Майский вальс

«Товарищу генерал-лейтенанту танковых войск Попову А. С.» Арсений нахмурился. Первая строчка такого обращения редко сулила что-то хорошее, но вывалившаяся из свернутого аккуратным треугольником письма фотография заставила сердце мужчины забиться чаще — на снимке тепло и даже задорно улыбался старший сержант Шастун, летчик второй эскадрильи, которого чудом не сбили в первые дни войны. Арсений иногда наводил справки о своем протеже — себе он постоянно это объяснял обыкновенным желанием контролировать подчинённых, но где-то глубоко он знал, что в отношении Антона это совсем не так. Пальцы, немного загрубевшие от карандаша, который мужчина не выпускал из рук последний месяц, перевернули фотокарточку, а глаза немного рассеянно пробежались по надписи «На обеде с товарищами, 05.07.1941». Арсений невольно улыбнулся этому, лишний раз поблагодарив судьбу за то, что почту он решил проверить глубоким вечером, когда в управлении никого не осталось. Если бы кто-нибудь заметил его сейчас, вопросов было бы слишком много. Арсений вообще редко показывал эмоции — для подчиненных он был серьезным и мудрым начальником, к которому те, бывало, даже боялись приближаться. В этом как раз загадки-то и не было, поскольку его начальство в июле сменилось и, к сожалению, стало только выше. Товарищ Сталин своего заместителя недолюбливал, что неоднократно говорилось Берии, но его работой оставался доволен — всю отчетность Арсений всегда сдавал оперативно, что его выгодно отличало от остальных политработников. Так что эмоции в его работе точно лишние. Во всяком случае, начальство бы не поняло, а это могло обернуться трагедией. На фото, которое мужчина так внимательно изучал, стоял смеющийся кудрявый паренек, смотревший на строгой внешности, но тоже так по-детски смеющегося сослуживца. В мыслях Арсения промелькнуло жалостливое понимание того, что и Антон, и его сверстники — еще совсем дети, а детям на войне уж точно не место. Хотя, если посмотреть с другой стороны, на войне вообще никому нет места. Спустя минуту ближайшего рассмотра Арсений аккуратно отложил фотографию в сторону, подумав о том, что пора бы заводить отдельный альбом для таких «приветов» с фронта от Антона. Тот писал ему по каждому удобному и неудобному случаю — постоянно что-то уточнял, и как истинный отличник и ответственный человек, предоставлял обещанную отчётность чуть ли не по каждому сделанному вылету. Вчитавшись в новое письмо, Арсений с неожиданно приятным удивлением для себя заметил, что Антон начал писать ему о своих товарищах, которых, как он утверждает, до начала войны у него и не было. «На самом деле, в моей эскадрилье много хороших ребят. И они меня не задирают! Взять, к примеру, Димку Позова — отличный товарищ и помощник в бою. Он так мастерски фрицев на мессерах сбивает, вы бы видели! А еще он очень умный, не то что я… Думаю, вам с ним было бы интереснее вести переписку! А вот на фотографии, которую я приложил, мой хороший товарищ из Риги, Генрих. Мы сначала думали, что он шпион, но он нам в таких красках рассказал о гестапо, что у нас не осталось сомнений в том, что он наш союзник и очень хороший человек! Вы, пожалуйста, не делайте с ним ничего, хорошо?..» «Хорошо, Антош, не буду…» — промелькнул мягкий ответ в голове мужчины, чему он даже не удивился. В последние два месяца, с тех пор, как началась война, этот кудрявый и до жути наивный паренек стал самому заместителю наркома настоящим другом. И неважно, что по переписке, ведь родственную душу можно учуять и за тысячу милль. Непонятно только, почему в прошлый раз, еще до войны, Арсений ошибся настолько сильно, что теперь шел седьмой год, как ему не давали увидеть дочурку. Мужчина вздохнул этим воспоминаниям и задумчиво потер пустующий без обручального кольца безыменный палец, смотря куда-то в одну точку. Когда-то давно он был женат на просто прелестной девушке, которая была готова ради него, казалось, на все — даже на рождение ребенка в такие действительно сложные времена. Но постепенно любовь начала угасать, и, когда Арсений впервые остался на работе на ночь без видимых на то причин и горы работы, девушка не выдержала и ушла с годовалой дочуркой на руках, не став разбираться в причинах. Спустя полгода она молча принесла ему на подпись бумагу о разводе, а спустя еще год выскочила замуж за какого-то богатенького ученого и вместе с ним и с уже трехлетней дочкой упорхнула куда-то за океан. Арсений бы был рад сопротивляться и отстаивать свое счастье, но он совершенно не видел в этом смысла, ведь изменить своих чувств к жене он совсем не мог. Дочку он любил всем сердцем, и она ему даже в начале этого года прислала письмо. Девочка отца толком не помнила, но по рассказам бабушек, к которым ездила регулярно, знала, какой он хороший человек с действительно чутким сердцем. В письме она рассказала, что узнала адрес в маминой записной книжке и что очень бы хотела с ним увидеться. Они даже начали планировать ее приезд в Союз этим летом, но война внесла свои коррективы, оттянув долгожданную встречу куда-то в бессрочность. Нахмурившись, Арсений постарался отогнать эти мысли как можно дальше, чтобы продолжить чтение письма, но на стоящий под боком телеграф начала поступать неожиданная телеграмма. Отложив исписанную таким детским почерком бумагу с небольшой фотографией, он втянул носом воздух и прикрыл глаза, явно стараясь настроиться на боевой лад, ведь в такой поздний час, как казалось Арсению, могла придти только какая-нибудь молния из приграничных районов СССР о новой волне вражеского наступления. Встав из-за стола, мужчина устало потянулся и заметил, как в управлении снова начинала кипеть жизнь — несмотря на действительно позднее время, было необходимо решать срочные вопросы о нехватке оружия на фронте, разведке, которую пора было выводить на новый виток, в конце концов, об авиации, ведь они просят помощи с июня. Попов и так каждый день направлял туда танковые войска, но все было как будто в пустую — немец был вооружен слишком хорошо, чтобы у Советского Союза был хоть какой-то шанс в эти два месяца встать с колен и поставить на производство все недостающее. Арсений медленно и трепетно свернул письмо обратно во фронтовой треугольник — его следовало дочитать позже, да и настроение сейчас у мужчины было совершенно не для чтения даже пускай столь милых сердцу строк. В следующую секунду письмо вместе с фотографией оказалось в одном из многочисленных ящиков стола в кабинете у мужчины, который закрывался на ключ. Такие тайны стоило хранить в строжайшем секрете. Устало и сонно потерев ладонями осунувшееся за время шедшей войны лицо, мужчина снова сел за стол, ведь телеграф секунду назад известил о том, что телеграмма полностью получена. Арсения насторожило, что в этот раз сообщение вышло таким длинным — обычно новости с фронта умещались буквально в два-три слова, чтобы скорее передать смысл и дать начальникам «сверху» производить какие-то важные расчеты и стратегически выстраивать движения войск, чтобы противостоять врагу. Начав читать, Арсений хмурился все больше, не понимая, к чему вся эта информация, но, дочитав до конца, он почувствовал, как по спине прошелся уж очень неприятный холодок, заставивший руки дрожать, а горло сжаться в комок где-то посередине. «Попову А. С. Вы просили доложить о перемещениях Як-1. Сбит. О пилоте А. А. Ш. известий нет.»