тренировался в три раза больше, но результатом не блистал, лишь копоть в душе находил. Не было в нём семейного огня.

Преисполненный горем он отрекается от брата, от дела семейного, храня в себе лишь дым, оставшийся после попыток искру зажечь в себе. Младший нашёл себе любимое дело спустя год скитаний по чужой стране — кузнечное дело. Он показал новому для себя миру такие оружия как кунаи и сюрикены, боевые иглы и боевые веера.

Казалось, он снова зажёг огонь в своём сердце, но по-прежнему был недостоин его. Переполненный энтузиазмом и радостью он возвращается на родину спустя долгие шесть лет, беря в руки клинок, возобновляя тренировки дыхания огня. Но на удивление в своей душе находит лишь необъятную скорбь, оставшуюся после дыма, копоти и огня. Скорби было так много, что младшему казалось, никуда и не денешь ее больше.

Тогда младший решил создать новую технику и имя ей было — «Дыхание скорби». Развил в себе это дыхание до максимально возможного для себя результата; но так и не смог использовать дыхание в настоящем бою. Горе вновь охватывает младшего, из-за чего он возвращается в кузнечное дело, добавляя к ассортименту ещё и ковку клинков. Самоучение привело его к серьёзной травме колена, из-за чего даже тренировки были для него невозможными.

— Удивительная история прошлого, господин Макото. — Акеми прокручивает в своей голове эту историю ещё раз, стараясь запомнить как можно больше деталей. — Дыма всегда больше чем огня, но однажды и он развеется, оставив копоть скорби. — Господин Макото, научите меня этой технике. — Решается на просьбу гейша. — Думаешь, что уже стоишь на тропе скорби? — Лукаво уточняет старик. — Если только в самом начале. — Соглашается девушка. — Бери клинки: я расскажу тебе всё, что знаю. — Макото не понимал, из-за чего ему хотелось помочь этой девушке.       Он знаком с ней от силы пять дней. Но её серые глаза подсказывали: именно она сможет унаследовать дыхание скорби, использовать его в бою и довести до совершенства, которого он не смог добиться сам.       Но, как и ожидалось, спустя месяц тренировок у бывшей гейши ничего не выходило. Ей помимо дыхания сначала требовались азы управления с клинком, но она была никудышной. — А я говорил тебе: недостойна ты клинка, — Припоминает свои слова Макото. — Всю свою жизнь я в руках держала только веера. — Соглашается с ним Акеми. — А это идея.       Внезапная мысль озаряет кузнеца, и он поспешно направляется в кузницу. — Что вы имеете в виду, учитель Макото? — Бывшая гейша бежит за ним в попытках догнать всполохнувшего идеей учителя. — Я самоучка: вывел дыхание скорби с помощью клинка, но не преуспел по той же причине, что и ты сейчас. Что если дыхание не требует использования только катаны, что если оно подойдет под что-то другое? Не умел я владеть оружием и катаной, с которой тренировался. Но ты другой разговор! Танец веера можно превратить в боевой! Попробуешь? — Кузнец достаёт свои принадлежности для кузни; уже в голове делая набросок будущего оружия. — Если это поможет добиться моей цели! — Акеми тоже загорается этой идеей: ведь только и жила сожалением, что танец с веерами придётся забросить. — У тебя каникулы на четыре дня! Я скую тебе боевые веера своего клана. А ты пока практикуйся в танце с веерами! — Макото заканчивает диалог, полностью погружаясь в свою работу. Эти веера станут шедевром в его карьере. Возможно первым и… последним?

***

      Как и наказал Акеми её учитель, она принялась по-новому оттачивать свои движения, прикидывая для себя какие движения и повороты могут нанести идеальный удар. Макото поведал также о катах и дал задание бывшей гейше придумать им названия и движения.       «Если техника называется дыхание скорби, то пусть это будет моя скорбь по Мудзану-саме.» — Дыхание скорби, первая ката: Тропа скорби.       Тропа Скорби — это первая и самая важная форма в стиле Дыхания Скорби. Она символизирует путь через боль и утрату, где каждый шаг — воспоминание, а каждый взмах веера — прощание.       «Важно ставить движения ровно вперёд, чтобы показать эту самую тропу к нему.»       Акеми стоит на одной ноге, вторая слегка отведена назад. Веера прижаты к спине, символизируя скрытое горе.       Медленный, скользящий шаг вперёд. Веера плавно раскрываются, описывая дугу, словно крылья птицы, оплакивающей потерю. Далее — серия вращений и наклонов корпуса. Танцевальные па переходят в резкие выпады. Веера мелькают, создавая иллюзию большего количества вееров, за счет складывания и раскрытия только двоих. И наконец - резкий разворот с одновременным ударом обоими веерами крест-накрест. Этот приём рассекает воздух с пронзительным свистом, напоминающим плач ветра.       «Я должна как-то увековечить память о Даки…» — Дыхание скорби, вторая ката: Шипы скорби.       Самая агрессивная и мощная форма стиля. Она олицетворяет бурю эмоций, высвобождаемую после долгого периода скорби. Танец превращается в смерч из стали и ткани.       Бывшая гейша выпрямляется. Веера спрятаны в рукавах хаори, но кончики остаются едва ли видны. Шаг в сторону — левый веер раскрывается и девушка описывает круг вокруг себя, раскручивая веер на пальце. Далее она подбрасывает его вверх-вперед и выполняет серию па с правым веером — то раскрывая его, то закрывая, периодически взмахивая им. В кульминации Акеми взмахивает правым веером и ударяет по опустившемуся левому чтобы тот набрал нужную скорость и траекторию полёта, следом отправляя и второй.       «И раз уж на то пошло, посвящу последнюю кату Гютаро.» — Дыхание скорби, третья ката: Эгида скорби.       Девушка поднимает два веера над головой, касаясь их кончиками друг друга в сложенном положении, замирает. Далее резкий присед и постепенное раскручивание вокруг своей оси с постепенным выпрямлением, а затем снова с постепенным приседом.

***

      Макото вкладывает в её руки два металлических и невероятно острых веера, подмечая как тонки лезвия каждого. — Каким соблазнишь врага, а каким убьёшь возлюбленного?

— Вы неправильно процитировали.

— А мне кажется тебе подходит.