Bull eyes

      Все было не как обычно. Кто-то другой, скорее всего, ничего бы не заметил, но Тайлер уже слишком хорошо знал своего личного раба. И когда тот невозмутимо вошел в спальню, поигрывая заметно наросшими мускулами, это сразу стало понятно. Стоило только посмотреть на небрежно убранные кудри и искусанную нижнюю губу. А когда все вышли, и он без спросу поднял глаза, Тайлера засосало в пучину злости, что плескалась в них. Сразу нестерпимо захотелось узнать причину, потому что его раб все время оставался удивительно невозмутимым. Чтобы не происходило вокруг, чтобы с ним не делали, как бы сильно Тайлер не пытался вывести его из себя, раб сохранял спокойствие, опираясь на какое-то нерушимое глубинное ядро внутри себя. И сегодня это ядро треснуло.       Тайлеру и шанса не выпало что-то спросить. Три шага и его грубо опрокинуло на постель, два рывка и набедренная повязка полетела на пол, один толчок и тело до предела заполнила каменная плоть. Без нежностей и прелюдий. Тайлер открыл рот, чтобы возмущенно позвать стражу. Злость, не злость, но никому не позволено на него набрасываться, особенно рабу. Он не издал ни звука. Его затягивало в обжигающие бездонные омуты, жалящие искрами гнева, пока раб, удерживая его руки над головой и нависая над ним, толкался внутрь предельно нежно и правильно.       Тайлер, позабыв о своем негодовании, разрывался между желанием бесконечно тонуть в его завораживающих карих глазах, боясь даже моргнуть, и одновременно сомкнуть веки, чтобы полнее прочувствовать захватывающие его ощущения. Ему не дали выбора. Раб сменил позицию, немного переместившись вниз. Не расплетая пальцы, он передвинул руки Тайлера и прижал их по бокам от головы. Используя безотказный прием, он глянул на Тайлера снизу вверх, получая в ответ довольную ласковую улыбку. Раб склонился к открытой шее, и Тайлер нежной кожей почувствовал жаркое дыхание, замирая в предвкушении.       Укус был сильным и внезапным. Зубы погрузились глубоко в плоть над яремной веной. Тайлер едва ли успел испугаться, с трудом понимая, что происходит. Но, внезапно, челюсти замерли, не доведя работу до конца. Словно дарили призрачную надежду на спасение, разрешая позвать на помощь. Тайлер дернулся, инстинктивно пытаясь избежать угрозы и выбраться из-под тяжелого тела, но тут же испуганно замер, опасаясь даже дышать. Сердце, накаченное страхом, тяжело ухало в груди. разнося адреналин по венам. Не только не убив в нем возбуждение, а сделав его невыносимо острым. Тайлер осторожно высвободил правую руку и вплел пальцы в жесткие кудри, фиксируя голову раба.       — Продолжай, — велел он, стукнув раба сцепленными пятками по спине. Бедра послушно качнулись, задавая древний, как сама жизнь ритм, втягивая в него Тайлера, который бездумно пялился в потолок, теряясь в безумной смеси страха и удовольствия, не замечая слез, бегущих по вискам. В этот момент он ощущал себя как никогда живым.       Оргазм был внезапным и сокрушительным. Раб дернулся еще несколько раз и, мыча прямо в разодранную шею, мощной струей семени излился прямо в Тайлера.       — Спасибо, — прошептал Тайлер, чувствуя, как покидает его тело опадающий член. Он расслабился и, отпустив руку велел: — Заканчивай.       Вопреки ожиданию, зубы разжались, так и не доведя задуманное до конца. Тяжелое тело без сил распласталось на нем, не давая дышать полной грудью.       — И в чем тогда смысл? — шепотом спросил Тайлер, испытывая иррациональное разочарование от спасения. Ему не ответили. Раб только потерся носом о его плечо и нежно поцеловал ключицу под местом укуса, смиренно отдавая право решить его участь. Возбуждение схлынуло, и рана болела все сильнее, неприятно пульсируя. Тайлер чувствовал, как из нее вытекает кровь, пропитывая постель под плечом. Он сосредоточился на этом ощущении, пока принимал решение.       — Посмотри на меня, — попросил он, наконец решившись. И опять он тонул в горячей темноте. Левой рукой он нежно гладил лицо раба, пока объявлял ему свое решение: — За то, что ты дал мне испытать сейчас, я исполню одно твое желание. Тс-с-с, — кончики пальцев накрыли, приоткрывшийся рот. — Не любое. Никакой свободы. Даже не проси. Так что подумай. А за то, что пытался убить меня, будешь наказан. Тебя высекут кнутом, — рука с лица сползла на спину, мягко проводя по ней. — Тридцать ударов ты выдержишь. Что хочешь получить сначала?       Тайлер ждал ответа с замиранием сердца, снова не замечая текущих по вискам слез. Он оставлял выбор, терпеливо ожидая своей участи.       — Порку, — сдавлено прозвучало в ответ.       Тайлер облегченно выдохнул, только сейчас осознав, насколько был напряжен.       — Я буду любить каждый шрам, который появиться на твоем теле после этого.       Тайлер грустно улыбнулся и громко выкрикнул:       — Стража! Заберите его, — велел он, вбежавшим людям. — Тридцать ударов кнутом. Но мясо должно остаться на спине. Передайте палачу: я хочу, чтобы все было сделано красиво. И еще срочно позовите лекаря.       Через пару минут в покои влетел обеспокоенный приказчик, таща за собой лекаря, который не мешкая приступил к своему делу. Увидев шею господина, приказчик в ужасе округлил глаза:       — Я прикажу четвертовать этого бешенного пса, господин, — заверещал он. Комично подпрыгнув на месте, он развернулся в сторону двери. — Но перед этим он будет молить о смерти под пытками.       — Стоять, — велел ему Тайлер. — Я уже назначил ему наказание.       — Тридцать ударов — слишком мягкое наказание для раба, поднявшего руку на своего господина, — не сдавался приказчик.       — Он не пытался меня убить. Мы немного… увлеклись, — Тайлер честными глазами смотрел прямо на приказчика, сбивая его прыть и заставляя усомниться в своих выводах. — Но я его остановил, и он послушал.       — И все же его следует наказать сильнее. В пример другим.       — Он мой! — рявкнул Тайлер, тут же застонав от боли. Переждав, он тихо продолжил: — Он мой, и только я решаю его участь.       — Простите, господин, — тут же залебезил приказчик. — Я на минуту забылся в беспокойстве за вас. Конечно же, вы правы, господин. Позвольте мне откланяться, я должен обо всем доложить вашему отцу.       — Погоди, — остановил его Тайлер. — Проследи, чтобы наказание назначили на утро, — он с удовольствием смотрел, как приказчик не может скрыть своего недовольства, что будет нарушена традиция полуденных наказаний, на которые специально собирались праздные зеваки. — Еще, предай палачу, что мой раб должен остаться жив. Иначе и ты, и он разделите его участь.       — Как пожелаете, господин, — поклонился приказчик, пятясь к двери. — Я пришлю слуг прибраться.       — И еще, — словил Тайлер приказчика у самого порога. — Когда он очнется после наказания, сразу сообщите мне.       — Но зачем? — не сдержался приказчик.       — Потому что я велю.       — Конечно, господин, — снова принялся кланяться приказчик. — Как скажете, господин.       — Кровь остановилась, господин, — подал голос лекарь.       — Хорошо.       — Теперь я наложу повязку с лекарством. Будет очень сильно жечь, но я прошу вас потерпеть. Иначе зараза попадет в кровь и вызовет горячку. И тогда останется только полагаться на милость Богов, и молить их не забирать вас себе.       — Какая заманчивая альтернатива, — буркнул себе под нос Тайлер.       — Постарайтесь не шевелить головой, — рекомендовал лекарь, накладывая на рану ткань, пропитанную раствором с резким запахом. Он быстро закончил и протянул чашу с мутной жидкостью. — Выпейте. Это восстанавливающий отвар. Ложитесь отдыхать. Я пришлю помощника. Он присмотрит за вами и сменит повязку через два часа.       — Хорошо, — сдавленно выдавил Тайлер. Жжение становилось все сильнее, пока не начало казаться, что оно проникает до самых костей. Каждое движение превращалось в пытку. Даже дышать приходилось через боль. — Я прошу вас осмотреть моего раба после наказания. Хочу, чтобы он восстановился как можно быстрее, и шрамы выглядели аккуратно.       — Сделаю все, что будет в моих силах, господин. Постарайтесь хоть немного поспать.       Лекарь вышел, и Тайлер остался один на один со своей болью.       Утром, в назначенное время Тайлер стоял на балконе, судорожно вцепившись в перила. Он благодарил Богов за то, что его измученный хмурый вид можно списать на ночное происшествие и выматывающую боль. Что никому и в голову не придет заподозрить его в сочувствии к рабу или беспокойстве за него. Стоило невероятных усилий заставить себя спокойно смотреть на пытку и не вздрагивать от каждого удара. Не остановить наказание, когда на двадцать пятом ударе сильное тело повисло в цепях без сознания. Хватит того, что накануне он вытерпел недовольство отца, и с трудом отстоял у него право оставить раба себе, еще и сделал все, чтобы палач не сильно усердствовал.       Звук последнего удара резанул по взвинченным нервам. Цепи ослабили, и бессознательное тело кулем повалилось на щедро орошенный кровью песок. Первая часть его страданий окончилась. Другие рабы не очень деликатно поволокли его прочь. Тайлер вернулся в свои покои. Он так вымотался, что, наконец, смог забыться беспокойным сном.       Проснулся Тайлер от осторожных прикосновений. Кто-то деликатно придержал ему голову, чтобы он не разбередил свою рану при пробуждении.       — Господин. Простите, господин, — шептал прислужник. — Вы просили сообщить, когда ваш раб придет в себя.       Тайлер неподвижно лежал, медленно моргая. Постепенно он осознавал реальность, вспоминая недавние события, и одновременно смирялся с новой порцией боли. После сна он не чувствовал себя отдохнувшим, скорее разбитым, и пытался найти в себе силы подняться с постели. И только мысль, что где-то в замке его рабу еще хуже, придала ему решимости действовать.       — Ты знаешь, где он?       — Да, господин, — все еще шепотом, ответил прислужник.       — Проводи меня.       — Слушаюсь, господин, — мальчишка тут же преисполнился важности и забавно приосанился. Такое ответственное дело ему поручали впервые. Тайлер на эту непосредственность только устало улыбнулся.       — Подождите, господин, — подал голос лекарь, скромно стоящий в стороне. — Сперва я должен осмотреть вас и сменить повязку.       Тайлер терпеливо выдержал все процедуры, хотя все его естество рвалось прочь из комнаты, чтобы как можно скорее своими глазами убедиться, что непоправимый вред не причинен.       — Как он? — все же не удержался он от вопроса лекарю.       — Все не так уж и плохо. Я обработал раны. Мышцы рассечены не сильно. Если не будет заражения крови, то через две недели он будет вполне дееспособен, если не раньше. А через два-три месяца полностью восстановится. Главное следить, чтобы раны зарубцевались правильно.       — Ясно. Проследите за этим.       — Как пожелаете, мой господин, — поклонился лекарь.       Дверь в каморку своего раба Тайлер открывал со смесью надежды и страха. Ему хотелось, чтобы к его приходу раб уже уснул. Но стоило только подойти к грубому лежаку и проницательные карие глаза тут же уцепились за него. Тайлер подходил медленно и осторожно, как к раненному, но все еще опасному хищнику. Оставив между ними пространство в широкий шаг, Тайлер опустился на пыльный пол, чтобы глаза оказались на одном уровне, и рабу не приходилось излишне напрягаться. Долго вглядывался в осунувшееся от боли лицо, даже не пытаясь скрыть своего сожаления.       — Ненавидишь меня еще больше? — наконец смог выдавить из себя вопрос, терзавший его.       Раб молчал долго, просто глядел нечитаемым взглядом и молчал. Настолько долго, что нервы Тайлера начали сдавать, и удерживать застилающие глаза слезы становилось все сложнее.       – Нет, – наконец раздался вожделенный ответ, и он с облегчением позволил соленым каплям скатиться по щекам.       — Прости мня за это, — шептал Тайлер, рисуя по воздуху контур израненной спины. Пальцы сами собой сжались в кулак от злости на собственную беспомощность, — но это цена твоей жизни. В противном случае они просто растерзали бы тебя. Надеюсь, ты понимаешь это. Я могу посмотреть?       Тайлер не получил ответа, но раб лежал спокойно и не сопротивлялся, когда он потянулся приподнять с его спины легкую хлопковую ткань, пропитанную лекарством. Он, не в силах избавиться от удушливого кома в горле, рассматривал уродливые кровавые полосы, рассекавшие могучую спину, приводившую его в трепет. Впрочем, как и все в этом мужчине. Палач, однако, был мастером своего дела, и кошмарный узор из рассеченного мяса смотрелся гармонично. Как он и просил.       — Все не так уж и плохо, — поспешил успокоить Тайлер раба, возвращая ткань на место и усаживаясь обратно. — Раны не очень глубокие и аккуратные. Так что должны зажить быстро и хорошо. Лекарь, сказал, что если не будет горячки, то уже через две недели ты встанешь на ноги, и пока…       Тайлер умолк на полуслове, и ободряющая улыбка медленно сползла с лица, когда он заметил, на что так пристально смотрит раб. Рука сама собой коснулась повязки на шее.       — Мне уйти? — печально спросил он, надеясь, что его не погонят, потому то переживать события прошедших ночи и утра оказалось легче здесь, рядом со своим несостоявшимся убийцей.       — Нет.       Тайлер облегченно расслабился, и уже собрался завести пустой разговор, когда услышал неожиданный вопрос:       — Почему?       — Что почему?       — Почему ты не дал убить меня?       Тайлер закусил губу, стараясь справиться с терзающей его годами душевной болью, скрывать которую сейчас уставшему и измученному становилось почти невозможно. И то, что он игнорировал так долго, рвалось наружу. Сил сдержаться просто не осталось. Еще и интуитивное, не оформившееся в связную мысль ощущение, что если оставить вопрос без ответа, этот человек навсегда захлопнет перед ним свою душу, так и оставшись рабом, несущим постоянную угрозу. Зверем, отведавшим человечины, участь которого — смерть. И Тайлер решился. Он уменьшил расстояние между ними до минимума, сев вплотную к лежанке раба. Их лица были так близко, что Тайлер мог даже в царствующем сумраке рассмотреть каждую пору, каждую мелкую морщинку, каждую загнутую ресничку и каждую веснушку. Под проницательным вниманием карей бездны он зашептал:       — Считаешь, что из нас двоих ты единственный, кого лишили свободы? Уже несколько лет я не могу выйти за стены города. Ни под каким предлогом. А в город — только с разрешения и только в сопровождении. С тех пор, как я стал единственным наследником отца. А до этого им до меня и дела не было. Паршивая овца. Ни на что негодный. А теперь мне навязывают жену, на которую у меня даже не встанет. Но кому интересны мои желания? Важны только политика и продолжение рода. Как думаешь, почему мне разрешили купить тебя? Строптивого и неукрощенного. Чтобы ты готовил меня к походу в ее спальню. Чтобы имея ее, я думал о тебе и мог кончить. Потому что ничто другое не работало. И все, что мне остается — молить Богов, чтобы она понесла быстро и родила мальчика. И тогда меня хотя бы ненадолго оставят в покое. И не ты виноват во всем этом. И не ты должен расплачиваться за амбиции моей семьи.       Опустошенный Тайлер замолчал. Только выговорившись, он осознал, как сильно эта ситуация давит на него. Клетка, с которой он, казалось, уже смирился, и даже привык не замечать ее прутья вокруг, внезапно проявилась во всей своей красе, напоминая о его незавидном будущем.       Только почувствовав легкие касания к щекам, Тайлер понял, что снова плачет.       — Горазд ты пореветь, господин, — сорванный от криков голос прогнал тяжелую тишину.       — Да, — согласно закивал Тайлер, нервно посмеиваясь от облегчения, что принял верное решение. — Да.       Только по движению губ Тайлер понял, что раб что-то говорит. Он аккуратно положил, все еще лежащую на лице, руку обратно и придвинулся совсем близко:       — Что?       — Желание, — раздалось на грани слышимости.       — Ты хочешь, чтобы я исполнил твое желание сейчас? — удивленный Тайлер отодвинулся, желая убедиться, что раб говорит серьезно. — Хорошо. И что ты хочешь?       — Письмо.       — Ты хочешь отправить письмо?       — Да.       — Хорошо. Я запишу его для тебя.       — Ты знаешь южные языки? — раб по-настоящему удивился.       — Я знаю пять языков, кроме родного, — без хвастовства ответил Тайлер. — Когда-то давно я наивно верил, что смогу увидеть весь мир. Я велю принести все нужное.       Тайлер отправил служку, оставленного в коридоре караулить и предупреждать о неожиданных визитерах, выполнять приказания, а сам уселся на жесткий табурет в изголовье лежака. Ожидание было наполнено мирной тишиной, в которой Тайлер нежно перебирал пальцами жесткие, слипшиеся от пота кудри, вычесывая из них песок площадки для наказаний. Под незатейливой лаской раб задремал, и Тайлеру очень не хотелось его будить. Поэтому, когда прислужник вернулся, он всячески оттягивал этот момент, тщательно готовя место и принадлежности для письма, поправляя бесконечно фитиль масляной лампы. И если бы он не понимал, что просят его о чем-то важном, он отложил бы все до завтра, чтобы не тревожить чужой сон.       — Проснись, — Тайлер придерживал широкие плечи, чтобы при пробуждении раб себе не навредил. — Все готово. Хочешь попить, прежде чем мы начнем?       Раб благодарно кивнул. Утолив жажду, он принялся медленно диктовать, старательно подбирая слова. Каждая записанная фраза рождала в груди Тайлера ужас и трепет. Под конец ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы остановить дрожь в руках и не превратить текст в неразборчивую тарабарщину, но он послушно записал все слово в слово.       Письмо вышло длинным. От его написания вымотались оба. Тайлер дал перечитать письмо и после одобрения аккуратно запечатал его.       — Куда его нужно доставить? — как можно спокойней поинтересовался он.       — Ювелиру в верхнем городе. Его лавка называется «Южные самоцветы».       — Как удобно, — не сдержался Тайлер.       Раб внимательно глядел на Тайлера, который прекрасно понимал, что судьба многих отдана ему в руки. И только от его решения зависит будущее.       — Пожалуй, — Тайлер присел обратно на табурет, — добавлю записку от себя. Чтобы был достойный повод для похода к ювелиру. Закажу клетку для тебя и пробку для себя. Я слышал, южане понимают толк в интимных игрушках. — Тайлер шаловливо улыбнулся и принялся быстро писать. — Готово. Хочешь прочесть?       — Нет, — категорично отказался раб.       В груди Тайлера потеплело от проявленного к нему доверия.       — Тогда отдыхай. Я пришлю кого-нибудь присмотреть за тобой.       Тайлер быстро вышел, не дожидаясь реакции на свои слова, и подозвал к себе прислужника.       — Слушай внимательно. Я поручаю тебе очень важное дело.       — Конечно, мой господин, — паренек раздулся от важности.       — Это заказ для ювелира из лавки «Южные самоцветы». И это очень деликатная, я бы даже сказал интимная вещь. Ты понимаешь?       — Да, — паренек, насмотревшийся в замке всякого, понятливо кивнул.       — Славно. Потому что если об этом пойдут слухи, я буду точно знать, кто не удержал язык за зубами. И когда тебя остановят караульные и станут расспрашивать, ты им покажешь маленькое письмо с просьбой, потому что в большом письме — подробная инструкция для ювелира. Так что спрячь его.       — Я все понял, мой господин.       — Отправляйся сейчас. Зайдешь к нему с черного входа.       — Да, мой господин. Я не подведу вас, мой господин.       Прислужник умчался, и Тайлер отправился в свои покои, изнывать от беспокойства.

–––– *** ––––

      Тайлер стоял у узкого окна и тоскливо наблюдал, как полыхает его родной город. Старые пожары гасли, рядом с ними возникали новые, неуклонно превращая недавнее величие в пепелище. Едкий дым долетал даже сюда, заполняя легкие, въедаясь в одежду и кожу. Но Тайлер и не думал закрыть окно, и все следил за красным заревом. Единственное его развлечение в последние дни. С тех пор как его заперли здесь, на самом верху дальней башни. К нему никто не приходил, никто не разговаривал с ним. Только передавали еду и самые необходимые вещи через небольшое окошко в двери.       И он ждал, терпеливо ждал, не устраивая скандалов и истерик, не требуя себе внимания. Прекрасно понимая, что его участь уже решена. Была решена в тот самый момент, когда он несколько месяцев назад сделал свой выбор. Участь предателя.       Сейчас первые яркие эмоции схлынули, вымылись как пустая шелуха, и вместо восторга, злорадства и беспокойства, остались лишь тоска, сожаления о неизбежных жертвах и облегчение, что скоро его бессмысленное существование закончиться. Он не вымаливал у Богов прощения, потому что властители этого города ради своего процветания и благополучия уже давно положили на жертвенный алтарь его свободу и будущее. И он готов был последовать в ад следом за ними. Единственное о чем он истово молился — еще раз напоследок увидеть его, убедиться, что с ним все хорошо, что все жертвы были не напрасны.       И вот сейчас он услышал то, чего хотел и боялся больше всего на свете: как за спиной открывается не маленькое окошко, а дверь. И шаги в тяжелых, окованных железом сапогах, и тишина. И можно ставить свою жизнь на кон, что пришел именно он. И не нужно оборачиваться, чтобы понять это, но его ждали. Тайлер вознес мысленную хвалу Богам, что не оставили его мольбу без ответа, и медленно повернулся. И сразу провалился в темноту бездонных омутов, и выбраться из нее не имел ни сил, не желания. И власть ее над ним была абсолютна и непреложна. Единственная, которую он безоговорочно признавал, в которой отчаянно нуждался.       Темнота скрылась за веками. Наваждение отпустило, и Тайлер поразился произошедшим переменам. Вся внутренняя сила, скрываемая в этом мощном теле долгие месяцы и больше ничем не сдерживаемая, прорвалась наружу, обличая своего носителя, трансформируя его, сметая напускное смирение, выставляя напоказ природную властность, заостряя черты, меняя повадки. Словно с лица сползла тонкая маска, не скрывавшая, но искажавшая. Флер, отброшенный за ненадобностью. Узнаешь, но не знаешь. И только темнота карих глаз оставалась родной и желанной, утешая своей неизменностью, заставляя смириться с некомфортными метаморфозами и принять их. Полюбить так же беззаветно, как защитную маску до этого.       Один шаг этого знакомого незнакомца, и перемены стали еще очевидней. Тяжелая броня отняла у движений гибкость и плавность почти обнаженного тела, к которым он привык, заменяя напором и резкостью, с которыми не хотелось столкнуться, которым он всем своим естеством желал покориться, смиренно и радостно принять любую участь из этих рук.       Он подошел к Тайлеру, немного замешкавшись, на ходу вытаскивая короткий кинжал. Было видно, как сильно он нервничает. Тайлеру захотелось, хоть чем-то утешить и успокоить его, и он нежно улыбнулся, не замечая своих слез, текущих по щекам. Из пережатого эмоциями горла, не вылетало даже хрипа. Тайлер ждал, но он молчал, крепко сжимая выставленный перед собой кинжал, не решаясь, откладывая последний шаг. И Тайлер думал, что завершить свою жизнь вот так, умерев от его руки, — это лучшее, чем могли одарить его Боги в конце. Не в силах говорить, Тайлер всем телом молил его не спешить, позволить под конец наглядеться, чтобы даже спустя вечность в аду помнить каждую черточку, каждый волосок.       Чтобы быть ближе, Тайлер поднялся на низкий пуф, что стоял между ними. Дыхание перехватило от того, что в последний раз он будет видеть его, так же как и в первый — сверху вниз, теряясь в глубокой проникновенной темноте его глаз, смотрящих на него с ожиданием.       — Тайлер, я… — светлые нежные пальцы легли на яркие губы.       — Не надо, — сердце болело так сильно, что хотелось безжалостно вырвать его из груди. Никакие слова не имели силы облегчить эту боль, и кинжал, чей кончик впивался в кожу при каждом вдохе, уже не страшил, а казался спасением. И все же был вопрос, уйти без ответа на который, он не желал. — Мой отец, он мертв?       — Да.       Что ж, они добились своего.       — И теперь ты пришел за мной, — Тайлер гладил его лицо, кончиками пальцев повторяя путь проделанный ласковым взглядом.       — Да, Тайлер. Все верно.       — Все так и должно быть, — правой рукой Тайлер уверенно накрыл его ладонь, сжатую на рукояти кинжала. — Люблю тебя, — прошептал он, насаживаясь грудью на лезвие. Признание далось легко. Теперь, когда можно было не бояться отказа и, тем более, насмешки.       Южанин пораженно смотрел на Тайлера, не в силах поверить в признание, пока не почувствовал, как что-то горячее стекает по руке. Он медленно опустил глаза, страшась того, что должен был увидеть. Рукоять кинжала торчала из груди Тайлера.       — Боги, Тайлер, — его мозг все еще отвергал случившееся. И только когда Тайлер закашлялся и начал медленно оседать, его отпустило. Южанин подхватил слабеющее тело на руки и бережно уложил на кровать. — Бегом за лекарем. Пусть мчится сюда. Живо! — приказал он кому-то у себя за спиной, срывая сорочку со спинки и зажимая ей рану. — Тайлер, Тайлер! Ты меня слышишь? — Он хлопал по щекам, немного приводя в чувство. — Смотри на меня. Смотри на меня, — серые глаза встретились с карими. — Не смей умирать, слышишь? Я запрещаю тебе умирать. Ты должен остаться со мной.       — Но зачем? — Тайлер снова закашлялся. Кровь заполнила рот, неряшливо стекая по лицу. Он смотрел в распахнутые от ужаса глаза и ничего не понимал.       — Потому что ты нужен мне. Так что борись.       Бороться? Но он так устал. У него совсем не осталось сил. Но отказать Тайлер не мог, только не ему:       — Да.       Темнота накрыла его, но не знакомая и ласковая, а чужая, холодная и равнодушная.