Любить и быть любимым

Погода сегодня в Петербурге выдалась хмурая. Тучи заволокли все небо, не давая ни одному лучику солнца пробиться сквозь них и подарить свое тепло жителям города и растениям. Дул сильный ветер, нагоняя дождь, по которому Разумихин так соскучился. Но вид надвигающихся и чернеющих облаков как-то не особо приободряли Разумихина. Он уже сам не знает, сколько так просидел, с того момента, как Родя ушел. Безумно хотелось сейчас снова побежать за Родей, потому что его уход обычно ничего хорошего из себя не представлял и не подразумевал, это значило, что у Роди либо плохое самочувствие, Либо недобрые намерения что-либо сделать, либо что-то его беспокоит, либо все вместе. И конечно, это являлось очередным поводом для беспокойства Разумихина. Он уже давно стал сравнивать себя с мамочкой какого-нибудь капризного бунтующего подростка, но не сказать, чтобы это сравнение его прельщало. Скорее наоборот. Опять это существо бедокурит. — И вот как ему еще не надоело, серьезно? — Уже вслух сказал Разумихин. Он устал, его руки уже потихоньку начали опускаться, но это абсолютно противоречит его натуре и его убеждениям. Он не может никуда не идти сейчас. Он хочет. Хочет пойти и найти Родю, и сейчас сдерживаться он уже не будет, сейчас рассудок к нему вернулся, и он наконец-то потребует объяснений. И по возможности выбьет всю дурь из него. Но загвоздка в том, что Дима сейчас сидел в абсолютном бессилии, почти не двигаясь, хотя только недавно проснулся и с кровати даже не вставал. Он вспоминал весь вчерашний разговор, и понимал, из-за чего вероятнее всего пошли сдвиги в поведении и мышлении его друга, но ему было как-то грустно, что Родя с ним ничем не делился, но при этом еще и так к нему относился. Он его одновременно понимал так, как никто другой, но и не понимал… Нужно снова с ним встретиться и поговорить. Он подумал, что разговор все решит однозначно. В любых отношениях, которые подразумевают близость, будь то романтическая или дружеская, нужно быть открытым со своим партнером, обсуждать любой вопрос, который волнует одного из участников этих самых отношений. Конечно. Но он и вопроса-то сформулировать не мог, волновало его слишком много вещей, чтобы спрашивать что-то конкретно одно, он просто хотел узнать, что в голове у Роди, да и просто хотелось его увидеть и убедиться, что он жив здоров, что все с ним хорошо… Во всем теле он ощущал отсутствие какого-либо намека на силы, но желание найти Родю и хоть что-нибудь сделать или сказать ему послало нервные импульсы от мозга к конечностям, которые заставили Разумихина встать, он пошел до двери, по пути оперевшись об угол косяка, обулся, и не спеша, но еще не умирающе, его ноги понесли его буквально куда глаза глядят, ведь он не имел ни малейшего понятия, где находится Раскольников. Когда он вышел на улицу, он понял, что на улице была не погода, а просто благодать! Разумихин даже улыбнулся, ему показалось, что его настроение немного улучшилось и он почувствовал небольшой прилив сил. Он неспеша шел по улице, подул прохладный ветер, и Разумихин буквально хотел отдаться ему всецело, по его телу от приятного обволакивающего холода пронесся целый табун мурашек. Его волосы и воротник рубашки развивались на этом благодатном, живительном ветру. Разумихин было вдруг подумал, что, наверное, не так уж все и плохо. Ветерок наполнил его энергией и словно своим дуновением помогал Диме, неся его если не напрямую в сторону Роди, то хотя бы как минимум быстрее уж точно. Разумихин оглядывался во все стороны, всматривался во все лица, пытаясь выцепить взглядом нужную фигуру, он смотрел вдаль, фокусировал свой взгляд на том, что лежало перед его ногами и было перед глазами, но пока что безуспешно. Чем дольше он бродил по улице, чем сильнее потихоньку нарастало его волнение. Ему это не особо нравилось, он ускорил шаг еще сильнее. Его тело уже успело охладиться до таких пор, что кожа стала ледяная, но он не понимал, это от длительного воздействия ветра или же от его собственного стресса, что его ладони итак будучи холодными, начинали быстрее становиться влажными. Он уже было стал думать, что вряд ли найдет Родю на улице, ведь, наверное, он опять сидит где нибудь, пьет… Хотя он не является таким ярым любителем выпить, но вот… Ему в глаза бросился до боли знакомый силуэт человека, который стоял к нему спиной, облокотившись локтями на перила, и, наверное, думал тяжелые думы, ведь это чертовски на него похоже. Разумихин почувствовал спокойствие и радость за то, что наконец нашел этого окаянного беглеца, но и одновременно с этим на душу его спустилась тяжелая ноша беспокойства из-за постоянных Родиных недосказанностей, которые уже встали Диме прямо поперек горла. Он напрягся, и ускорился, двигаясь к нему, почти переходя с быстрого шага на легкий бег. Не дойдя до него метра три, он резко замедлился и решил подойти, сделав шаги почти неслышными. Как только он дошел до Родиона, сразу со спины уверенно положил руку ему на плечо. Тот не ожидал чьей либо тактильности, наверное, в ближайшие несколько часов, или, может быть и дней, и еле заметно дернулся. Об этом узнал только Разумихин потому что почувствовал это физически, но глазами это было увидеть почти невозможно. Родя не совсем сразу, чуть потупив, понял, кто мог так бесцеремонно нарушить его личное пространство, ибо в этом городе такой человек был только один. Остальные бы прежде чем трогать, позвали его ради приличия, что-ли. Но для него он, в принципе всегда готов быть открытым, думал он, но иногда почему-то делал совершенно наоборот. Сейчас он, не говоря ни слова, не разворачивая корпус, повернул голову и смерил его безразличным взглядом, но Разумихин был готов поклясться, что увидел в этой прекрасной черноте какой-то огонек, совершенно ему непонятный и неизвестный, но какой-то что-ли обнадеживающий, словно говорящий, что за время своей лихорадочно-бредовой болезни он не перестал что-либо чувствовать и остался тем же Родей. Раскольников понимал, что и на этот раз привело его друга сюда, он примерно так и прикинул, что тот, только заметив его пропажу, обязательно выбежит. Ну такой уж его друг. Мистер надежность. Родион повернул голову обратно на не самый живописный пейзаж, что простирался над речкой, и совсем легонько улыбнулся уголком губ, буквально напрягая мышцу лица на секунду, затем его лицо снова расслабилось и он снова ждал, что он Разумихина последует допрос. Он его ждал, но ответы он не продумал, не думал, что скажет, ни о чем он, вообщем-то, не думал, ведь голову его заполнила пустота, но казалось, что не так уж все и плохо, как-то проблемы совершенно померкли, и радости жизни при этом тоже. Он все продолжал ждать начала пламенной речи его друга, но она все не начиналась, он уже потихоньку стал настораживаться. Рука Разумихина обмякла и опустилась с его плеча, просто вытянувшись вдоль его тела. Родион, почувствовав отсутствие его руки, напрягся, и развернулся к Разумихину лицом, оперевшись на перила моста, так как ноги его как-то перестали держать, несмотря на то, что он проснулся пару часов назад, его снова охватила сильная усталость, казалось, что подуй ветер чуть сильнее, и он свалится. Разумихин прямо смотрел на Родю, сведя брови к переносице и его лицо было сосредоточенно серьезным. Он устал на него молча таращиться, поэтому вздохнул и решил начать: — Родя, — Его голос звучал серьезно, и, услышав свое имя, произнесенное таким образом, Родиону показалось, что эти стальные нотки где-то его точно словно порезали. — что произошло на этот раз? — его брови уже не были нахмуренными, они поднялись в выражении чисто искреннего непонимания действий своего друга. — Почему ты ушел? — Захотел побыть один. — Обыкновенным тоном бархатно и спокойно ответил Родя, словно ничего и не произошло. Разумихин абсолютно не был удовлетворен ответом. Его лицо стало безэмоционально-серьезным, а в глазах горело негодование, ведь он устал это терпеть, и, смотря прямо в глаза Роди, ему показалось, что он увидел намеки на страх. Его это насторожило, ему захотелось узнать, что это за страх? Или он что-то не так понял? Но вопрос был поставлен. — Это и есть весь твой ответ? — Разумихин потихоньку начинал терять контроль над своими эмоциями и его сдержанность начинала давать трещину. — Родя, да что с тобой такое творится? Почему ты постоянно куда-то убегаешь? Вот возьму тебя в охапку, принесу домой и привяжу где-нибудь, ну нельзя так! Ничего не объясняя, тем более. — В процессе разговора, который уже пошел на повышенных тонах, он стал активно жестикулировать, неосознанно выплескивая энергию от гнева не в слова, а в действия. Разумихин просто выжидающе стал смотреть на своего визави, у которого ничего не дрогнуло, кроме мышцы на лице, он смотрел в пол, но при этом подбородок не опуская. Но тут Родион понял, что им овладело нечто, как тогда, когда он сидел в трактире и общался с тем мужчиной. Его это одновременно стало пугать, потому что он снова с большой долей вероятности начнет нести какую-то невероятную чушь и напугает или оттолкнет Разумихина в очередной раз, может даже намеренно, но на самом то деле, в глубине души своей он этого не хочет, он смотрит на него сквозь эту пелену и просто хочет снова расплакаться, возможно даже обнять Разумихина, Он просто не хотел, чтобы он его покидал. Ему стало страшно от себя же самого. Он подумал, что лучше уж он будет молчать, лучше он не будет погружаться в это состояние все сильнее и сильнее, уподобляясь этому настроению и выплевывая все, что прикажет то, что им сейчас овладело. Он этого не хотел совершенно, это было что-то истеричное и нервное. Он мог начать смеяться и чувствовать, что хочет это делать, но на самом деле ему будет очень больно, но успокоиться он просто будет не в состоянии. Он не собирался давать ответы на вопросы Разумихина. Он не хотел, чтобы Дима видел его таким. Его голова закружилась и он посильнее вцепился руками в эти несчастные перила этого проклятого моста. -Нет. Нет. Нет. — Только и крутилось в его голове, срываясь на крик. Он одновременно и не хотел поддаваться этому отвратительному состоянию, но также он и не хотел разочаровывать Диму своим уже осточертевшим ему игнором, Дима просто этого не заслужил, нет, но ему приходится. Приходится наблюдать за тем, как Дима в нем все сильнее в очередной раз разочаровывается, он же защищает и себя и его. Он ведь, на самом то деле, страшный человек. А Дима ведь, словно лучик света. Он не хотел видеть его таким, таким, как он прямо сейчас смотрит на него. Родион почувствовал, что к его глазам резко прилили слезы. Он не собирался давать им выход, просто не смел. Поэтому постарался отправить их обратно, куда подальше, вроде получилось успешно. Он начал поднимать свой взгляд, чтобы увидеть лицо, настроение, эмоцию, просто очертания человека, который ожидает от него ответов. Разумихин уже, кажется, начинает сдаваться. Хоть это и совершенно на него не похоже. Мысленно он сопротивляется порыву все бросить, развернуться и уйти, ведь случай этот запутанный, что бы он ни сделал, этого всегда было, есть, и по всему видимому, будет недостаточно. Роде лучше не становилось, а в последнее время они вообще стали отдаляться и с ним происходило вообще невисть что. Он, похоже, стал понимать, что от его присутствия в жизни Роди, он только вянет, он его не заряжает своей энергией, не дает ему силы, а только, видимо, забирает что-ли… Но он не мог его бросить. Он знал, что его что-то гложет, беспокоит, просто чувствовал это, и он не собирался его оставлять наедине со своими проблемами, зная, что в них окунувшись он просто действительно сойдет с ума, растворится в них без остатка, они его будут разъедать, словно соляная кислота, а он, Разумихин, хоть как-то если не останавливал, то хотя бы замедлял этот процесс. Он был в этом уверен. Это было тем, что помогало ему продолжать двигаться дальше. Родион наконец-то соизволил поднять на него свой черный взгляд, который был не читаем для всех, для всех, кроме Разумихина. В них он смог разглядеть, немного просочившееся наружу, еще не успевшее спрятаться, сожаление. И тут оно словно резко, неожиданно для самого себя, вывалилось в еще большем масштабе и его брови свелись к переносице и начала их приподнялись, он стал вдыхать воздух, намереваясь что-то наконец-то сказать, Дима на него выжидающе смотрел. Это маниакальное состояние будто бы потихоньку начало отпускать Родиона, чему он был даже очень безмерно рад. — Дим… — Он почувствовал резкую непроходимость слов, словно его горло что-то сдавило, ведь слова, которые должны быть сказанными просто застревали на уровне горла, и нужно было приложить усилие, чтобы их вытолкнуть наружу. Он быстро оглянулся по сторонам и понизил громкость голоса до шепота. — Я ведь не старушонку убил… Я себя убил… — Его голова снова начала кружиться и он невольно приложил обе ладони ко лбу, он сам не знал, становится ли легче от собственных прикосновений, но хотелось верить, что да, ведь он все еще держал руки, давя на лоб так, будто бы если сейчас он не будет держать это место, оттуда где-нибудь через щель уползет его мозг. Черт. Дима словно почувствовал, что Родя сейчас упадет, несмотря на то, что он все еще облокачивался на перила. Он сделал шаг вперед, собираясь служить опорой для тела своего друга, и положил обе руки ему на спину. Ему было очень жалко Родю, что ему приходится все это чувствовать, но он сам на это пошел, решился же… Он сжал губы и опустил свой взгляд в левый нижний угол. Разумихин почувствовал как Родя почти в момент обмяк с болезненным вздохом и стал тяжелее, лицо его расслабилось. Одной рукой он продолжал держать Родю, а другой рукой стал легонько гладить по спине, чтобы молча выразить поддержку. Тут Родион тихим охрипшим голосом, вперя безжизненным взглядом в одну точку выдает: — Дима… Выкинь меня в эту реку. — Разумихин сразу же округлил глаза от этой неадекватной просьбы друга, он понял, что надо вытаскивать его из этого состояния, в которое он опять ушел, надо его вернуть в реальность, обычно с этим справляются простым способом. Он отодвинул Родиона от себя, держав за плечи, тот видимо понял, что если не будет хоть как-то стоять, то сразу упадет, и восстановил опору, Его лицо все еще было расслаблено, безэмоционально и ничего не выражало, глаза смотрели в ту же точку расфокусированно, и вероятно даже сквозь. Тут Разумихин замахнулся правой рукой и по улице раздался звук шлепка ладони Димы о щеку Роди. Удар был не очень сильным, но достаточным, чтобы привести обезумевшего человека в чувства, но голова Роди повернулась в сторону, в которую была ему дана пощечина из-за излишней расслабленности. — Да приди ты в себя уже наконец! — Раскольников пару секунд сохранял это положение, и только потом медленно повернул голову, смотря на Разумихина уже прямым, осознанным, но уже осуждающем взглядом. Таким же хлестким ударом он отбил от себя руку Димы, которая все еще держала его за плечо. Это вызвало у Димы смешанные эмоции, как минимум непонимание. — Разумихин, ну что ты за человек такой? — На его лице появилась улыбка, и это только сильнее придавало ему сумасшедший вид, каким Родион, собственно, в данную секунду и являлся, Разумихину это уже надоело. Но он напрягся. — Хочешь знать? Все-то ты хочешь знать! Знаешь, почему? Я просто захотел поскорее узнать, вошь ли я, или человек! Вот и все! Смог я переступить эту черту, ну и что с того? — Он уже устал. Он постепенно начинал дрожать от собственной усталости, казалось, что он снова упадет в обморок прямо здесь и сейчас, но он был слишком в сознании для того, чтобы падать в обморок, но слишком сильно в беспамятстве, чтобы до сей минуты трезво стоять на ногах и адекватно о чем-либо дискутировать с людьми, серьезно, на какие-либо темы, особенно касающиеся его. — Ничего мне это не дало, рука дрогнула! — К концу фразы, его голос перешел на шепот, он наклонил голову вниз, он снова положил руку на лоб, растопырив пальцы, но сразу спустил ее на нижнюю часть лица. С следующую секунду их лица были озарены яркой вспышкой молнии, а после раздался раскат грома, от которого никто из этих двоих не шелохнулся. У них были дела, мысли и проблемы поважнее, чем какая-то гроза. Маленькими каплями стал накрапывать дождь. Они и не заметили, что небо было уже полностью покрыто черными, тяжелыми тучами, и только сейчас обратили на это внимание. Постепенно частота, с которой капли падали на землю, увеличивалась, а сами капли со временем, но довольно быстро укрупнялись. Все вокруг бежали, чтобы поскорее спрятаться от дождя, но Дима с Родей так и стояли, еще ни к чему не придя. — Родя, я могу понять, что ты чувствуешь… — Начал было Разумихин. — Нет, не можешь! — Сорвался он на крик, и тут же раздался очередной раскат грома, от которого он легонько дернулся. — Тебе никогда не понять! Оно душу из меня выцарапывает, Дима… Я не знаю, что делать… Как дальше жить… Я… Я жалею об этом… Только жизнь себе сломал я, Дима! — Громкость голоса Раскольникова и его интонация варьировались от этого избытка эмоций, которые его гложили. Его рубашка уже начала намокать, а волосы уже стали прилипать ко лбу. Он тяжело выдохнул. — Ты все еще можешь исправить! — Не выдержал Разумихин. Родя поднял снова поднял на него свой взгляд, словно эта простая истина действительно открыла ему глаза а весь мир. — Хватит собственноручно прижимать себя к стенке и думать, что выхода нет! Родя, неужели ты уже забыл все мои слова? Вроде был пьян я, но память отшибло у тебя! Повторяю: Родя, тебя мучает совесть. Если ты чувствуешь вину за содеянное, значит, для тебя не все потеряно, ты можешь искупить свои грехи и жить нормальной жизнью! Самое главное признать себя виноватым, ведь осознание проблемы — пятьдесят процентов ее решения! И еще, самое главное, что ты должен помнить всегда, и не забывать ни при каких обстоятельствах: я. всегда. с тобой. — каждое слово он отчеканил так, чтобы даже самому глупому было понятно, что он хочет сказать. — Я помогу тебе пройти этот путь. Ты не один, Родя! — По его лицу уже вовсю стекали капли дождя, что даже можно подумать, что это слезы. Родион в ответ на это даже просто молча сделал шаг вперед и уткнулся лицом другу в плечо, прижимаясь к нему корпусом, но не поднимая руки. Разумихин удивился, но обрадовался этому Родиному порыву нежности, это значит, что хоть что-то донести до него он сумел. Он мягко улыбнулся, казалось, в его груди медленно начинает разливаться тепло. Он положил обе руки ему на спину в поддерживающем жесте, подкрепляющем его слова. А дождь уже лил как из ведра, его крупные капли даже могли сделать больно, если попадали на открытый участок кожи. — Родь? — Мягко позвал его Разумихин. — М? — Без слов отозвался Родя. — Пойдем уже уйдем. Мы насквозь промокли. Заболеем еще. А ты вообще только недавно выздоровел, иммунитет еще слабый, пойдем! — Куда? — Он поднял голову и посмотрел Разумихину в лицо. — Куда хочешь. Можем ко мне, можем к тебе, можем по домам разойтись, если ты все еще хочешь побыть один… — Пойдем к тебе. — Родя понял, что прельщает его только первый вариант, потому что к себе он как минимум пока что не хочет, ибо надоела ему эта каморка, словно именно находясь в ней он сходит с ума, словно именно эти желтые стены давят на его разум и делают сознание воспаленным, и как ни странно, хоть видеть никого из людей он действительно не хотел, перспектива оставаться совсем одному ему привлекательной тоже не показалась, да и Разумихин не вызывал того отвращения, что другие люди, а как-то даже наоборот… Притягивал, что-ли. Поэтому, вариант у них остается один. — Хорошо, брат. Только далекое место ты от меня выбрал. — Родион на это только молча мягко улыбнулся. У него не было сил, чтобы бежать. Абсолютно. Полпути они прошли пешком, но потом, Родя заставил себя изо всех сил побежать, и оставшаяся половина пути прошла быстрее, ведь Роде надоело быть насквозь мокрым, он уже успел замерзнуть. Его рубашка прилипла к телу, став практически прозрачной, а в ботинках уже были отдельные лягушатники, наверняка там уже начала зарождаться новая жизнь. Он уже мечтал побыстрее добраться до дома его друга и плюхнуться на кровать или в кресло, выпить горячего чая и забыться во сне, можно даже и без чая, он так хотел отдохнуть… *** Как только они переступили порог его квартиры, на деревянный пол с них сразу же стали падать капли дождевой воды, хаотично, но отчетливо слышно постукивая. — Смотри, я могу дать тебе какие-нибудь свои вещи, а твои повесим сушиться, прикажу подать нам чаю… — Разувшись и дойдя до своих вещей, предложил Разумихин и принялся искать чистое и сухое одеяние для Роди. — Раздевайся. — Действия не заставили себя долго ждать, и, так как он находился сбоку от него, а Разумихин на него не смотрел (наверное специально, чтобы не смущать), ему было не так стремно. Он получил комплект сухой одежды в некий обмен на его мокрую, и переодевшись и высушив волосы полотенцем, завернулся в одеяло, греясь и спасаясь от холода. Он сразу ощутил себя в невероятном уюте и комфорте и даже не обратил внимания на то, что Разумихин вовсе вышел из квартиры, настолько было ему хорошо после пережитого, которое резко ощутимо контрастировало с настоящим. Он закрыл глаза и стал чувствовать, что потихоньку начинает проваливаться в сон.