Майский вальс

Вечер 21 июня был просто прелестный — сиреневая дымка плавно опускалась на Москву, в воздухе пахло мокрыми после прошедшего днем теплого летнего дождя цветами, а по мостовым отчетливо стучали каблучки однокурсниц Антона и разливался радостный смех выпускников летного училища. Тоша и сам не мог до конца в это поверить — он, наконец-то, спустя лет пять мучений, все-таки закончил обучение и теперь мог покорять небесные просторы, как хотел этого с самого детства. Мама всегда говорила, что он слишком много «витает в облаках», но ведь для летчика это самое главное качество, верно?        — Эй, ребят, айда на набережную! — крикнул кто-то из толпы, и все идею дружно подхватили, что-то заголдев о том, что по пути нужно обязательно забежать за цветами: у девчонок всегда были какие-то свои традиции, которыми Антон, признаться, несколько раз пытался интересоваться, но ему постоянно в ответ лишь щебетали о том, что «это секрет». Тоша всегда пожимал плечами и переводил тему на какую-то более насущную, вроде домашнего задания. Не хотят говорить, ну и ладно. За все пять лет обучения Антон, удивительно, сумел сдружиться только с девчонками, что неоднократно подвергалось насмешкам со стороны однокурсников — те параллельно учебе работали, создавали семьи, а Тоша… Ему это было неинтересно. Мягкий характер, доставшийся от матери, со временем стал защищаться разными непробиваемыми масками, под которыми парень скрывал не только его, но и недоверие к миру. Не то это было место и не то время, чтобы говорить о таких вещах. Антон родился прямо-таки в день октябрьской революции, но на два года позже, и было достаточно удивительно, почему его мама назвала его именно так, а не, к примеру, Владимиром (как Вождя мировой революции, это Тоша знал с пеленок) или Анатолием. Их в семье было трое — он и еще две маленьких сестренки-погодки, которых они вместе с мамой тем летом отдали в первый класс. Родной отец Тоши погиб во время гражданской войны где-то в окрестностях Белгорода, и с 1921 года парень пытался подружиться с отчимом, который к нему относился по-отечески. Кстати, это именно он уговорил мать Тоши, чтобы они отдали его в летное училище, так что парень искренне был ему благодарен. Все эти мысли роем копошились в голове Антона, все время сводясь к тому, что он выпускник, и что дальше — только светлое будущее с любимой работой, а позже, вполне возможно, что и с любимой девушкой, и даже со сворой маленьких ребятишек, которым родители точно будут рады.        — Ой! Простите, — почувствовав, что случайно толкнул проходящего навстречу хмурого мужчину в военном мундире, сразу проговорил Антон, поневоле заглядывая в глаза незнакомца. В невероятно красивые, глубокие, ярко-синие глаза. Совсем как цвет так горячо любимого Тошей неба. Незнакомец непонимающе и как-то спешно оглядел пышущее радостью лицо парня и, прочистив горло, нервно кивнул.        — Ничего… Это… Ничего, — ответил он, нахмурившись и невольно остановившись. Он достал из кармана папиросу, которая так не соответствовала его внешнему виду, и, чиркнув спичкой по коробку, тут же закурил. — Все равно завтра ничего не будет иметь смысл… — он хмыкнул, устало улыбнувшись ужасно красивой улыбкой. Антон не понял, как к этому относиться, но на всякий случай немного смущенно покраснел, осознав, что этот мужчина достаточно симпатичный, и всколыхнув этим самым в себе гору противоречий, которую, в прочем, было решено разобрать как-нибудь позже. Он неловко полез в карман брюк, и, тоже нащупав там папиросу, смело вынул ее. Спичек не оказалось, почему пришлось еще более смущенно прожигать незнакомца взглядом, чтобы тот дал прикурить. Мужчина, кажется, даже не заметив смятения, спокойно протянул пареньку коробок, а сам задумчиво сделал затяжку и нахмурился еще сильнее. Тоша курил редко — больше для привлечения внимания и желания оставить эру насмешек однокурсников где-то позади. Те дымили как паровозы, и Антон решил, что ему абсолютно точно нужно научиться так же, но слабые легкие не давали этого сделать. Вот и сейчас Тоша, затянувшись, слабо закашлялся, со страхом переводя взгляд на незнакомца и готовясь встретить его осуждающий взгляд. Но тот никак на это не отреагировал, лишь немного сочувственно заглянул в глаза.        — А почему? — диалог с этим мужчиной почему-то стал занимать Тошу намного больше, чем отмечание собственного выпускного. Ребята, казалось, даже не заметили его отсутствия, и веселым галдежом с ароматом шампанского стали спускаться к реке.        — Завтра будет война. Как-то просто для такой трагедии сообщил незнакомец, так же устало ища глазами в небе хоть что-нибудь спасительное, на что только можно было надеяться в этой ситуации и в этой стране. Тоша даже сначала не поверил, начав тихо посмеиваться, но потом, срастив внешний вид явно молодого, но уставшего не по годам человека с его жестами, невнимательностью и какой-то вымученностью, он замолчал, чувствуя, как с каждой секундой улыбка на лице все скорее ускользает до лучших времен. Спросить сейчас хотелось о многом — мысли о войне и сопутствующие вопросы быстро вытеснили предыдущие вялые предрассветные рассуждения о семье и, уж тем более, светлом будущем, которое, судя по всему, уже было перечеркнуто кем-то свыше жирной черной полосой. Слова в кудрявой голове Тоши роились, никак не желая складываться в предложения, а потому парень продолжал непонимающе и явно сбито с толку смотреть на мужчину, который медленно докуривал папиросу так, как будто на данный момент это было самое важное для него занятие.        — Откуда вы знаете? Вы из ЦК? — почему-то Антон решил, что дерзить сейчас это самый верный путь к нахождению истины. Ответ на второй вопрос был очевиден, но парень подумал, что задать его просто необходимо, ведь только так можно было объяснить эти слова. Незнакомец медленно кивнул и выкинул бычок от папиросы куда-то вниз, сразу притоптав его носком очень дорогих туфель. Заметив их, Тоша чуть ли не прикусил губу: дерзить ему точно не стоило.        — Это военная тайна, но какой смысл в этой тайне, если атака начнется в ближайшие часа три, верно? — как-то слишком безразлично поинтересовался мужчина, немного передергивая плечами из-за предрассветной прохлады и совершенно не видимого внешне волнения. Он оглядел форму Антона, наконец как будто заметив его и поняв, что ему уж точно говорить ничего не нужно было. — Вы летчик? Антон, так же медленно, как и незнакомец минуту назад, кивнул, где-то в глубине души искренне надеясь, что после этого диалога его не подкараулят где-нибудь в подворотне работники известного ведомства. Мысли все так же судорожно крутились в голове, добавив к обостренному недоверию словам мужчину еще и тревожность не то что за собственную жизнь, но за жизнь своих родных.        — Да, только выпустился, — тихо ответил Тоша немного севшим от непонимания и шока голосом. Выбросив недокуренную папиросу, он наконец снова заглянул в глаза мужчины и снова в них утонул, даже перестав себя одергивать. На фоне таких новостей его внутренние разборки абсолютно точно не имели никакого веса. Незнакомец устало хмыкнул, мотнув головой и похлопав паренька по плечу, отчего тот, явно не ожидая такого жеста, чуть ли не осел на мощенную холодным камнем набережную.        — Тогда мне искренне вас жаль, — и опять неожиданность. Тоша, казалось, уже всего мог ожидать от этого странного высокопоставленного военного человека, но точно не сожаления по поводу профессии, службы и патриотизма. В какой-то момент Антон даже поймал себя на мысли, что ему все это кажется: ну не может же быть такого, что кто-то из Центрального Комитета настолько неосмотрителен в своих высказываниях, что за пять минут диалога наговорил себе на целую статью. Но в следующую секунду незнакомец продолжил: — Когда поедете на фронт, помните, что защита родины не требует геройств. И снова Антон поймал себя на мысли о галлюцинациях — на человека из правительственного аппарата такие речи были совсем не похожи. Только он хотел что-то спросить, как незнакомец спешно заморгал и, нахмурившись, протянул руку для знакомства.        — Извините, товарищ, не представился. Попов Арсений Сергеевич, начальник автобронетанкового управления РККА и заместитель наркома обороны СССР. Мое имя может пригодиться вам во время службы.