Rival

Школьный коридор наполнен самыми разными голосами: кто-то кричал подруге, чтобы та поторапливалась, иначе они не успеют на обед до конца перемены; кто-то звонко смеялся, и этот смех разносился по всему коридору, а кто-то спокойно разговаривал с учителем о чём-то. Лишь некоторые ученики сидели в одиночестве наедине со своими мыслями, и Кун не был исключением. Он был слишком увлечён какой-то книгой, и времени на, как он сам говорил, “пустую болтовню” у него не было. Зачем тратить перерыв на такие нелепые мелочи, когда можно заняться действительно полезным делом? Учителя часто волновались о его общении со сверстниками, но всем он отвечал уже заученные фразы: «Вокруг меня одни придурки. С ними я буду лишь деградировать. Какой вообще смысл в дружбе?» Он бы и дальше сидел так вплоть до звонка на урок, если бы ему не помешали. — Эй, “ледяной принц“, — совсем рядом послышался низкий голос. Кун поднял глаза, чтобы убедиться, и увидел перед собой парня. Волосы растрепаны, что казалось Агнису нелепым и даже смешным. На шее блестят цепи, а в ушах, спрятанные свисающими на плечи локонами, виднеются серьги в форме крестов. Почти на всех пальцах есть кольца, а на лице — самодовольная улыбка. Словом, этот парень — полная противоположность Агеро, который в свои шестнадцать уже выглядит на все двадцать четыре. Агнис, едва услышав его голос, тут же проклял весь мир и заживо похоронил последние спокойные минуты, но всё ещё сохранял непоколебимый вид, что изрядно раздражало его “соперника“. Лишь недовольный шумный выдох и его лисий прищур выдавали в нём ненависть к парню. — Что? Легенда всей школы обратила внимание на моё величество? Сегодня ночью точно грянет буря, — съязвил Кун, поднявшись с пола. Тишина продолжалась какое-то время, пока Агеро не нарушил её: — Чем обязан, Грейс? — Виоле лишь немного скривился от обращения по фамилии и сжал руку в кулак. — Дело к тебе одно есть, — спокойно ответил парень, убрав волосы в неряшливый пучок и засунув руки в карманы. Он собирался продолжить, пока его не окликнул запыхавшийся друг, только что прибежавший откуда-то. — Виоле! Ну наконец-то! Повсюду ищу тебя. Куда ты пропал?! Погоди-ка, а это.. — Ли Су остановился, увидев взгляд Куна, который уже не улыбался — лишь молча прожигал оппонента насквозь, словно собирался убить и его, и Виоле в один миг — так, что они и моргнуть не успеют. Оглушительный звонок прервал их дискуссию. Виоле цокнул, повернувшись полубоком к Куну, и сказал: — Увидимся после занятий на заднем дворе школы, Агнис, — парень поднял глаза на собеседника, — Бывай, — Виоле отвернулся, помахав рукой на прощание, и очень скоро скрылся в лестничном пролёте. Агнис даже и не собирался отвечать на слова юноши, но проигнорировать его вызов он не мог — гордость не позволяет. — Вот же подонок.. — процедил он сквозь зубы и, ударив кулаком в стену, через какое-то время поспешил, опаздывая уже на четыре минуты, на урок французского языка. Четыре часа дня. Все занятия и дополнительные курсы только что закончились, и теперь Агеро надо было идти на встречу со второй знаменитостью школы. Они не ладили ещё с самого первого дня в средней школе, так как оба являлись самыми лучшими и привлекательными учениками. Кун всегда был спокоен и холоден, в то время как Грейс хоть и был отличником, но часто светился в самых разных разборках — без драк он жить явно не может. Как бы ни хотел Агнис не идти, отказаться нельзя, иначе его репутация пошатнется, и вокруг пойдёт множество неприятных слухов. Он родился в знатной семье, поэтому такие вещи, как проигрыш или унижение, для него непозволительны. Наверное, это семейное. Или же просто результат постоянных соревнований между братьями и сёстрами? Сразу за поворотом, облокотившись о стену и скрестив руки на груди, стоял Виоле. Он выглядел задумчиво, закрыв глаза, но это только сильнее настораживало — не более. Нельзя терять бдительность перед ним. Услышав шаги, парень открыл глаза, чуть повернув голову, оттолкнулся от стены ногой и подошёл к Куну. — Я уж думал, ты не придёшь. Слухи о тебе не врали, скажи? Такой же гордый и бесстрашный, каким о тебе говорят.. — Виоле приуныл на секунду и замолчал, после чего продолжил: — Я многое про тебя знаю, Агеро. Но неужели всё — чистая правда? Кун нахмурился. О нём говорят многое: что он, например, самый спокойный и лучший ученик школы, а ледяной взгляд его лазурных глаз ослепляет своей красотой, и в то же время пугает. За ним бегает множество девочек разного возраста, но он всех отвергал, да вот только.. Как много знает Виоле и как много известно сплетникам? — Ты хотел подраться? Что ж, тогда решим это по-быстрому. У меня ещё множество дел, так что.. — Агеро едва успел уклониться от резкого выпада Виоле, отстранившись от него на три шага и едва не упав на спину. — А у тебя хорошая реакция, Агнис. Впечатляет. Значит, ты ещё и в бою не промах? Неужели даже тут мы наравне? — Ты что, волнуешься из-за успеваемости? А по тебе и не скажешь, что ты тоже отличник, — Кун усмехнулся, чем разозлил противника. Последний, нахмурив брови, побежал вперёд, собираясь ударить в живот, но Агеро без особых усилий блокировал удар. «Видимо, “по-быстрому” это не закончить.. Твою мать!» — думал Агеро, с трудом удерживая Виоле. Грейс попытался ударить ногой, и Кун не смог уклониться, выпустив парня из своей крепкой хватки. Изо рта хлынуло пару капель крови, которые Агеро тут же вытер тыльной стороной ладони. — Крепкий же ты, однако, — непонятно, хотел Виоле оскорбить или же похвалить Агниса этим предложением. Какое-то время было спокойно — оба стояли неподвижно, выжидая подходящий момент для атаки. Дела обстоят против Куна, что не может не радовать одного и не злить другого. Если Агеро проиграет в этой драке, то до конца жизни будет жить с позором. Нельзя этого допустить. Кун должен атаковать первым. В данной ситуации это лучшее решение из всех возможных. Агеро, выдохнув, побежал прямо на Виоле, замахнувшись рукой, но ударил по ногам. Когда противник оказался на траве, Кун сел сверху, приставив палец к горлу. В его глазах — суровая зима. В действительности «Ледяной принц». Нет, его нужно было именовать «императором», а не жалким принцем. Хладнокровен, рассудителен, ловок и хитёр — таков характер Куна. Или, по крайней мере, его маска, за которой он как за каменной стеной. Он уверен в себе и едва ли допускает единую осечку. Виоле попытался достать руки, крепко-накрепко скованные ногами Агеро, но его хватка, на удивление, оказалась довольно сильной. — Уже сдаешься, Грейс? — взгляд Агеро оставался всё таким же давящим. Он выглядел как настоящий убийца, но без жажды крови или намерений прикончить свою жертву. Как ни странно, Виоле это не пугало, как многих других, и Агеро обратил на это внимание. Возможно, это, наоборот, манило Грейса, словно что-то необъяснимое, и ему не важно, насколько опасным это может оказаться. — И не надейся, — он дождался момента, когда Кун ослабил бдительность, и резко сменил позиции, откинув противника как можно дальше, и тот кубарем покатился по траве. Виоле стоял, глядя на собственные руки, и удивлялся тому, насколько сильно они затекли за такое короткое время. — Козел.. — процедил сквозь зубы Кун, быстро поднявшись с земли и вытирая грязь с лица. Грейс молча смотрел на противника нечитаемым взглядом, получая ответный. Хвосты обоих уже давно растрепались, а резинка Виоле так и вовсе затерялась в высоких зарослях — когда тут в последний раз косили? — Эй, Виоле, — начал вдруг Кун, и Грейс отвлёкся от своих мыслей, сосредотачивая внимание на парне напротив, — Может, закончим уже эту бессмысленную драку? Очевидно, что мы не уступаем друг другу по силе, — его голос был непривычно громким, но этому есть причина — он находился далеко от Виоле, и тот бы его просто не услышал. — С чего вдруг ты предлагаешь закончить? — Грейс начал медленно приближаться, пряча руки в карманах. Агеро едва заметно стиснул брови, но остался на месте и смиренно ждал, пока он подойдёт. — Ты же умный? Так включи мозги, “второй лучший ученик школы”, — саркастично выпалил Кун, ухмыльнувшись, — Зачем тратить время и силы на драки? Тебе меня не побить, смирись. Наконец Грейс дошёл до соперника, схватил его за шиворот, из-за чего самодовольная ухмылка Куна бесследно исчезла, и смотрел ему в глаза каким угодно, но определённо не дружелюбным взглядом. Агеро сжал одной рукой запястье Виоле, а второй ударил его кулаком по лицу. Грейс смотрел в сторону, отпустив Агеро, и молчал. — Теперь ты остыл? — спокойно спросил Кун, рассматривая помятую рубашку с капельками крови, падающей с лица Виоле. Кажется, её придётся выкинуть. Отец такому точно не обрадуется, что уж говорить про мать. — Да пошёл ты.. Подонок, — Грейс цыкнул на Агеро, засунул руки в карманы потрепаных джинс и вскоре скрылся за зданием школы. — Не думаю, что всё кончено. Вот блин. Ещё одна головная боль появилась.. — прошипел сквозь зубы Кун и вздохнул, подняв глаза на лазурное небо. — Ну и что мне с ним делать? — отчаянно прошептал парень в никуда, словно спрашивал совет у небесных тел и ожидал услышать ответ, который никто не мог ему предоставить, и это очень удручало. Агеро сел на лужайку, согнул ноги в коленях и провожал уходящее за горизонт солнце глазами. Идти домой не было никакого желания, как и вставать с земли в целом. Он слишком устал за день: как физически, так и морально — как ни странно, общество очень сильно выматывает. Настолько, что Куну казалось, что он готов две недели провести в изоляции в своей комнате, и он действительно мог. В голове сразу всплыл случай, как в детстве мать посадила его на домашний арест, и мальчику пришлось сидеть в комнате совсем одному целый месяц. Единственным исключением был его младший брат, который частенько заходил к Агеро спросить, как он себя чувствует, не одиноко ли ему и хочет ли он есть. Куна это всегда умиляло — Ран не любит проявлять эмоции и тем более заботу, считая это простой тратой сил, но всегда пренебрегает своими принципами ради старшего брата. Совсем скоро последние лучи солнца сменились темно-синим небом, чем-то напоминавшем глаза Куна, и едва заметными белыми искорками. Желание остаться здесь, на лужайке за школой, нарастало все больше с каждой новой блестящей, такой далекой и одинокой звездочкой. Казалось, она, звёздочка, совсем беззащитна, но в то же время находится в самом безопасном для нее месте, где ничто не может нарушить ее покой. Агеро хотел бы сейчас оказаться где-то далеко — может, даже в открытом космосе — и неважно, насколько там опасно. Порой ему хочется просто сбежать куда-нибудь, где людские проблемы не смогут его найти. Возможно ли найти место, в котором о них даже не знают? Наверняка таких нет. Тем не менее Агнису это не мешало мечтать и надеяться однажды создать свой собственный рай на земле. Дверь со скрипом открылась, и на пороге квартиры показался весь потрепанный Виоле. Он устало посмотрел на встречавшего его парня, застыв на секунду, после чего закрыл за собой дверь. — Боже, Виоле.. Что с тобой? — вздрогнув, спросил мужчина, —Тебя словно фура переехала. — Хансон.. — Грейс хотел было съязвить, но, открыв рот, не смог ничего сказать. Парень подошел к Хансону, еще раз заглянув в его, казалось, бездушные, но в то же время взволнованные глаза, положил голову ему на плечо и крепко обнял, сжав его одежду тонкими длинными пальцами. Все тело ужасно болело, но Грейс не обращал на это внимание, стараясь вложить последние силы в эти прикосновения. — Виоле..? — Не получив ответ, Ю неловко и так аккуратно, словно боясь спугнуть, положил одну руку на его талию, кончиками пальцев другой руки коснувшись спины. — Прости, — шепнул парень на ухо Хансону, отстранился и резво ушёл в свою комнату, ничего больше не сказав. Ю смотрел Виоле вслед. Взгляд его стал неузнаваемым: вместо привычного лисьего прищура были волнение и грусть, несвойственные мужчине. В какой-то момент могло показаться, что по его щеке вот-вот скатится первая и последняя слеза — горечи и сожаления, не иначе. Хансон тяжело выдохнул, бросив беглый взгляд на дверь, ведущую в комнату Виоле. Обычно мальчишка всегда приходил к Ю на ночь, засыпал с ним в обнимку и крепко прижимался со спины. Голову прятал в изящную шею мужчины, опаляя ее своим тихим и размеренным дыханием. Именно в такие моменты он выглядел беззащитным и ласковым, хотя при дневном свете по какой-то причине всегда скрывал эти свои черты, предпочитая выглядеть жестоким и дерзким. Хансон и представить не мог, почему Грейс так хочет, чтобы все считали его, как он и сам не раз говорил, моральным уродом. Скоро будет девять лет, как Хансон и Виоле знакомы, но такой Виоле почти ничего не рассказывал о своих проблемах. Он знал всё о маленьком мальчике, с которым познакомился давным-давно, но о подростке, что стоял перед ним, он совсем ничего не знал. Его отношение к Хансону вечно менялось: сегодня он липнет и говорит, как тот дорог ему, а завтра делает вид, что они не знакомы. Из-за этого происходили постоянные утомительные ссоры и выяснения отношений, количество которых со временем все учащалось. Однако недавно уже не то что ссор, но даже нормальных диалогов, коих раньше было пруд пруди, почти нет. Даже привычное “доброе утро“ звучало реже, а если и звучало, то обычно холодно и резко — настолько, что стыла кровь в жилах и по коже пробегалось огромное множество до жути неприятных мурашек. Порой Хансону становилось страшно за Виоле, за их отношения — за всё в целом. В голову прокладывались навязчивые мысли: вдруг Виоле больше не видит пользы в нем? А если у него что-то происходит, и ему нужна поддержка? Но Грейс никогда не делился своими переживаниями — всегда всё держал в себе, неосознанно усугубляя своё положение. Хансон постучал в дверь, держа в руке тарелку с яичницей. — Виоле, тебе стоит поесть. Я принес яичницу, — ласково произнес мужчина, но ответ снова не прозвучал. Через пару минут щелкнул дверной замок, и на пороге комнаты показался Грейс. Он трясущейся рукой взял тарелку и тихо поблагодарил. — У тебя все хорошо? Может, ты хочешь.. — Нет. Все нормально, просто устал. Прости. Снова сухие извинения и наглая ложь. Как же Хансон ненавидел это. Но злиться на Виоле он не мог — он все еще подросток, стоит войти в его положение. Однако Ю по большей части бесила не ложь мальчишки, а его старательные попытки скрыть свои проблемы любыми способами: будь то хамское поведение или обыкновенное “все хорошо“. Виоле сел на ледяной ламинат, облокотившись на изножье своей кровати, и положил рядом тарелку с яичницей. Не хотелось ни есть, ни спать — просто сидеть на полу и смотреть в потолок. Однако его попытке уйти в себя помешал внезапно возникший образ человека, которого он видел бессчётное количество раз. Комната наполнялась звонким смехом и приятным ароматом духов, смешанным с запахом аквиларии. Виоле с болью вспоминал эти времена. Будь это возможно, он бы вырвал из памяти все воспоминания об этом периоде своей жизни. Всё это заставляло осознать свои одиночество и беспомощность, которые он так сильно ненавидел. Но, несмотря на страх, Грейс научился подавлять эмоции, глушить мысли и вовремя прекращать вспоминать об этом. С трудом поднявшись, парень взял с пола тарелку, подошел к столу, поставил её и приподнял с поверхности стола телефон, посмотрев на время. Два часа ночи. Вставать к шести утрам, чтобы успеть сделать уроки, замазать синяки под глазами, настроиться на следующий день и привести себя в “порядок“. Успеет к середине второго урока, после которого Ли Су снова будет негодовать из-за того, что Виоле всю ночь где-то зависал, из-за чего и проспал. Грейс всегда оправдывал свои опоздания ночными походами в клубы, на крыши или еще куда. И это работало. Засыпая, Виоле продумывал наперед следующий день. Это давно вошло в привычку — то ли от скуки, то ли внутренний перестраховщик рвется наружу. Иногда это даже помогало уснуть, иногда — успокоиться. Порой Виоле даже считал, что это как-то помогает бороться с кошмарами, хотя в глубине души парень осознавал, что ему просто-напросто повезло не видеть их ночью.