Ангел для твоей тьмы

Том застёгивал молнию на своей старой серой худи, двигаясь по комнате почти на автомате. Его мысли были уже далеко — у её рук, у её смеха, у неё. На кухне пахло кофе, хотя он давно стал лишь ритуалом. Его мама сидела у окна, всё в той же вязаной кофте и с кружкой в руках. С той самой, у которой был отколот край. Кружкой, такой, как и она сама — не целой. Она услышала его шаги, но не обернулась. — Ты к Вики? — тихий голос прозвучал, будто из другой комнаты. — Да, — коротко ответил он. Она кивнула. Губы дрогнули, но остались сомкнутыми. Только потом она сказала: — Хорошо вам провести время.  Он замер. Подошёл к ней, обнял сзади. Чувствовал, как она сжалась в его объятиях, как будто даже прикосновение сына было болезненным напоминанием о прошлом, которого не вернуть. — Я тебя люблю, — прошептал он. — Не скучай. — пожелал маме, хотя сам в это не верил. Она стала тенью самой себя с тех самых пор, как ушел отец. Она не ответила. И это было самым тяжёлым. ⸻ Вики заметила его первой. Она стояла на дорожке у парка, в лёгком жёлтом сарафане, волосы развевались на ветру, как одуванчики в июне. Она засмеялась, побежала навстречу, не думая, не стесняясь, как бегут к самому родному. Просто — к нему. Он только успел раскрыть руки, как она врезалась в него, словно вихрь — обняла, обвила ногами, уткнулась носом в шею. Она смеялась, целуя его в губы, в скулу, в подбородок. — Я так скучала! — А я по тебе, Ромашка, — выдохнул он, прижимая её крепче. Ловя каждое ее касание, отвечая на каждый поцелуй. Они шли, держась за руки, и казалось, что весь остальной мир растворился — остался только этот вечер, этот свет, её смех, его шаги. ⸻ В абрикосовом саду было тихо. Сквозь ветви пробивались лучи закатного солнца, и воздух был густой, будто мёд. Они лежали на траве — тесно, близко. Он гладил её по руке, по животу, по щеке. Она тихо смеялась, прижималась щекой к его плечу. Неожиданно девушка обернулась, смотря на него своими большими голубыми глазами, которые были почти небесными, освещаемые солнцем. — Знаешь? Я очень люблю твой запах.  — Правда? — усмехнулся Дейнс. — и чем же я пахну?  — Собой. — Засмеялась Вики. — Ты думаешь, что я странная? — Я думаю, что ты сумасшедшая. И поэтому так сильно тебя люблю, — ответил Том, и она рассмеялась, прижимаясь к нему ещё ближе. — Я иногда боюсь, что всё это сон. Что я проснусь, и тебя не будет. — сказала Вики, глядя в небо — Я останусь даже в твоих снах, — ответил он. — Я навсегда с тобой, Ромашка. — Ты пахнешь абрикосами и солнцем — летом. Мое личное теплое лето. — сказала она, через какое-то время. — А чем пахну я? — озорно улыбнувшись, она перевернулась на живот и заглянула в его фисташковые глаза. Том улыбался, наслаждаясь этим моментом, нежно провел костяшками по ее скуле, заправил пальцами волосы за ухо. —  Домом. ⸻ Они говорили долго — об их маленьком домике с голубой крышей, о детях с её глазами и его губами. О том, как будут каждую весну приезжать в этот сад с пледом, и просто лежать — вот так. О том, как любовь не всегда громкая — иногда она тихая, как дыхание рядом. — Ты меня не разлюбишь? — тихо спросила она, повернувшись к нему лицом. — Никогда, Ромашка. — Почему ты так меня называешь? Почему “Ромашка”? Он немного удивился, будто не ожидал этого вопроса, но сразу же улыбнулся. Его глаза в солнечном свете — стали мягче. — Потому что ты светишься изнутри. — Свечусь? — тихо переспросила она. — Да. Ты… ты такая тёплая. Простая, как полевая ромашка, и в то же время — сильная. Тебя не сломаешь ветром, ты умеешь расти даже там, где сухо и пусто. Я видел, как ты смеёшься, даже если день был тяжёлым. Как ты заботишься о других. Как светишь. — Том… — её голос дрогнул. — Ты — моя точка покоя. И радости. Я смотрю на тебя — и мне хочется быть лучше. Быть достойным тебя. Поэтому Ромашка. Потому что ты — настоящая. Она не ответила сразу. Просто накрыла ладонью его щеку, склонилась ближе и прошептала: — Тогда обещай, что ты всегда будешь солнцем для меня. Чтобы я могла продолжать светиться. Он прижал её к себе крепче. — Обещаю. Всегда. Даже если небо затянет, и свет исчезнет — я всё равно найду тебя в темноте. Она погладила его по щеке, и глаза её заблестели. Солнце садилось, окрашивая небо в цвета её глаз. И если бы кто-то в этот момент сказал, что время — это всего лишь иллюзия, они бы поверили. Потому что когда ты любишь вот так — время замирает.  И может быть, в этом абрикосовом саду, среди запаха весны и тепла их дыхания, действительно было что-то вечное. Что-то сильнее боли, утрат, страхов. Что-то, похожее на любовь. Это и была любовь. Первая. 

***

Дом был слишком тихим. Неестественно, напряжённо, почти болезненно. Теперь они сидели в гостиной. Напротив друг друга. Между ними — диван, невидимая стена, а ещё — то, что не проговорено. Том сидел, ссутулившись, опершись локтями на колени, уставившись в пол. Воздух всё ещё пах паром, мылом и сексом. Как будто ничего не изменилось. Но изменилось. Всё. Вики уже переоделась — в молочный свитер и облегающие джинсы. Волосы распущены, влажные пряди цеплялись за скулы. Глаза — опущены. Ни тени прежней лёгкости, лишь вина. Но перед кем? Том задавался этим вопросом, переодически косясь на нее. Винила ли она себя за то, что поддалась искушению? Или чувствовала вину перед Томом, что так вот сорвалась, бросив его обнаженного? Или перед Люцифером?  Почему? Почему она до сих пор испытывает перед ним вину за близость со мной? Он не мог не вспомнить. Парк. Абрикосовый сад. Её смех, как звон колокольчиков. Её взгляд, будто он был всем миром. Тогда, пять лет назад. А теперь она так смотрит на него. Что с ними случилось — прежними? Случилась смерть! Случилась любовь. Только не с ним. Никогда с ним не случится, как бы он не старался.  Он посмотрел на неё. Она — его Ромашка — была здесь. С ним. После всего. После пяти лет. После чужих объятий. И всё равно — не его. Она всё ещё что-то чувствовал к непризнанному. Не так остро. Не с той же яростью. Но что-то внутри отзывалось. Что-то не умерло. Это было его двигателем. Это его держало в тонусе. Но стоило ему увидеть, как она смотрит на него, то парень пал духом. Это бессмысленно. Том не сказал ни слова. Он не злился. Но внутри него ломалось что-то важное. Он стал осознавать, что те считаные моменты близости между ними — это плата за доброту и терпение. Это не просветление, не вспышка чувств, которую он ждал. Плата. Монетка за выслугу. Вот что это. Она все это время любила Люцифера. Мужчина отвернулся. Он старался быть сильным, не ревновать, не злиться. Он знал, какой путь прошла Вики. Знал, как мучает её совесть. Но это не облегчало чувства внутри. Его убивало то, что она борется с собой, чтоб оставаться с ним. Она не говорила ничего, но её молчание было слишком красноречивым. Именно это молчание сейчас терзало Тома больше любых слов. Скрипнула входная дверь. И непризнанного кольнуло горькое разочарование — ускользнула последняя надежда поговорить. Том заметил, как девушка вздрогнула. Настороженность в теле, в дыхании. — Кто умер? — фыркнула Мими, скидывая сапоги.  Дино шагнул внутрь следом, усталый, крылья промокшие, глаза уставшие. — Как все прошло? — спросила Вики, чуть приподнимаясь с дивана. — Более-менее, — буркнула Мими и устало рухнула в кресло. — Хотя этот ангельский бред с их ангельскими физиономиями, уже сидят в печенке. — Это собрание походило больше на ад, чем на встречу ангелов. — бросил Дино, усаживаясь в кресло. — Есть новости. — Люцифера еще нет? —спросила демоница, осматриваясь. — Я думала, что это из-за него тут такая мрачная обстановка.  Том и Вики на мгновение переглянулись. — Ты же ему написала? — уточнил Дино. — Да, как только мы вышли с той душной тусовки. — раздраженно ответила демоница, взяв в руки телефон. И в тот момент — дверь снова открылась. Он вошёл медленно, в темной рубашке, волосы влажные от дождя. Мужчина не смотрел на неё. Ни на кого. Сел на подоконник, опёрся на колено и вел себя как всегда — вроде с царственным видом, вроде с насмешкой.  — Ну неужели, наш господин, вы соизволили снизойти. — Ядовито процедила Мими. — Я тебе написала еще кучу времени назад. Демон промолчал, игнорирую сарказм темнокрылой. — Как я уже сказал — есть новости. — начал спокойно Дино, не дожидаясь реплики мужчины.  Темнокрылая причмокнула и, закатив глаза, села.  — Шепфа поправляется.  — Это же чудесно. — с надеждой в глазах, непризнанная подалась вперед. — До полного восстановления еще далеко. — отрезала Мими. — Да, но теперь мы знаем в каком направлении работать. — ободряюще продолжил белокрылый. —  Люди начали молиться. Катаклизмы, войны, гибель планет — всё это заставляет их вспомнить о вере. Отчаяние ведёт к надежде. А она, в свою очередь, питает Его. — Короче говоря, — Мими закатила глаза, — теперь мы должны пойти в массы и вдохновлять народ молиться. Миссионеры, чёрт возьми. — Это важно, Мими. Чем больше молитв — тем быстрее он излечится. — парировал Дино.  Мими закатила глаза: — Значит, теперь я уличный пастырь? Только попробуй заставить меня надеть белое. Только через мой труп! — хмыкнула темнокрылая, закинув ногу на подлокотник. — Нам надо разделится. Отправится на разные континенты. Поэтому нам нужны наши камушки. — Демоница многозначительно глянула на сына Сатаны, который не смотрел ни на кого, избегая взглядов. Вики это заметила, она поглядывала на него боковым зрением.  — Сообщение слушала? — скучающе спросил демон. Мими скрывила гримасу и глянула в телефон. — Видно, пропустила. — брови девушки сошлись на лбу, когда она прослушала его. — В насколько глубокой заднице? — Примерно, как от земли к преисподней. — ответил темнокрылый, массируя пальцами глаза. — Там ничего нет. Все вынесли.  — Проклятье. — понизив голос, шепнула Мими себе под нос. Вики выпрямилась, насторожена переводя взгляд на всех присутствующих.  — Нас выкрыли? — испуганно спросила она. — Пока нет, но это дело времени. — ответил Люцифер, и на секунду поднял на нее глаза. — Если они нашли ферму скрытую камнями, то уже знают в каком направлении двигаться. Методом исключения. Спрятанных территорий не так много. Ферма была одна? — демон перевел взгляд на ангела, который  молчал, холодно переваривая информацию. — Нет, но эта была самая большая. — Я больше не смогу выполнять подобного рода задания, по объективным причинам. В ближайшие дни они найдут и другие, если еще этого не сделали. — Надо предупредить всех. — обратился Дино к напарнице. — Выдвигаемся прямо сейчас.  Они оба встали, давая указания остальным.  — Приступайте к задаче по исцелению Шепфа. Том на патруль, Люцифер и Вики в город. Начните с маленьких городов, там больше развита культура веры — их надо просто взбодрить. Дальше перейдем к большим городам. Когда дверь за бессмертными захлопнулась, в комнате повисло неловкое молчание. Лишь конец света мог бы оправдать то, что друзья оставили этот треугольник наедине. Все избегали зрительного контакта, от чего со стороны они выглядели особенно нелепо. — Пожалуй, и я пойду, — голос Тома после долгого молчания прозвучал хрипло. Он прочистил горло. — Будь осторожна, — шепнул он и, склонившись к Непризнанной, неловко поцеловал её в висок. Девушка закрыла глаза. Вики в этот момент хотелось провалиться сквозь землю. Она знала, что поступила отвратительно, и понимала, что Том всё понял. Но оправдываться… Нет. Это означало бы признать вину и тем самым усугубить ситуацию. Пока это не озвучено, всё может оставаться лишь его фантазией. Но когда он целует её, пусть и в висок, при Люцифере — первый порыв отстраниться и осознание происходящего подступают к горлу тошнотой. От самой себя. Том выпрямился и направился к выходу. У двери замялся. Он не знал, что делать и как себя вести. Ничего не сказано. Ничего не выяснено. А хотел ли он этого? Сейчас ему было не больно. Он чувствовал пустоту и разочарование. Ему хотелось отдалиться, побыть одному, подумать. Он даже испытал облегчение, когда его отправили на патрулирование. Меньше всего ему сейчас хотелось быть рядом с кем-либо, особенно с кем-то из них. Но и оставлять их вдвоём… Шепфа, как же всё сложно. Мужчина напоследок обернулся. И в тот момент понял, как от одного только этого вида в груди что-то неумолимо трескается. Нет, никто ничего не сказал. Никто не сделал шаг. Все были на своих безопасных позициях. Но Том Дейнс осознал: ему больше не за что бороться. Какая польза от его отчаянных попыток, если в её глазах — всё ещё отражается лик Люцифера? Ему нужна пауза. Хоть немного времени, чтобы собрать достоинство по кусочкам. И разложить мысли по местам.

***

Когда за Томом закрылась дверь, комната будто опустела окончательно. Вики, все так же, сидела на диване, глядя в точку перед собой. Её дыхание было ровным, почти медитативным, но в голове был сумбур. Сзади раздался спокойный, почти ленивый голос: — Ты идёшь или предпочитаешь, чтобы я там один вдохновлял смертных? Она обернулась. Люцифер стоял, уже переодетый, облокотившись о дверной косяк. Красные глаза скрывали эмоции, как щит. Ничего лишнего. Ни упрёка, ни любопытства. Только привычная отстранённость, в которой уже не было прежнего веселья. — Иду, — коротко ответила девушка и подошла к нему, накидывая на плечи лёгкий плащ. — По идее, мы должны попасть на вечернюю службу, — произнёс он, уже выходя первым. Она последовала за ним. Снаружи воздух был прохладным, дождь уже не стоял стеной. Они шли рядом, но каждый в своей реальности, спрятанные под капюшонами. Люцифер шагал, будто на него не давит ни одна эмоция в мире. Но время от времени, слишком незаметно, бросал на напарницу короткие взгляды. Непризнанная не замечала. Или делала вид, что не замечает. Демон остановился, когда они подошли к распадающемуся храму в центре города. Купол был треснувшим, витражи — выцветшими. Когда-то здесь молились сотни людей. Теперь — только пыль и отголоски веры. — И кто из нас будет говорить? — спросила Вики, сдержанно. — Думаешь, если я открою рот, кто-то из них поверит, что Бог ещё не отвернулся? — он фыркнул. — А ты не пробовал говорить искренне? — вдруг выпалила она. — Не язвить. Не строить из себя ледяную глыбу. Просто… быть. Он замер. Повернулся к ней. Глаза — прямые. В голосе всё тот же лёд. — Ты думаешь я испытываю какую-либо симпатию к Шепфа? Думаешь мне не наплевать выживет ли его старая дряблая задница? — он скривил оскал в усмешке. — Как по мне, то лучшее они все подохли или перебили бы друг друга в войне, которую сами и начали. Без них можно было бы начать новы мир. Она опустила взгляд. Не сказать, что она не разделяла его взглядов. Ведь жизнь Шепфа ставит ее жизнь под сомнение. Даже если она воюет на его стороне, это не дает гарантий, что он сохранит ей жизнь. От этого задача была не из простых. Они оба не было заинтересованы в его выздоровлении, так как им склонять на его сторону людей? — Давай просто сделаем дело, — наконец сказал Люцифер и отвернулся. Она кивнула, больше себе. И пошла за ним. Потому что со здоровым Шепфа у них больше шансов одолеть демонов. И оба это понимали. Когда они вошли в храм, служба уже шла. Свечи дрожали в каменных нишах, отбрасывая зыбкий свет. В воздухе пахло воском и ветхими тканями. На скрип половиц многие прихожане обернулись. В маленьком городке незнакомцев почти не бывает, а потому любое новое лицо подсознательно кажется угрозой. Но люди молчали и продолжали слушать молитвы, вопреки настороженности. Люцифер огляделся и наклонился к спутнице: — Это место держится исключительно на вере. Наше вмешательство, похоже, не требуется, — прошептал он хриплым голосом, снова привлекая внимание ближайших рядов. Вики едва заметно закатила глаза. Когда песнопение стихло, служитель — пожилой мужчина с добрым, измождённым лицом — поднял взгляд и кивнул им, приглашая ближе. — Давно я не видел здесь новых лиц, да ещё и таких юных, — произнёс он, и старческий голос дрогнул. — Что привело вас сюда? Представьтесь, пожалуйста. Он жестом указал на место рядом с собой у алтаря. Вики, собравшись, прошла вдоль центрального прохода. Люцифер остался в глубине зала, чувствуя, что так было правильнее. — Добрый вечер, — начала она тихо, но достаточно отчётливо. — Меня зовут… Вероника. Она едва слышно откашлялась, когда поняла, что чуть не назвала свое настоящее имя. — Мы с моим другом Люком приехали недавно. Наш прежний дом… его у нас больше нет. — Она пыталась говорить правду, интерпретируя это на земную жизнь. — Война забрала всё: друзей, жильё, привычную жизнь. Там, где раньше были парки, теперь самодельные кладбища, а вместо домов — руины. В глазах слушателей осторожность сменилась сочувствием. Люцифер, стоя в тени, смотрел на неё; это придавало девушке уверенности. — Мы пришли сюда, чтобы взять паузу, найти утраченную веру и силы, а потом вернуться и продолжить бороться за своё будущее, — продолжала она. — Уверена, каждый здесь поймёт меня. За последние полгода многие из вас молились бесчисленное количество раз. Кто-то просил защитить детей, кто-то — исцелить близких, кто-то — просто пожить ещё немного лет. Знаете, что самое страшное? Она сделала паузу, убедившись, что её слушают: — Что в какой-то момент ты  перестаешь верить, что всё это имеет смысл. Зал молчал, но внимание не ослабевало. Женщина в середине ряда крепче прижала к себе сонного ребёнка, будто могла тем самым оградить его от жестокой реальности. — И я знаю, каково это, — продолжала Вики, — когда Бог молчит и кажется, что тебя никто не слышит. Она обвела зал взглядом: — Но каждый из вас может сделать больше, чем думает. Быть здесь, верить, молиться — иногда только этого и не хватает. Мы тонем в новостях о катастрофах и войнах, но именно потому особую ценность приобретает простая, искренняя молитва. Её голос был мягким, обволакивающим: — Хочу напомнить себе и вам: Мы не одни. Бог может молчать, но Он слышит. Верьте — даже если боитесь, даже если злитесь. Вера не обязана быть совершенной; ей достаточно быть искренней. В рядах кто-то опустил голову, кто-то, напротив, поднял. Слова проникали глубже, чем она ожидала. Люцифер наблюдал с осторожным недоумением: он не был готов к тому, что ее слова могли сработать. Что вообще что-либо могло сработать. Когда их взгляды встретились, в его глазах на миг вспыхнуло уважение — тонкое, едва различимое тепло. Вики не отвела взгляда. Служитель положил тёплую, чуть дрожащую ладонь ей на плечо: — Спасибо, дитя, что поделилась своей болью с нами. Да благословит тебя Господь. — Аминь, — эхом откликнулся зал. — Хвала Господу, — прошептал кто-то сзади. Вики осталась на месте, когда прихожане начали расходиться. Она чувствовала, как само пространство храма будто всматривается в неё — слишком знакомое, слишком чужое. Когда-то она каждую неделю ходила сюда с родителями. Мама приучала её к вере с пелёнок. Но когда Ребекка умерла, отец отвернулся от церкви. И Вики, подростком, втайне бегала в храм соседнего городка — поговорить с мамой. Ей казалось, что там она ее слышит лучше. Сейчас, стоя в полумраке, непризнанная снова почувствовала тот самый порыв. И позволила ему случиться. Пока Люцифер, в глубине зала, принимал сдержанные слова поддержки от прихожан, Вики незаметно отошла к дальней стене, к одной из свечных ниш. Туда, где никто не услышит. Туда, где можно побыть с ней. — Здравствуй, мама, — прошептала она, задержав дыхание. — Как же это глупо. Я стою, как дура, в церкви, выговариваюсь в пустоту, зная, что ты меня больше никогда не услышишь. Она на мгновение закрыла глаза. — Раньше я делала это постоянно. Не зная, что ты действительно слышишь. Но я чувствовала. Чувствовала это сильнее, чем… когда мы встретились на Небесах. Не знаю, что я хочу тебе сказать. Что ты все испортила? Её глаза на миг сомкнулись. Руки задрожали. — Знаешь, что не даёт мне покоя? Почему на небесах ты была Уокер? Зачем ты использовала фамилию отца, если мы с ним были тебе так ненавистны? Теперь я никогда не узнаю. Она замолкла, она пыталась зацепится хотя бы за одну законченную мысль, чтоб выразить все свое негодование. Потом снова заговорила — злее: — Ты опять это сделала. Ушла из жизни второй раз. Бросила меня дважды. — громче, чем следует, вырвалось у неё. —  Глупая, ты пошла на сделку с Сатаной. Да чем ты думала, Ребекка?! — почти выкрикнула Вики, но сразу сжала губы, осеклась. — О, ты бы сейчас собой гордилась! Никчемная Непризнанная, которая перевернула вверх дном мир живых и бессмертных. Великая сила… Быть глупой, упрямой, эгоисткой. Вики провела пальцами по щекам, собирая предательскую влагу. — Теперь твоя грязная душонка слоняется бездумно в Небытии, никогда не найдя выхода. А я разгребаю всё дерьмо, что ты натворила. Ты конкретно облажалась, Ребекка. И… ты забрала у меня его. Девушка склонила голову, поджав губы, сдерживая поступившие слезы. Словно смертельная опасность — не так страшна, как потеря его. «Кого — его?» — отстранённо подумал Люцифер. Он всё это время стоял у стены и слышал. Услышал всё. Даже то, что не должен был. Он знал, что это не его дело, но дьявольский слух сам навострился на частоту ее голоса. — Тебе была ненавистна мысль о том, что я могу быть счастлива? Что я действительно кого-то люблю? И не променяла бы свои чувства ни на что, в отличии от тебя? — Это тебя так сильно бесило? — Ты ведь приложила руку к тому, чтобы Сатана узнал о нас с Люцифером. Твоя ли была идея лишить его памяти, или Велиара — не знаю. Но ты определённо участвовала. Её лицо побледнело, в голосе проступило едкое, обжигающее презрение: — Ненавижу тебя, Ребекка. Если бы ты знала, как сильно я тебя ненавижу. — Твоя одержимость властью лишила тебя всего: жизни, любви, семьи. Ты растворилась в своей злости, пока Винчесто растворялся в тебе. Как ты могла позволить этому случиться? Почему твои глупые амбиции оказались важнее той жизни, которую он мог тебе дать? Пальцы сжались в кулаки. — Мы могли бы быть счастливы. Все вместе. Но теперь… Теперь у нас с ним нет будущего. Мы остались друг у друга, но счастье потеряно навсегда. Она тяжело вздохнула, выговаривая почти механически: — Я разберусь со всем этим дерьмом. И если выживу, то уеду из столицы. Вместе с Томом. Он любит меня. И я его полюблю… когда-нибудь. Когда забуду. Если забуду… Дрожащий вдох. — Я делаю его несчастным каждый день. Он верит, что его судьба — быть со мной. Но он занимается саморазрушением, перекладывая свою жизнь в далекий ящик. — Мы оба несчастны в этой глупой игре в счастье. Каждый день я убеждаю себя, и его — повторяю, как мантру: «Всё будет хорошо». Но мы оба знаем, что было бы хорошо. С кем      мне было бы хорошо. С кем я бы никогда не задумалась о подобном, а просто растворилась в своей любви. Она всхлипнула, но не дала слезе упасть. — А он… он заслуживает кого-то целостного, а не разбитую на осколки девчонку. Я пытаюсь быть тенью прежней себя… но она умерла. Но я здесь… С ним. И в этом проявляется весь мой сраный эгоизм. Наверное, он мне передался  от тебя, мам. Голос её дрожал. Горло сдавило. Слова больше не находились. Девушка решила не продолжать этот жалкий монолог, сделала один глубокий вдох, медленно выдохнула, выпрямилась и резко повернулась к выходу. Шла уверенно, будто стараясь стереть всё, что только что произнесла. Люцифер стоял в тени, прижавшись к холодному каменному своду. Он не шевелился. Он не должен был это слышать. Но услышал. Девушка толкнула тяжелую дверь и выскочила из храма. Снаружи пахло вечерней прохладой и мокрой брусчаткой. На улицах уже зажигались фонари. Где-то вдалеке снова завыли ветряные вои. Вики инстинктивно съежилась.  — Кажется, у тебя получилось , — раздался за спиной низкий голос демона. — Это было не сложно, люди здесь не теряли веры. — она обернулась к нему, накидывая капюшон. — Им просто нужно было услышать, что они не одни.  Что их боль — тоже важна, даже если они не пережили того, что другие страны. Люцифер на секунду замолчал, обдумывая ее слова. — В любом случае, мы не зря пришли. — тихо заметил он, засовывая руки в карманы. Мужчина отвернулся к темному небу, где редкие звезды едва пробивались через грозовые тучи. — Нам нужно успеть к следующему храму, до того, как начнется ливень.  — Идём, — отозвалась она, выпрямляясь. Глаза ещё блестели от слёз, колени подгибались от нервного напряжения, но она не подала виду. Только крепче вцепилась в капюшон — ветер уже трепал его края. Их шаги эхом раздались по пустынной улице. Фонари мерцали дрожащими ореолами, редкие машины обходили выбоины, а в окнах домов теплился янтарь. Вики шла молча, все еще думая о том, что сказала матери и чего не сказала. Она скинула с плеч приличный груз, но багажа там осталось еще в достатке — на тысячи ночей разговоров с Ребеккой.  — Хочешь пойти через парк? Там короче. — Люцифер понимал о чем она молчит и захотел отвлечь от тошных мыслей.  — Да. — Коротко ответила Вики. — Дальше работаем по тому же сценарию? — мужчина взглянул на нее боковым зрением. — Думаю, ты будешь говорить убедительнее меня, ты же будущий ангел.  — В чем тогда состоит твоя задача? — едко фыркгула девушка. — Эй, я на это задание не напрашивался, — пожал плечами он. — Мне хватило путешествия с твоим Отелло, — добавил демон, но девушка была слишком вымотана, чтобы среагировать. — Считай, что я твой телохранитель. Мотивирующих речей от меня не жди. — Я ничего не выдумывала, просто поделилась своей болью. Ты тоже так можешь… — Нет, — коротко ответил он, сразу отстраняясь. Холод в голосе вернулся. Они обошли ещё несколько храмов. Каждый был по-своему особенным: в одном пахло дымом ладана и пыльными старинными фолиантами, в другом — тёплым хлебом от волонтёров, угощающих бездомных. Где-то их принимали с осторожностью, где-то — с радостью, но чаще всего просто — с тишиной, в которой люди наконец-то начинали слушать. К моменту, когда они покидали последний храм, небо окончательно стемнело. Грозовые тучи, словно устав от сдерживания, пролились холодным, липким дождём. Ливень не был сильным, но надоедливым — тяжёлые капли забивались за воротники, собирались под волосами, стекали по вискам. Воздух пах электричеством — где-то недалеко гремело, но разряд пока не ударил. Они шли молча — промокшие, уставшие, выжатые как тряпки. Плащ на Вики прилип к спине, а Люцифер с раздражением стряхивал капли с чёрных рукавов, хотя это было бесполезно. — Ну что ж, если б Шепфа хотел показать, как он чувствует себя после всех этих катастроф, — пробормотал он, — то это довольно точное настроение. Вики усмехнулась — коротко, устало. — Остался только ураган и землетрясение. Тогда будет полный набор.  Когда их дом уже маячил впереди сквозь пелену дождя, сзади послышался звонкий оклик: — Люююк! Вероника! — Вы где пропадали?! Все уже собрались! Они обернулись. На крыльце под ярким навесом стояла Люси, соседка. В одной руке у неё был бокал с чем-то розовым, другой она махала в воздухе, отгоняя дождь. С заднего двора доносилась музыка и гул голосов. Несмотря на погоду, вечеринка шла полным ходом. — Вы забыли про барбекю! Мы уже ждали, когда у вас загорится свет, чтобы вас позвать! — Люси вскинула брови. — Я так понимаю, Вероника забыла передать? Лицемерка, — беззвучно подумала Вики и шагнула вперёд, чтобы отказать, но Люцифер вдруг остановился и поднял бровь. — Барбекю? — Ну да. Мясо, вино, дети носятся, взрослые делают вид, что не устали от жизни, — с усмешкой проговорила Люси. — Дайте нам пару минут, — отозвался Люцифер, кивая. — Сейчас обсудим и подойдём. Люси согласно кивнула, оставив их наедине. — Подойдём? — Вики развернулась к нему с глазами, полными недоумения. — Я голоден. И выпил бы чего-нибудь крепкого. Эта церковная хрень откровенно подпортила нервы. А если завтра будет продолжение, — я хочу сегодня расслабиться. Да и ты, хорошенько потрудилась, дай себе выдохнуть. Мы это заслужили. — слова Люцифера звучали проникновенно.  — Не могу сказать, что компания твоей подружки является тем местом, где бы я хотела сейчас оказаться. — Это барбекю соседей. Уверен, что ты найдешь способ от нее спрятаться. Да и, не это ли та жизнь, к которой ты так стремилася вернуться? — демон улыбнулся своей коронной победной улыбкой, зная что надавил на правильный рычаг. Она закатила глаза. — К черту. — Они переглянулись — и свернули во двор Люси. Там светились гирлянды, потрескивал гриль, кто-то разливал сидр в пластиковые стаканы. Они были насквозь промокшими и всё же, после всего, через что они прошли, — они заслужили еще один вечер нормальной жизни. Кто знает сколько им осталось.