И он целует

Ши Цинсюань учился на 3 курсе журналистики. хотя назвать его деятельность учебой было довольно тяжело. нет, парень он был не глупый, да и учиться любил, но поспать дома всегда было лучше, а уж если можно выбраться из дома, то вуз вообще как бы и не имеет веса в этой бренной жизни. Ши Цинсюань всегда зачем-то напивался на всех тусовках, куда его звали, или не звали, но помнить это уже не обязательно. он туда и шел то, что бы в принципе ничего не помнить. опять же — чертова бренная жизнь, кому она сдалась? Ши Цинсюань всегда улыбался так, что никто никогда бы и не догадался, что жизнь его все ещё бренная. он мастерски уходил от всех проблем, недопониманий и своих же мыслей, которые давили на череп изнутри, изнуряя такое же бренное тело периодическими мигренями. была ли у него плохая жизнь? наверное нет. добрый, заботливый брат, хороший университет, прекрасная внешность, большой круг общения. но чего-то все же не хватало, и он точно знал чего именно. может по настоящему близкого человека, а не кучи лиц, у которых всегда есть кто-то ещё рядом. и этот кто-то не Ши Цинсюань. да, может и так. конечно, друзья имелись и очень даже хорошие. только вот у Се Ляня был Хуа Чен, с которым они проводили почти все время. у Му Цина был Фэн Синь, с которым они точно так же проводили все время, что вовсе не мешало их вечным перепалкам, но именно поэтому для кого-то ещё места там не было. а ещё был Хэ Сюань, который вполне считался очень близким. Хэ Сюань же, близким себя не считал, потому что… потому что что? потому что не до конца доверяет человеку, окружённому сотней лиц, мельтешащих рядом. зачем ему Хэ Сюань, когда есть ещё многие другие? он смотрел в почти изумрудные будто глаза, мечтая о том, что когда-нибудь всё изменится и он по-настоящему будет рядом, не считая себя лишним. пока что вот никак не выходит. они познакомились ещё на 1 году обучения, когда их каким-то неясным образом засунули в один проект, потому что «Хэ Сюань, ты такой умненький, старательный студент, помоги коллеге». каким образом будущий цифровой лингвист и журналист были коллегами на первом курсе он понял не очень, но делать было нечего. Ши Цинсюань тогда отснял превосходное интервью со студентами кучи направлений, в том числе и тем самым мрачным лингвистом, для абитуриентов, да так и прицепился. когда-то давно Хэ Сюань был настолько разговорчивым, что его нельзя было заткнуть часами, даже если у него болела голова, даже когда говорить уже было нечего — он нашел бы тему. общество, в котором он жил, зачем-то всегда вбивало в голову такой склад поведения. ты должен общаться с другими детками, почему ты все время сидишь дома и читаешь? ты должен играть на площадке, почему ты всех игнорируешь? почему ты все время говоришь, что не уверен, пойдешь ли в гости завтра к другу, а потом отменяешь встречу? почему? почему. почему. потому что ему никогда не было интересно, что там у других деток, чем они занимаются дома и зачем набивают синяки на площадках. на улице было слишком шумно, а если маленький Хэ Сюань хотел что-то сделать, то он делал — спрашивал как дела, заводил друзей. но только если хотел. потом общество победило. в подростковый возраст он вошёл с четким ощущением, что с ним что-то не так. действительно, почему он все время молчит? он неправильный? тогда он станет правильным. несколько лет он болтал и болтал, смешил всех вокруг и был. интересным? хорошим другом? только вот почему-то люди все равно уходили от него. из раза в раз он оставался один. как бы ни старался, сколько бы ни рассказывал смешных историй. друзья вроде были, любили, а потом в один момент исчезали. почему. и когда в 16 он остался совсем один, он снова замолчал. резко пришло осознание того, насколько он ненастоящий. пусть правильный, но не он. зачем отвечать на сообщение, когда ответить нечего? зачем каждый день нужно с кем-то общаться, если это на самом деле не нужно? зачем иметь лучших друзей, если ты не знаешь кто это такие? он закрылся в своем собственном одиночестве, не оставив ни щелочки для других людей. поначалу очень хотелось найти хоть кого-то, а потом стало настолько привычно, что он и забыл какого это — переписываться каждый день, ходить гулять, разговаривать в принципе. а потом появился он. смешной такой мальчишка, с длинными волнистыми волосами, зелёными глазами и едва заметными веснушками. рот у парня не закрывался ни на секунду, что поначалу жутко раздражало. Ши Цинсюань всегда зачем-то тащил с собой Хэ Сюаня. куда? зачем? неважно. просто тащил и все. никто не понимал зачем — хотеть видеть это постоянно недовольное или просто апатичное лицо было странным желанием. странным для всех кроме Цинсюаня, который звал его за собой ласковым «Хэ-сюн», называя лучшим другом. в «лучшую дружбу» тоже почему-то никто не верил, хотя тут все было более очевидно. как могут дружить люди, один из которых другого на дух не переносит? по Хэ Сюаню совсем не скажешь, что он доволен этим " Хэ-сюн» и лучшей дружбой. но Ши Цинсюань почему-то был доволен. теперь он говорил, а Хэ Сюань просто комфортно молчал, больше не раздражаясь из-за постоянной болтовни друга. тот рассказывал так много, но так живо, что его хотелось слушать. он был настоящим. самим собой. не тем, кого выдумали стандарты. не тем, кому говорили, почему у тебя нет друзей. иногда он молчал, но и молчать вместе было хорошо. иногда Хэ Сюань сам что-то рассказывал. и это все было так правильно, так нужно, будто они сошлись, как два кусочка пазла. все ещё никто не понимал как такой мрачный и молчаливый тип, мог быть другом такого яркого и болтливого Цинсюаня. а у них был свой, особенный союз, который был идеален. хоть Хэ Сюань и постоянно ворчал, но его больше никто не обвинял за то, что он не пожелал доброго утра. не нужно было отвечать на то, на что нечего было сказать. его просто принимали и понимали тогда то Хэ Сюань и понял, что такое дружба. а может и не только она. тогда он и понял, что влюбился в этого несносного парня, с периодической тоской в глазах.

***

пару часов назад Цинсюань радостно прощебетал в голосовое, что их ждут у Пэй Мина, который отмечает день рождения какой-то сестры троюродной бабушки. или что-то вроде того, наверное, ему не нужен повод, что бы выпить вечером в субботу. кто их ждал было непонятно, потому что Хэ Сюаня явно никогда никто не ждал. разве что кроме Се Ляня, который достаточно тепло к нему относился. в полумраке трёхкомнатной квартиры, глаза Ши Цинсюаня блестели в свете переливающейся гирлянды и тиктокерской подсветки под потолком. он успел выдуть уже 4 стакана чего-то очень красивого, да ещё и влил один в Хэ Сюаня,который в принципе пил только джин с газировкой. - Хэ-сюн, ну чего ты такой... как обычно? хорошо же, расслабься, - на самое ухо проговорил парень, потому что музыка долбила неплохо. жаль соседей. - я расслаблен, все в порядке. а вот ты уже даже слишком расслаблен, может домой поедем? - правильно, уёбывайте отсюда, а то через ещё один стакан ты его уже на себе потащишь, - Фэн Синь, который видимо умел читать по губам, выкрикнул это с дивана, стоящего рядом. и в целом он даже был прав. - ну, Хэ-сюн, какое домой, - он состроил грустное выражение лица, пытаясь задобрить друга, - мы только пришли. - мы пришли 4 часа назад и уже почти полночь. давай, действительно, поехали. если бы кто-то сказал тогда, что Хэ Сюань пытается заботиться о друге, то наверное не поверил бы никто. но это было чистой правдой, потому что тот совсем уже не стоял на ногах, постоянно пошатываясь, что было довольно тревожно наблюдать. немножко пьяный Хэ Сюань - более мягкий Хэ Сюань, который не может сопротивляться, когда его берут за руку, по пути до такси. не может не вдохнуть тихо и отрывисто, когда в машине кладут голову на плечо. не может справляться с собой, когда его ведут в пустую, ещё темную, квартиру, заваривают чай и усаживают за стол. по пути Ши Цинсюань слегка проветрился, а чай с лимоном и имбирём совсем уносит остатки опьянения и избавляет от похмелья. сам он себе такой никогда не делает, но тут ведь Хэ Сюань. его Хэ Сюань, о котором хочется заботиться. они оба все ещё расплавленные, уставшие и мягкие после алкоголя, хотя уже совсем не пьяные. именно в такие моменты просыпается жуткая тактильность. Цинсюань просит немножко полежать рядом. Хз Сюань не отказывается, да и не смог бы, даже если бы очень хотел. они опираются на спинку кровати, соприкасаясь плечами и уютно молчат, потому что говорить совсем не хочется. хочется остаться друг с другом навсегда в этом тепле. ещё лучше полежать на коленях. и совсем прекрасно было бы остаться так на всю жизнь, потому что уютно, потому что чужие колени ощущаются как дом, потому что можно расслабиться и представить, что Хэ Сюань тоже его любит. что совсем совсем не может быть правдой. Ши Цинсюань взбалмошный и импульсивный, ему не место в размеренной жизни и спокойствии, а он уверен, что нарушители там не нужны, хотя ему бы немножко этого умиротворения не помешало. но он лучше подержит свои чувства в себе, не портя ничего. он и так сильно укоренился в бытности тихого Хэ Сюаня. уже через полчаса Цинсюань чуть ли не силой уложил второго парня рядом, нос к носу. и кажется, что они оба заснули, а Хэ Сюань вообще считает, что обладатель прекрасных глаз, волос, рук и всего остального, что ему знать не нужно, дрыхнет уже 10 минут точно. Хэ Сюань кладет руку поперек чужой талии нежно поглаживая, потому что сейчас можно и не так страшно. могут ли быть страшны чувства? да. особенно, когда ты "лучший друг", отрицаешь свои чувства и не хочешь всё испортить. он смотрит на лицо напротив, такое умиротворённое и спокойное. даже так он самый красивый, даже когда не слепит жизнью и энергией. он рассматривает слегка обкусанные губы, крохотные веснушки, пушистые ресницы закрытых глаз, которые почему-то ровно в этот момент открываются. дыхание друг друга и так ощущалось на коже довольно отчётливо, а теперь оно более прерывистое, с удивлённым вздохом. - Хэ-сюн, - произносит парень тихо, будто ожидая, что сейчас что-то случится, что-то понятное только ему, и прикрывает глаза, немного хмурясь. - мм, - так же тихо и почти сонно отвечают ему, готовясь встать за водой или чем-то ещё, что понадобилось другу. но понадобилось ему не это. - поцелуй меня. взгляд вновь распахнутых глаз такой жалобный и умоляющий. он целует, потому что от такого отказаться нельзя. даже если Ши Цинсюань ещё немного пьяный, даже если мимолётный порыв, даже если с утра будет до красных кончиков ушей неловко и стыдно. почти хочется плакать, потому что сейчас его мечта сбывается на какие-то мгновения. дыхание Ши Цинсюаня сбивается ещё сильнее, потому что -ептвоюналево-, он, конечно, знал про прокол языка, но знать и ощущать - разные вещи. рука Хэ Сюаня теперь не особо нежно сжимается на талии, потому что до одури приятно, сладко и так желанно. он целует эти слегка обкусанные губы, которые ощущаются самыми мягкими на свете. аккуратно поглаживает нижнюю кончиком языка, и они разделяют одно дыхание на двоих. Цинсюань начинает порывисто кусаться, сгорая от чувств, которые не собирался озвучивать, по крайней мере в ближайшее время, но теперь наверное придется, потому что не заметить нежность и в то же время страсть - невозможно. рука Ши Цинсюаня мягко гладит по щеке, а сердце бьётся в груди почти что до боли. столько невысказанных слов в этих движениях, в громком стуке в груди, в улыбке сквозь поцелуй. губы Хэ Сюаня съезжают в какой-то совершенно невероятный, прекрасный, идеальный момент, оказываясь сначала на челюсти, а позже на шее, вызывая тихий почти скулеж, потому что нельзя так хорошо. губы теплые, язык горячий, а пирсинг в нем творит сумасшедшие вещи. первый засос оказывается чуть выше ключицы и заставляет удивлённо пискнуть, сжимая пальцами все, что попадется, и жмурит глаза в долгожданном удовольствии. язык скользит по краснеющей коже следом. надрывное "пожалуйста" слетает с губ, после чего Хэ Сюань, его любимый Хэ-сюн, переворачивает их на кровати, придавливая сверху своим телом. руки уже совершенно беспорядочно касаются везде, где можно, в конце оказываясь там, где наверное нельзя. и Ши Цинсюань стонет. тихо и сладко. хватается руками за плечи, выгибается над матрасом, притираясь тазом к телу сверху. он ощущает чужие руки под футболкой, прямо на талии. они сжимают горячую кожу, спускаются на тазовые косточки. дрожащая кисть опускается под штаны. Цинсюань сгибает ноги в смущении, дёргает за волосы на затылке, притягивая обратно к своим губам, кусается, затягивая в поцелуй, бьётся зубами о чужие, лижется, почти по кошачьи, и снова стонет, только теперь громко, но все так же сладко. невозможно справиться с этим новым чувством на коже там, где никто ещё не касался. Хэ Сюань отрывается от него, не замечая своего тяжёлого дыхания и такого же быстрого сердца, больно толкающегося в ребра, не думает о том, что завтра этого всего уже не будет. надежда столько хрупкая, а заметить то, что желание не навеяно обычным импульсом возбуждения он не в силах. он спускается ниже, устраиваясь между бедер, сжимая их руками под новые стоны и вздохи, и наконец снимает штаны с бельем. удерживает ноги где-то под коленями, потому что они снова смыкаются под натиском стыда. очередной засос остаётся на нежной коже внутри бедра, сразу же зализанный, под громкое шипение сверху. слишком хорошо. слишком горячо. слишкомслишкомслишком. - Хэ-сюн, пожалуйста, пожалуйста. так задушенно и тихо, что невозможно больше мучить. парень аккуратно лижет по длине, стараясь не спугнуть, прокатывает шарик сережки по нежной плоти. у него и самого опыта не особо то много, но желание доставить удовольствие самому ценному человеку побеждает неловкость. влажная головка полностью оказывается во рту. пирсинг слегка надавливает сверху, и это конец. Хэ Сюань был уверен, что его навыков не хватило бы, чтобы довести до оргазма в первые 40 секунд минета, что что-то идёт не по плану. - Боже, блять, Хэ Сюань! и мир Ши Цинсюаня взрывается, разбивается вдребезги, разлетается на микрочастицы, а вместе с миром и он сам. горячие губы не отпускают, продлевая насыщенное удовольствие, сбивая дыхание в конец и заставляя пустить слезу. шальной взгляд Хэ Сюаня останавливается на прикрытых глазах сверху. он наконец выпускает член изо рта, любовно стирает тонкие дорожки от слез на красных щеках. Ши Цинсюань постепенно остывает, пристально смотрит в глаза, выискивая осознание ошибки происходящего. Хэ Сюань приподнимается на руках и оставляет мягкий поцелуй поверх влажного следа на щеке. он осторожно натягивает чужие штаны обратно, стараясь не тревожить не до конца отошедшего от оргазма Цинсюаня, накрывает его одеялом и встаёт. - не уходи, - так тихо, жалобно и доверчиво, но бьёт в голове громче всех мыслей. - я быстро, - отвечает он ему и оставляет засыпающего парня, скрываясь в ванной. после он снова аккуратно укладывается рядом. снова кладет руку на талию. но теперь прижимает к себе, уверенно, но трепетно. Цинсюань хотел, чтобы Хэ Сюань остался. наверное это что-то значит. но все утром. все будет утром, а пока они мерно спят. нос к носу. осознания ошибки во взгляде не было.