Симфония клёна

       — Приятно познакомиться, меня зовут Кадзуха.

***

       С последней попытки покончить с собой прошло около четырех недель. Все это время Скарамучча проводил за, признаться честно, до жути утомительными лекциями, практиками и сдачей курсовой работы. Не сказать, что учеба в школьные годы приносила музыканту большее удовольствие, но если бы ему дали возможность выбрать между написанием пары тестов и курсовой, он без раздумий выбрал бы первое.       До поступления студент яро верил, что с окончанием школы сможет полюбить занятия и, возможно, даже изучение теории, ведь любимое дело просто не может быть в тягость. Так ведь? Тогда в какой момент все изменилось? Когда игра на горячо любимом инструменте стала больше похожа на пытку? Почему сейчас, выходя из консерватории после долгожданного конца семестра, Скарамучча более не испытывал радости? Потому ли, что заносчивые преподаватели требовали слишком много и не оставляли места настоящему творчеству? Потому ли, что для них всё всегда было не так, «слишком своевольно», «слишком грязно»? Или же проблема была вовсе не в наставниках, а в нем самом? Может, именно он делал игру столь отвратной и неидеальной?       Скарамучча шел от ворот учебного заведения, полностью погруженный в свои мысли и вопросы. На спине висел потрепанный черный чехол с нашивками разных групп, а внутри — вещь, ставшая для него одновременно спасением и проклятием — гитара. Ничего из этого парень не менял уже долгое время, так как слишком дорожил воспоминаниями, которые остались в виде нашивок и потертостей. Вот только теперь он не был уверен, правильный ли выбор он сделал, отдав инструменту всего себя. Даже не так. Был ли он достоин своего инструмента?       Потерявшись в раздумьях, студент и не заметил, как к нему со спины подбежал однокурсник.        — Хэй, Скара, как курсовая? – бодро поприветствовал гитариста рыжеволосый парень, что был выше его практически на голову, – Что ж, с окончанием мучений всех нас! Отметим сие событие? – приобняв одногруппника за плечо, парень лучезарно улыбнулся.       На это темноволосый лишь закатил глаза, сбрасывая с себя руку чересчур активного собеседника:        — Иди к черту, Тарталья. Не лезь под руку и не порти мне начало каникул.       — Ха-ха, а ты как всегда язвителен, – усмехнулся рыжий, слегка подпихивая угрюмого друга в бок, на что получил ответный удар, явно сделанный всерьез. Видимо, парень уже привык к подобному настроению гитариста и не боялся иногда подколоть в ответ. Пожалуй, в такие моменты для малознакомых студентов он выглядел бессмертным, — Там будет не так уж много народа, ну же!        Если бы Скарамучча не знал о пристрастии товарища к масштабным тусовкам, то, возможно, подумал бы над его предложением, но так как ранее он на это уже попадался, сейчас что-либо праздновать с этим заводилой парню не хотелось.       — Не горю желанием снова напиваться до потери пульса, – по крайней мере перед парой десятков любопытных глаз,— У меня другие планы, и в них точно нет места твоим гулянкам.       — Хорошо-хорошо, как скажешь. Не припомню, конечно, чтобы у тебя когда-то были планы помимо бесконечной игры на гитаре или затяжек, – растягивая последние слова, Тарталья отвел взгляд с явным сарказмом, — Но тебе виднее.       Последние слова парень выпалил на особо игривой ноте. Если бы из Скарамуччи не вытянули душу за предыдущие восемь часов в консерватории, он бы сейчас точно продемонстрировал навязчивому однокурснику планы относительно его лица на ближайшую минуту, но, сберегая силы на дорогу в квартиру, лишь с раздражением выдохнул:        — Было бы чем запоминать. Ты меня услышал, на этом всё. Бывай.       На последних словах брюнет развернулся спиной к собеседнику, выказывая все свое нежелание продолжать диалог, и продолжил свой путь в сторону квартиры, оставляя рыжего парня позади. Тот что-то выкрикнул ему вдогонку, но Скарамучча этого уже не слышал — его мысли, к собственному удивлению, уже на протяжении нескольких недель были заняты чем-то ещё, не считая ненужных бумаг и самокопания. Чем-то, что заставило его и вправду напрячься и сделать то, чем Тарталья подкалывал однокурсника. Гитарист уже имел четкий план как минимум на первый день выходных.       Сказать, что для самого студента такая решимость была удивительна — не сказать ничего. Тарталья, конечно, не тот человек, к которому прислушивался парень, но в одном он был прав: музыкант и правда никогда не отличался особой организованностью даже в учебные будни, что уж говорить про каникулы, когда никто не гонит в шею и не попрекает дедлайнами.       Все дни для Скарамуччи мало-помалу слились в один серый ком из нескончаемых докладов и безуспешных попыток что-либо сыграть, а потому задумываться о составлении расписания особо не приходилось. Последние же каникулы тоже нельзя было назвать разнообразием — из будней парня убиралась лишь бумажная работа, а сам он изо дня в день сидел за гитарой, загоняя себя все глубже в пучину собственной ненависти и критики.       Сейчас же гитарист был охвачен совсем иной идеей. Как бы он ни старался, из мыслей не получалось выкинуть тот день, что должен был стать последним. Воспоминания не столько уходили к дурным намерениям парня, сколько к тому, что творилось внутри него. Иронично, что именно в день своей «смерти» он ощутил то, что некогда покинуло его, забирая с собой последние краски жизни — вдохновение. Желание вернуться в миг, когда наконец стало слышно биение собственного сердца и появилась потребность взять в руки гитару, было огромным. Настолько, что в итоге Скарамучча сдался под натиском собственных мыслей и решил в первые же дни каникул вернуться туда. В тот самый лес.       Придя в квартиру, парень осмотрелся: и снова он был так поглощен работой, что забыл хоть немного прибраться перед уходом. Конечно, смысла в этом студент особо не видел, так как порядок никогда не был ему другом, а теперь он жил абсолютно один, но всё же стоило признать, что даже ему самому ходить по квартире становилось труднее.        Довольно просторная квартира в белых тонах сейчас находилась в полнейшем хаосе: в коридоре было раскидано около десятка пар обуви, а в комнате студента на полу находилось куда больше вещей, чем можно перечислить, начиная от мелкой канцелярии и заканчивая разорванными в клочья нотными станами.        Оглядев весь беспорядок с порога, студент снял с себя чехол с гитарой и направился на кухню — единственное более-менее чистое место. Она была средних размеров: имела барную стойку, которая огораживала зону готовки и холодильник, прямоугольный стол с несколькими стульями и небольшой угловой диван, стоявший чуть поодаль. Причина отсутствия бардака на кухне была отчасти в том, что музыкант на ней бывал крайне редко. Гораздо легче было купить что-то по дороге в консерваторию или по пути из нее, нежели тратить драгоценные минуты работы на готовку, навыками которой парень практически не владел.       Несколько раз чуть не споткнувшись о собственные вещи, Скарамучча сумел дойти до кухни и принялся заваривать кофе. Быстрорастворимого под рукой не оказалось, а потому пришлось использовать старый заварник, что когда-то был спрятан далеко и надолго. Сидеть без дела в ожидании напитка гитарист явно не желал, а потому взгляд его упал на потертый чехол, что был небрежно брошен в прихожей.        — Дурная затея, – выдохнул Скарамучча, вопреки своим же словам идя в сторону прихожей.       Дойдя до объекта своего внимания, парень присел на корточки, бережно поднимая чехол с инструментом. Пожалуй, если бы сейчас у него спросили, о чем он думает, Скарамучча и сам бы не нашел, что ответить. Его глаза лишь бесцельно бегали по потертостям и нашивкам, что возрождали как теплые, так и не очень приятные воспоминания минувших дней. Студент просидел так всего несколько секунд, но по ощущениям это длилось чуть меньше вечности. Вырывая себя из «лишних нежностей», брюнет достал из чехла гитару и направился обратно на кухню, по пути отодвигая ногами предметы собственного «творческого беспорядка».       Устроившись на небольшом диване в позе лотоса, музыкант разместил инструмент поудобнее и едва задел струны огрубевшими от постоянной игры пальцами, слыша несмелый отклик гитары. Скарамучча часто забывал о своем медиаторе и, даже если тот был где-то неподалеку, предпочитал чувствовать струны и их вибрацию, нежели использовать для игры «посторонние предметы». Так и теперь парень неспешно, казалось, даже неуверенно начал перебирать струны одну за другой, позволяя свободной мелодии разливаться эхом по комнатам квартиры.       В памяти брюнета хранилось множество мотивов, которые он учил в самые разные периоды своей жизни, но тот, что сейчас доносился из-под его рук, был особенный. Необычный для гитары мотив парень написал еще в школе, когда его страсть к инструменту только начинала набирать обороты. Будучи довольно проблемным подростком, который открыл для себя практически единственный способ самовыражения, школьник вложил в эту музыку всю страсть, боль, негодование и эмоции, что копились внутри годами. С момента сочинения юноша практически ничего не менял, однако, даже если сама мелодия оставалась прежней, эмоции автора от игры все же со временем изменились.       Одинокая и размеренная музыка с каждой секундой набирала темп, звуки ее обрывались и снова сливались в одно целое, заставляя кожу покрываться мурашками, а сердце биться быстрее. Ритм ускорялся, мелодия становилась все более серьезной, словно птица билась в тесной клетке в попытках вырваться на волю. Скарамучча играл на одном дыхании, пальцы вновь и вновь обжигались о струны, которые испускали тревожные, тяжелые и отрывистые звуки. Фальшь. Поджимая губы, брюнет продолжал играть, раз за разом заставляя себя игнорировать искаженные звуки. Снова фальшь. И все-таки терпение — не его удел.       Не в силах более выносить собственной игры, студент вскинул руки, сдергивая их со струн, и с тяжелым вздохом, скорее похожим на сдавленный рык, откинулся на спинку дивана. Долю секунды в его ушах все еще стояли последние аккорды недоигранной мелодии. Глубоко дыша и пытаясь успокоить собственное сердцебиение, Скарамучча всеми силами старался избавиться от вновь заполнивших голову мыслей, но получалось у него явно не очень.       — Опять фальшиво. Опять не то, – продолжало вертеться в разуме гитариста, — Неужели ты правда не способен на большее? В средней школе играл лучше, чем сейчас. Позор.       То ли пристально, то ли вовсе безжизненно брюнет глядел в потолок. Сколько раз он пытался сыграть без ошибок? Сотню? Пять? Десять? Очевидно, куда больше, чем можно было запомнить. Как бы долго студент ни практиковался, с каждым разом его игра, как ему казалось, становилась все менее идеальной, а пальцы все чаще ослушивались своего хозяина. Еще в последний год обучения в школе все чаще парень стал замечать свои недостатки, а они были недопустимы для претендентов на место в престижном учебном заведении. Кто бы мог подумать, что мечта и страсть молодого гитариста уже на втором курсе обучения совьют вокруг шеи тонкую петлю.       Со стороны плиты послышался свист — кофе был готов. Наверное студент бы и не вспомнил о нем, если бы не режущие слух звуки старого заварника. Нехотя встав с дивана, Скарамучча разбавил свой кофе молоком, которое лежало нетронутым еще с прошлой недели, и не спеша принялся за напиток, параллельно листая ленты соцсетей. Давно у него не было таких спокойных моментов, когда можно просто посидеть с чашкой горячего кофе и телефоном в руке. Прошло около двадцати минут, прежде чем брюнет смог закончить с напитком, после чего направился в свою комнату и вновь оставил кухню пустовать на неопределенное количество времени.        Комната гитариста и правда выглядела, мягко говоря, не очень. Стол, что стоял в углу возле окна, полностью был завален как нужными, так и бесполезными бумагами. Прикроватная тумба тоже не выделялась особой чистотой и была полностью забита запасными струнами, какими-то записными блокнотами и бытовой мелочью. Пол же и вовсе был почти полностью скрыт за многочисленными обрывками музыкальных записей, которые оказались там в результате очередного «творческого кризиса» жильца квартиры.       Как бы студент ни пренебрегал уборкой, пришлось признать, что для комфортной работы в последующие дни придется потрудиться и привести свое жилище в порядок, желательно было бы сделать это сегодня.       За окном мелькнуло закатное солнце, когда Скарамучча принялся за уборку. Времени у него было достаточно, но даже так брюнет не желал растягивать сей процесс надолго. Однако привести свою комнату и коридор в порядок так быстро, как хотелось бы, у студента не вышло. Поставив на место последнюю вещь, он глянул в окно, за которым уже во всю сияла луна и огни ночного города. На часах была половина двенадцатого ночи, и только сейчас темноволосый осознал, насколько он устал. Обычно его даже силой невозможно заставить заснуть раньше трех часов ночи, и сам парень сейчас испытывал нечто вроде стыда перед самим собой за то, что его организм «сдался» так рано, но сил на что-либо кроме сна у него сейчас и правда не оставалось.       Наспех сходив в душ и переодевшись в пижаму, Скарамучча наконец смог расслабиться, зарываясь в одеяло и глядя на небо через приоткрытый роллет. Удивляясь своим же разгулявшимся мыслям, музыкант думал о завтрашнем дне и о том, как он снова вернется на природу, на то самое место. Найдет ли он то, что так яро ищет? Найдет ли он свое вдохновение?       — Какая же глупая затея. Глупая и по-детски наивная, — подумал он, проваливаясь в пучину сновидений.