Часть 4
19 июня 2023 г., 18:49
Кин потихоньку привыкала к своей новой работе — училась понимать настроение гостей и ловко маневрировать по залу с подносом в руках, но одно оставалось неизменным — жуткая усталость после каждой смены.
Общение, улыбки, нужда отвечать на сотни вопросов — «О-бакэ» выпивал ее досуха, как изголодавшийся вампир, превращал в измученную иссохшую мумию. В дни, когда ей требовалось идти в ресторан, Кин возвращалась домой в еле живом состоянии и сразу же валилась на кровать без сил — спала до утра, как убитая, не видя снов.
Может, оно было и к лучшему — ведь после смерти Кумико ей снились только кошмары.
Опустившись на скамью в раздевалке, Ватари бессмысленным взглядом обводила девушек: кто-то торопливо переодевался, другие же никуда не спешили, перебрасываясь сплетнями.
— Покажи, покажи, — потребовала одна из официанток.
Эри, сияющая ярче солнца, довольно вытянула руку и повертела ею в разные стороны. Со всех сторон посыпались восторженные возгласы, но среди них были и те, кто завистливо завздыхал.
— Красивые, правда? И очень дорогие, — подчеркнула Эри, продолжая держать руку на весу.
Ее тонкое запястье обхватывали изящные женские часики с округлым циферблатом, инкрустированные мелкими камушками, которые ловили искусственный свет и возвращали его радужными искрами.
— Вот бы и мне кто такие подарил, — пробурчал кто-то. — Повезло же.
— Я видела эти часы, они действительно стоят дорого, — подтвердила одна из девушек.
— Еще бы, — надменно хмыкнула Эри. — Мой возлюбленный на меня денег не жалеет.
— После таких подарков и я скоро захочу работать на втором этаже!
Кин, снимавшая обувь, резко подняла голову и переспросила:
— Что?
Несмотря на то, что вопрос был задан тихим и напряженным голосом, ее все равно услышали. Эри — румяная, раскрасневшаяся, — повернулась к ней и довольно объяснила:
— Мито хочет работать на втором этаже, потому что думает, что там всем такие подарки дарят. Но это, — она потрясла рукой, — исключение. Как только он меня увидел, то сразу влюбился без оглядки.
Рядом с Кин кто-то романтично вздохнул, а у Ватари возникли логичные вопросы, которые вместо нее озвучила Аяме.
— Влюбился в маску кицунэ? — насмешливо уточнила коллега. Она уже переоделась и направлялась к выходу, но разговор заставил ее задержаться.
— Очень смешно, — закатила глаза Эри. — Не завидуй, Аяме. Сама отказалась — нечего теперь локти кусать.
— Больно надо, — фыркнула Аяме и вышла за дверь, чуть не столкнувшись с Ханако.
Запыхавшаяся, она влетела в раздевалку и нервным жестом отбросила волосы назад, тут же запричитав:
— Прости, Эри, опоздала!
— Да ладно, — махнула рукой та. — В следующий раз придешь пораньше. В правом крыле опять гости, левое пустует.
Ханако кивнула и принялась переодеваться, заняв свободное место рядом с Кин. Ватари скосила глаза на бутылочку яблочного сока, которую Ханако неизменно приносила с собой — судя по всему, она обожала этот напиток и всегда появлялась с ним. Это даже стало предметом всеобщих шуток, которые Ханако поддерживала, публично признаваясь в любви к кисло-сладкому напитку.
Кин быстро поменяла бутылочки местами, подсунув вместо яблочного сока емкость с домашним морсом и, убедившись, что никто этого не заметил, продолжила диалог:
— Часы правда красивые. Получается, ты встречаешься с одним из гостей?
Эри довольно кивнула.
— И как его зовут?
— Прости, — ее брови взлетели вверх, — но я не могу сказать. И даже не потому, что ты в принципе не должна знать имена гостей второго этажа — я никому не говорю.
— Почему? — насторожилась Кин.
Эри беспечно дернула плечом.
— Мой мужчина просил оставить наши отношения в секрете. От вас, конечно, ничего не утаишь, однако имени я называть не буду. Пусть это останется тайной.
Сердце Кин учащенно забилось. Мужчина, тайна... Она уже это слышала.
Образ Кумико — счастливой, смеющейся, а главное — живой, ярко встал перед глазами. Ватари стало душно и она прислонилась спиной к прохладной поверхности шкафчиков, делая глубокие жадные вдохи. Мир вокруг подернулся рябью и поплыл.
— Это что за гадость? — взвизгнули совсем рядом.
Вынырнув из пучины темного водоворота, засасывающего ее в беспросветные глубины, Кин очнулась и потрясла головой. Зрение сфокусировалось: Ханако, согнувшись в три погибели, выплевывала на пол морс, утирая рот ладонью.
За то время, что Кин пыталась справиться с дыханием, раздевалка уже опустела. Ночью работал только второй этаж — остальные официантки разбрелись по домам, включая Эри.
— Что у вас тут происходит? — дверь отворилась, впуская госпожу Миёко. Высокая, статная, с наброшенной на плечи шалью, она, тем не менее, выглядела полной противоположностью Мидори, несмотря на приблизительно одинаковый возраст. От нее веяло властью и раздражением. — Ханако, почему ты до сих пор не наверху?
— Простите...
Ханако жалобно уставилась на госпожу. Взгляд Миёко упал на испачканный пол.
— Что ты тут устроила? — с яростью процедила она.
— У меня аллергия на клюкву, — шепотом ответила Ханако. — Мне нужно в больницу, срочно. Простите...
— Тогда зачем ты пила клюквенный морс? — голос Миёко взвился до самого потолка, как вставшая на дыбы лошадь.
— Она перепутала, — вступила в разговор Кин. — Это была моя бутылка и она стояла рядом. Ханако просто взяла не ту.
Бедная Ханако, которую волновало только собственное здоровье, даже не обратила внимание на то, что ее обвинили в невнимательности. Она судорожно пила свой сок, надеясь, что это поможет.
— Ты не сможешь работать? — обратилась к ней Миёко. Ханако отрицательно качнула головой, и госпожа добавила: — Тупица несчастная. Брысь с моих глаз! А ты...
Она посмотрела на Кин.
— Торопишься куда-то?
— Я с радостью помогу, — учтиво заверила ее Ватари.
В этом и заключался ее план — необходимо было проникнуть на второй этаж на законных основаниях. Кин знала, что у Ханако аллергия — Аяме проболталась, когда они обсуждали меню ресторана; а поменять бутылки местами оказалось проще простого.
— Переодевайся, — приказала Миёко. В ее голосе все еще сквозила холодная ярость, а уничтожающий взгляд был направлен на Ханако — удивительно, как та не вспыхнула на месте подобно факелу от искры. — Возьми накидку Эри.
Кин послушно натянула на плечи красно-золотую ткань и выпрямилась, всем видом демонстрируя рвение к работе. Миёко оценивающе осмотрела ее с головы до ног и, видимо, осталась довольна, потому как велела:
— В целом, обязанности те же. Не вздумай входить в комнаты, пока тебя не позовут. Ханако, отдай ей свой браслет.
Бледная Ханако, лицо которой уже местами покрылось красными пятнами, дрожащими руками стянула браслет с себя и протянула Кин. Та обернула гладкий ремешок вокруг запястья, щелкнула замочком, чувствуя азарт.
Наконец-то она сможет подобраться поближе к гостям второго этажа, тщательно скрывающим свою личность. Дрожь волнения охватила ее тело, когда Кин поднялась наверх — охранники спокойно пропустили ее, не удостоив даже взглядом — красно-золотая накидка служила своеобразной ширмой.
На дисплее браслета мигала цифра, указывающая, что ее приглашают в Восточную комнату. Собравшись с духом, Кин толкнула тяжелую створку и мгновенно очутилась в царстве шелка, дурмана и подушек: низкие диваны с вычурным рисунком, тяжелые шторы, сладковатый дым благовоний с ноткой перца, обилие позолоты и пугающие росписи на стенах, изображающие странные картины.
Несколько ламп едва справлялись с мраком, разгоняя его по углам — в желтом дрожащем свете Ватари различила трех мужчин, сидящих на угловом диване. Один из них внимательно изучал какие-то бумаги, и Кин невольно пожалела его зрение — читать при таком освещении точно было довольно трудно.
Второй сосредоточенно курил, пуская идеально круглые кольца дыма к потолку; голова его была запрокинута на спинку дивана, обнажая горло. Он первым заметил появление официантки и посмотрел на нее из-под полуприкрытых век.
— Новенькая?
Поза его была расслабленной, движения — ленивыми. Кин почувствовала неприятный холодок, когда он мимолетно взглянул на нее — глаза у мужчины были бирюзового цвета, яркие, точно стекляшки, и такие же пустые.
— Принеси мне выпить.
— Что угодно будет пить господину? — прошептала Кин — горло перехватило, потому что в неровном свете ламп она наконец заметила шрамы в уголках его губ, точно его рот был когда-то разорван в ужасной улыбке.
Вместо ответа мужчина скосил глаза на столик и Кин увидела там пустую бутылку с этикеткой.
— То же самое, — добавил он. — И побыстрее. Новенькие обычно должны быть порасторопнее, нет?
Третий мужчина, сидящий к ней спиной, весело хмыкнул и обернулся.
— Мне кофе. С лимоном.
Его внешность тоже была примечательной: темно-зеленые волосы, и клетчатый костюм на голое тело. На его груди болтался массивный медальон, изображающий птицу.
Кин склонилась, пролепетав что-то, и вылетела из комнаты. Стоило ей оказаться в прохладном коридоре, залитом безжалостным ярким светом, как она испытала облегчение.
— Ты снова подслушиваешь?
Ватари обернулась.
— Я сегодня работаю на втором этаже, — тихо ответила она.
Тяжелый взгляд припечатал ее к стене. От утренней доброжелательности Какуче не осталось и следа — его аура была тяжелой, давящей — Кин ощущала себя хлипкой пластиковой вазочкой под прессом.
Несколько томительных, долгих секунд он буравил ее пристальным взглядом, как судья — провинившуюся преступницу. У Кин затряслись коленки и ладони стали влажными — сглотнув комок в горле, она нерешительно переминалась с ноги на ногу, не зная, можно ли ей уйти посреди разговора.
Какуче был… Совсем другим. Не таким, как утром — будто наружу из его нутра вырвалось нечто холодное и темное.
— А ты быстро добиваешься своего, — заметил он. — Что с Ханако?
— Она заболела, — поспешно соврала Кин.
Ее сердце забилось в три раза быстрее. Он знал Ханако, помнил, как ее зовут, и спросил, где она — в отличие от остальных мужчин в Восточной комнате. Значит, как минимум, он частый гость в «О-бакэ», а как максимум…
Кин почувствовала горечь во рту. Мог ли он на самом деле быть тем таинственным возлюбленным Кумико? А что, если поклонник Эри и обожатель Кумико — один и тот же человек, тщательно оберегающий своё имя?
С момента ее гибели прошло не больше четырёх недель, — каким должно быть его сердце, если он нашёл себе новый объект обожания сразу после смерти Кумико?
Ответ пришёл сам собой: сердца у него вообще не было.
— Принеси мне чай. Зелёный, — попросил Какуче, проходя мимо неё по коридору.
Кин окутал лёгкий, ненавязчивый аромат нероли, который на мгновение перебил душный запах специй, пропитавший ее форму.
А следом за ним пришло странное, волнительное чувство, захватившее ее с головы до кончиков пят — будто все тело наэлектризовалось, готовясь выпустить крошечные разряды электричества, когда Хитто, пройдя мимо, случайно задел рукой ее локоть.
За спиной Кин мягко хлопнула дверь, и этот звук вывел ее из оцепенения. Все еще не понимая, что означало это ощущение, Ватари спустилась вниз — охрана по-прежнему не обращала на нее никакого внимания: ни когда она прошмыгнула мышкой на первый этаж, ни когда возвращалась с подносом обратно.
Обстановка в Восточной комнате стала более напряженной: за время, что Кин бегала туда-сюда, лицо мужчины с медальоном на груди значительно помрачнело. Казалось, он был на взводе и еле сдерживался от ругательств — Кин машинально нашла взглядом Какуче, инстинктивно считая его менее опасным из всех.
Он стоял у окна, скрывающегося за тяжелыми бархатными портьерами — обособленно ото всех, словно предпочитал находиться на расстоянии, однако повернул голову, когда она зашла — еле заметный жест, который не ускользнул от Кин.
Ватами приблизилась к столику и, держа поднос на одной руке, потянулась за бутылкой. В это же мгновение мужчина, что просил кофе, решил самостоятельно взять чашку — Кин не успела и рта раскрыть, как он ловко стащил посуду, что моментально привело к нарушению равновесия: бедная Кин попыталась удержать поднос, но с него уже скатился чайник.
Кипяток щедро залил клетчатые брюки гостя. Раздалось гневное шипение.
— Ты, — рявкнул он, вскакивая. В области паха темнело пятно — присутствующие, кроме Кин, которая побледнела от ужаса, переглянулись и обменялись кривыми ухмылками. — Сучка неуклюжая!
— Прошу прощения, — обмирая от страха, промямлила Ватари.
Она судорожно пыталась вспомнить, что в таких случаях говорила делать Аяме, но на ум ничего не шло. Костюм был испорчен; так еще и кипяток явно причинил боль, судя по гримасе, исказившей лицо гостя.
— Остынь, Изаму, — процедил тот, что полулежал на диване.
— Девку надо наказать, — огрызнулся Изаму. — Глядишь, порасторопнее будет.
Он сделал шаг к застывшей в страхе Кин, как вдруг Какуче, который и бровью не повел, когда лишился своего чая, грубовато произнес:
— Я бы на твоем месте этого не делал.
— Девка испортила мой костюм!
— Отдашь в химчистку, — тем же тоном, отметающим любые возражения, сказал Какуче. Его глаза недовольно сверкнули — и Кин снова ощутила тот же холод, что и в коридоре, предвещающий нечто нехорошее.
Изаму в досаде сплюнул на ковер.
— Что за неуважение, друг мой? — растягивая слова, спросил Санзу. Он успел открыть бутылку и сделать щедрый глоток прямо из горлышка, а сейчас смотрел на Изаму, склонив голову набок. — Где твои манеры? Ты у нас в гостях.
Кин попятилась, переваривая услышанное. У них в гостях? Стало быть, ресторан принадлежит этим людям?
— Если хотите решить свои проблемы, можете выйти, — не отрываясь от просмотра бумаг, буркнул Коко.
Изаму отрицательно мотнул головой, но Санзу уже было не остановить. Какуче бросил быстрый взгляд на его руки: пальцы сжимались и разжимались, нервно подрагивая от желания пустить их в ход; останавливать Харучиё желания тоже не было.
Мешала только эта официантка, застывшая посреди комнаты, как статуя. Поднос она смешно прижимала к животу, точно доспех, призванный защитить ее.
— Идем-ка, — Хитто в два шага оказался возле нее и взял за локоть. — Поговорим в другом месте.
Послушно перебирая ногами, она дала себя увести, вжав голову в плечи. Какуче готов был поспорить, что пару раз она хотела обернуться — но резко перестала дергаться, когда за их спинами послышался выстрел и недовольное:
— Опять деньги на смену мебели выделять. Как мне осторчетело твое поведение, Санзу...
