Ангел для твоей тьмы

Двор Люси утопал в золотистых и красных огнях гирлянд, протянутых от забора к дому. Дождь уже стих, и гости, пользуясь случаем, перебрались на улицу — приготовить мясо и насладиться свежим воздухом. Посиделки в доме всех изрядно измучили: погодные условия  не предоставляли другого варианта. Поэтому люди при первой же возможности покидали стены — как и сейчас. Над задним двором соседей стоял плотный запах жареного мяса, пряностей и мокрой травы. Под шатрами и навесами смеялись люди, спорили, чокались бумажными стаканами. Дети визжали, играя в догонялки по лужам, забрызгивая друг друга и случайных взрослых. Музыка доносилась из старого динамика, глухо пробиваясь сквозь шум голосов. Люцифер, уже успев избавиться от промокшего плаща, стоял в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу больше, чем позволяли приличия — что откровенно бесило Непризнанную. В руках он держал тарелку, нагруженную ребрышками, и стакан с крепким виски, который явно помогал ему мириться с происходящим. Казалось, он готов был вытерпеть любую компанию, лишь бы добраться до еды и выпивки. Иногда он кивал, делая вид, что слушает, но пальцы крепче сжимали стакан. Он стоял в окружении людей, но взгляд всё же возвращался к мангалу — к мясу, что шкворчало, источая терпкий дым. Почему-то Вики показалось, что сейчас он думает о доме. Скучает ли? Девушка стояла чуть в стороне, оставаясь в укрытии от шумных соседей. Этот день её вымотал, и сил на любезности не осталось. Она держала в руках бумажный стакан с вином и наблюдала — за всей этой суетой, за Люцифером, за смехом, за детьми, визжащими под дождём. Детский смех болезненно отозвался в памяти — летнее барбекю у родителей, когда мама была жива, отец шутил, соседи заходили без приглашения, а она бегала босиком по тёплой траве, пахнущей солнцем. Тогда семья казалась вечной. Всё ощущалось правильным. До того, как всё рухнуло. Может, у родителей был бы второй ребёнок. Может, Вики выросла бы не травмированной. Может, жила бы обычную жизнь… Но теперь они всего лишь пешки на шахматной доске бессмертных. Непризнанная отвлеклась от мыслей, когда заметила на плече демона руку Люси. Та уже хорошенько набралась и слабо себя контролировала. Косметика поплыла, глаза блестели, а смех звучал наигранно — но она явно считала себя «десять из десяти». — Люююк, — протянула она, сжимая его плечо и хихикая на ухо. — Ты никогда не рассказывал о своей девушке. Вероника сегодня проговорилась, что ты не свободен. Слова будто когтями скребанули по сердцу Вики. Люцифер прищурился, чуть ухмыльнулся, как будто смакуя паузу. Их взгляды встретились — и сердце Вики пропустило удар. — Где же она? Почему не с тобой? — не унималась Люси. — Там, где ей спокойнее, — сказал мужчина, глядя поверх стакана. — Иногда стоит позволить немного покоя… пусть насладится им, пока может. — Демон чуть усмехнулся, обводя взглядом гостей. Он произнёс это тоном, от которого по коже Вики пробежали мурашки. В его голосе не было ни капли шутки, и девушка не могла понять, что за этими словами скрывается. Он играет с ней? — И всё же, — Люси чуть приподняла бровь, наклонившись вперёд, — глупо отпускать такого мужчину. Или у вас… свободные отношения? — она проговорила это с игривой ноткой, будто проверяя границы. Люцифер не сразу ответил. В воздухе повисла лёгкая пауза, во время которой он спокойно сделал глоток, будто взвешивая слова. Затем тихо, почти лениво, но с тем особым холодным оттенком, что пробирал до костей, сказал: — Где бы я ни был — моё остаётся моим. Он чуть наклонился к Люси, позволив уголку губ дрогнуть. — И я своему выбору не изменяю. Люси чуть замедлила дыхание, будто не ожидала такого поворота, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась. — Повезло ей, — произнесла с лёгким смешком. — Хоть и не рядом, а всё равно с таким мужчиной. Он усмехнулся — коротко, почти невесомо. — Думаю, она бы с тобой поспорила, — бросил демон с легкой горечью в тоне, не сводя взгляда с непризнанной. Она старалась не встречаться с ним глазами, но чувствовала на себе его взгляд — тёплый и жгучий, будто дотрагивался кожей. — Ну и как зовут эту счастливицу? — спросила она, склонив голову на бок, в глазах мелькнула искра ревности. Люцифер чуть приподнял уголок губ, смакуя паузу. — Вики, — ответил он спокойно. У девушки аж ноги подкосились, когда она услышана свое имя. Она почувствовала, как к щекам приливает тепло, но не от стыда — скорее от непрошеного чувства, желания, чтоб это оказалось правдой. Он играл с ней, пытаясь расколупать не зажившие раны.  Слишком жестокое наказание за такую безобидную шалость. Воздух будто стал гуще, тяжелее. Её сердце забилось в висках. Никто не понял, кроме них. Демон не отвёл взгляда от Вики — и это молчание оказалось громче любого слова. Дождь начался неожиданно — будто кто-то сверху решил вмешаться. Громыхнуло, и тяжёлые капли с гулом обрушились на навесы и столы. Люди засуетились, прикрывая тарелки и стаканы, сбиваясь в кучку под тентами. Смех перемешался с возгласами, кто-то закричал, что надо всё нести в дом. Вики выдохнула, почти с облегчением. Словно небеса решили подарить ей спасение. Она торопливо поставила свой стакан, накинула капюшон и шагнула к дому, чувствуя на себе взгляд Люцифера. Тот стоял всё там же, под проливным дождём, и не двигался, будто наслаждаясь тем, как хаос вокруг помогает ему скрыть тень довольной улыбки.

***

Вики протиснулась сквозь шумную толпу, что собралась в гостиной, — кто-то смеялся, кто-то кричал, кто-то уже во весь голос пел под хриплый динамик. Воздух стоял густой от запаха мяса, алкоголя и мокрой одежды. Девушка ловко обошла группу соседей. Не сейчас. Ей нужно было хоть немного побыть одной. Непризнанная поднялась по лестнице на второй этаж, где было чуть тише, и скрылась в ванной. Холодная вода стекала по запястьям, по лицу. Она посмотрела на своё отражение в зеркале — глаза чуть покрасневшие, щеки всё ещё розовые от дождя и нервного напряжения. «Моё остаётся моим.…» — всплыло в памяти. Сердце будто на миг остановилось. Он сказал это, глядя прямо на неё — и теперь эти слова не отпускали. В них звучала странная нежность, смешанная с обидой. Или ей опять показалось. Он просто дразнит ее. Издевается. Знает же все и жмет на больную рану. Как тюрьма в Преисподней. Она глубоко вдохнула, провела пальцами по волосам, вытерла лицо и плечи бумажным полотенцем, стараясь придать себе спокойный вид. Когда вышла из ванной, едва не столкнулась с Люси — та, как всегда, громкая, с бокалом в руке и нескончаемым желанием быть в центре внимания. Вики быстро скользнула мимо, пока та не заметила ее. Спускаясь по лестнице, она свернула туда, где было темно. Когда Вики тихо приоткрыла дверь кухни, там уже кипело. Узкая лампа под потолком давала тусклый желтоватый свет, отражаясь в каплях дождя, стекавших с её волос на кафель. За столом стояла женщина — высокая, с небрежно собранными волосами и выражением лица человека, у которого закончились аргументы, но не сила спорить. Перед ней — девушка лет шестнадцати, в коротком топе и с слишком ярким макияжем, обиженно прижимавшая телефон к груди. — Ты хоть о чём-то думаешь, кроме своих вечеринок и Тайлера? — мать хлопнула ладонью по столу. — Ты пропускаешь занятия, врёшь, что ночуешь у подруги, а сама потом приходишь под утро! — Я взрослая, можешь перестать меня контролировать?! — Взрослая?! — женщина резко рассмеялась. — Взрослая — это не значит бегать за мальчишкой, который выставляет твои фото друзьям! У девушки дрогнул подбородок, но она быстро отвернулась. — Ты ничего не понимаешь, — бросила она сквозь зубы, — я люблю его. Вы с отцом никогда не смотрели друг на друга так, как мы. Эти слова повисли в воздухе. Женщина замолчала, сжав губы. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая только звуками дождя за окном и весёлым гулом из гостиной. — Он разобьёт тебе сердце, — тихо сказала женщина. Девушка подняла ладонь в предупредительном жесте. — Я не хочу ничего слышать о нём! — и рванула мимо Вики, даже не заметив её; дверь с глухим стуком захлопнулась. Женщина, тяжело дыша, облокотилась на стол и прикрыла глаза. Лишь тогда она заметила Вики. — Утолила ваше любопытство? — поинтересовалась она, наливая себе что-то в стакан. — Простите, — в этот момент Вики осторожно вышла из тени и прошептала: — Я просто… мне просто… — Это вы меня простите… — сделала большой глоток и выдохнула мама «жертвы». — Маленький город. Привлечь внимание скандалом — проще простого; всем любопытно, что за закрытыми жалюзями. Примерные дети, которые в тесной компании курят травку; прилежный семьянин, который по четвергам заказывает проститутку в мотель. — Она подняла свой стаканчик. — Мама троих детей, которая устраивает дочке-подростку взбучку, а потом налегает на крепкий алкоголь. Всем нам нужны зрелища, чтобы потом за ужином рассказать мужу, что кто-то круто облажался, и несколько дней перетирать эту тему — лишь бы не замечать проблем в своей семье: что муж пьёт, дочь врёт, а ты всё чаще тянешь у старшего сына косяки из нычки. Вики с широко раскрытыми синими глазами выслушивала неожиданную собеседницу. Женщина оценивающе посмотрела на девушку, нащупала рукой стакан в комоде, наполнила его и подтолкнула в сторону Вики. — Составишь компанию? — предложила она. Вики слегка качнула головой в знак согласия. — Она считает, что мне стыдно из-за сплетен в городе, — сделала большой глоток женщина и зажмурилась. — Крепкая дрянь. Откашлявшись, она продолжила: — Раньше я думала, что позволю детям наступить на свои грабли и не буду вмешиваться. — Помолчав, она сделала глоток, и Вики последовала её примеру. — Но, твою мать, это чертовски сложно, когда на кону сердце твоего ребёнка. Я знаю, что он мудак, а она этого ещё не понимает. Думает, что это любовь на всю жизнь, а я — глупая старая кляча, которая ничего о чувствах не знает. — Кто из подростков так не думает, — тихо заметила Вики. — От этого мне не легче, — выдохнула женщина и протянула руку. — Карла. — Вероника, — ответила Вики. Карла выдохнула, выпрямилась и наливала себе из бутылки ещё. — Не лучший момент для знакомства, да? — А такие бывают? — усмехнулась Вики. — И то верно, — ответила соседка. — Можно задать вопрос? — робко спросила Вики. — Валяй, — ответила женщина, наливая себе новую порцию. — Вы когда-нибудь… — начала Вики. — Ты? — быстро исправила Карла. — Ты когда-нибудь смогла бы променять любого своего ребёнка на условное благополучие — карьерный рост, высокую должность, власть? — Собеседница подавилась, опешив, и густо посмотрела ей в глаза. — Я так понимаю, у тебя нет детей? — Вики отрицательно покачала головой. — Я сама на себя руки наложу, если с ними что-то случится. Я не знаю… я убью за них. Ничто в моей жизни не может быть важнее их. Помню, когда Грегори — старшенький, — уточнила она, — впервые заболел. У него была какая-то кишечная инфекция, и мы полдня не могли сбить температуру. Сиропы он выблевывал, а как только ставили свечу — у него случалось расстройство. Он был такой вялый, что даже отказывался от груди, и мы поили его шприцом маленькими порциями. Мы целый день ничего не ели, ходили друг за другом, забирая малыша из рук в руки. Мы не знали, что делать. Были почти в отчаянии — я никогда до этого не видела мужа таким напряжённым. И вот наконец по футболке Энтони полился водопад — наш малыш пописал, и температура начала спадать. Мы стояли вдвоём в моче и, с облегчением улыбаясь, плакали — мы были так счастливы в этот момент. — Когда очередной кретин разбивает сердце моей Бетанни, я готова ему череп проломить, лишь бы не видеть слёз на лице моей девочки. А младшая малышка стала грызть меня за соски, когда ест, и иногда мне кажется, что я её сейчас стукну, — женщина скривила лицо, но в следующую секунду глаза её смягчились. — Но когда она смотрит своими огромными глазками на меня, посасывая, это чувство не передать словами. Я к её ногам принесу весь мир. — Соседка усмехнулась и подняла стакан. — Я сцедилась. Просто нужен выходной от этого бедлама. Можешь осуждать — мне насрать. — Затем она добавила: — Я ору на них, грожу детдомом, но никогда в жизни не смогу прожить без них ни минуты. Она замолчала. Вики сидела с широко распахнутыми глазами — внутри щемило. Женщина внимательно посмотрела на неё. — Я не буду спрашивать, почему ты задала такой вопрос. Боюсь, моему материнскому сердцу не понравится ответ, — отрезала она с неожиданной проницательностью. Вики кивнула. — Спасибо, — прошептала она. Женщина встала и отставила стакан. — Ладно, мне достаточно. Если выпью ещё одну порцию — пойду тому кретину разобью лобовое стекло, — перед тем как уйти, она посмотрела на Вики с добротой, в которой не было ни капли жалости: — И не позволяй своему прошлому строить твоё будущее. В твоих глазах читаются трагедия, отчаяние и смирение — страшный коктейль. А затем кухня погрузилась в тишину, гул гостей из гостиной стал отдаляться. Вики осталась одна, но дышать от чего-то стало труднее. Пожалуй, выйду подышу. Непризнанная встала и направилась в сторону террасы. Там, снаружи и наедине с ночным воздухом, было легче дышать. Пусть гости веселятся, пусть мир продолжает крутиться — ей нужно было немного пространства, чтобы собрать мысли. Этот день хорошенько её измотал — и физически, и морально. Хоть Вики и охмелела после короткой посиделки с неожиданной собеседницей, но голова стала тяжелее — как и мысли в ней. Она прошла через гостиную, сдержанно улыбнувшись соседям, которые кидали приветливые взгляды, и, не останавливаясь, протиснулась сквозь сплетение тел и голосов к дверям, что вели на улицу. Она вышла наружу. Прохладный, влажный воздух обнял её; вдалеке шуршали деревья, улица светилась пятнами фонарей, а лужи переливались от огней гирлянд. На террасе было пусто — никто не захотел мокнуть под ночным небом. Вики прислонилась к перилам, сложила руки и позволила себе наконец глубоко вдохнуть. Запах. Она почувствовала его почти сразу. Он тянулся к ней невидимыми когтистыми лапами, пробираясь в самые сокровенные уголки памяти. Перед глазами вспыхнула картина — чёрная простыня, спутанная от страсти; открытые настежь балконные двери, сквозь которые ворвался горячий, жгучий ветер, раздувая тонкий тюль, как пламя. Луна серебрила россыпь татуировок на теле, которое она когда-то знала до последнего изгиба. Он стоял, облокотившись об балконную раму, в одних чёрных джинсах, лениво держа в руке бокал и сигарету, от которой тянулся тонкий след дыма — дурманящий, притягательный, сводящий её с ума. Этот запах она бы не спутала ни с каким другим. В Преисподней сигареты для Люцифера изготавливают по особому заказу — из дорогого чёрного табака, завернутого в гладкую, матовую бумагу, с упаковкой, строгой и изысканной, как он сам. Даже запах от них был другой — они пахли соблазном, запретом, как сама его сущность. На миг Вики прикрыла веки, позволяя себе вдохнуть глубже, впустить в себя этот аромат. Запах воспоминаний. Запах того, от чего она так долго пыталась бежать — и чего всё ещё жаждала. Уйдя в свои мысли, она не оборачивалась, не тревожа уединение демона. К её огромному удивлению, он подошёл к ней сам. — Чувствуешь себя не в своей тарелке рядом с ними? — демон ухмыльнулся своим умозаключениям. — Человек в тебе медленно умирает. — Эта смерть вынужденная, — грустно сказала она. Обернувшись лишь лицом, девушка кинула взгляд на Люцифера, затем сместила его на пылающую сигарету. Ей хотелось забрать её, как она делала это раньше, когда… он был её. Демон достал пачку и предложил девушке. Вики, не заминаясь, потянулась. Когда рядом с лицом зажглось пламя от зажигалки, непризнанная, не сводя глаз с демона, отодвинулась от огня, склонила голову набок и приблизилась к лицу мужчины, словно хочет поцеловать. Он непрерывно смотрел на неё, а затем девушка всунула сигарету себе в рот и прикоснулась её кончиком к угольку сигареты Люцифера, всё так же глядя в глаза. Кадык на его шее медленно опустился и вернулся на своё законное место. — Не знал, что ты куришь, — прервал тишину мужчина, вглядываясь в профиль непризнанной. Она вернулась в своё исходное положение, скинула руки на ограждение и, подняв шею к небу, выпустила тонкую струйку дыма. — Я это делаю только с тобой, — осеклась от своих слов, исправилась. — Делала. — неловко мазнула по нему взглядом и вернула его к небу. Демон засмотрелся на неё дольше, чем позволял себе раньше. — Получается, я тебя портил?! — ухмыльнулся он. — Нет, — отрезала девушка. — Скорее, наполнял жизнью. Эти слова задели сильнее, чем он ожидал. Он отвернулся, затянулся глубже. Демон с грустью посмотрел на девушку. Он не помнил, почему был вынужден её забыть. Словно в его памяти выжжена дыра, в которую он отчаянно заглядывает, но ничего не видит, кроме темноты. Он понимал, что раньше между ними что-то было. Что-то сильное, опаляющее. Но что? Это ощущение пустоты разрывало его на части, пугая своей безысходностью. Вот так — стоя рядом с ней, — он чувствовал себя спокойно, наверное, так себя чувствуют дома. Он себя так никогда и нигде не ощущал, кроме детства. Ему нравилось это чувство. Словно рядом с ней он может передохнуть от вечного сражения и вызовов. И это пугало в той же мере, что и окрыляло. Она — слабость, которую он не мог себе позволить. Не сейчас. Никогда… Но в эту секунду захотелось насладиться этим чувством, закрепить его в памяти, чтобы было куда возвращаться в моменты, когда хочется выть от одиночества. Ведь его он испытывает беспрерывно. Норма такого поломанного, как он. — Расскажи мне, — вдруг поддался он искушению. Вики стала качать головой. — Не стоит. Тебе оно не нужно. — Жалеешь? Она резко выдохнула — будто вопрос задел слишком глубоко. — Нет. — И уже тише: — Нет, конечно. Я была счастлива. Она отвела взгляд, будто смотреть на него сейчас было опасно. — Порой мне кажется, что это был сон. Слишком прекрасный, чтоб оказаться правдой. Поэтому пробуждение оказалось таким… жестоким. Она замолчала. Люцифер не перебивал. — Знаешь, — продолжила Вики почти шёпотом, — бывает больно так, что хочется кричать. Хочется убежать от этой реальности. Скрутиться калачиком, глядя в одну точку, и ждать, когда веки закроются и перенесут тебя обратно, в твой желаемый сон. Она сжала пальцы на перилах. — Но ты лежишь, а он так и не приходит. Глаза закрываются — и там темнота, а когда открываются, то перед ними уродливый потолок или стены, а за окнами ещё более уродливый мир. Она наконец посмотрела на него. — Тогда проще снова закрыть глаза. Потому что в темноте хотя бы не больно. Слова девушки вызывали в нём неприятные ощущения. Ведь она себя так чувствовала из-за него. Ему хотелось оправдаться перед ней — впервые за всё это время. Так отчаянно хотелось доказать, что она не одна в своих терзаниях. Дать слабину, единожды. А потом снова заколотить эту трещину и забетонировать. — Я понимаю, о чём ты, — тихо произнёс демон, но смотрел исключительно на неё. — Может, тебе сложно в это поверить. — Он тяжело выдохнул, опустив голову на мокрую перекладину. — Да мне и самому сложно в это поверить, как и говорить. Вики обернулась к нему, в глазах застыло болезненное ожидание. — Странная вещь, — сказал он после паузы. — Скучать по тому, чего не помнишь. Глупо, да? — он запустил свободную руку в волосы, взъерошил, стряхнул пепел и закусил сбоку нижнюю губу. Продолжение утонуло в тишине. Оба размышляли о чём-то своём. Вики медленно повернулась к нему. — Больно. Он усмехнулся — криво. — Я никогда не верил в любовь, — начал опять демон. — Слишком хрупкая конструкция. Всегда кто-то выбирает уйти. А второй остаётся… в темноте. И вот ты в своей темноте скучаешь о том, чего не помнишь, а второй делит постель уже с кем-то другим, целует, обещает «любить до конца дней». — Люцифер бегло взглянул на собеседницу и пальцами отметил кавычки. Вики почувствовала резкий укол. Это было неприятно слышать, хоть и справедливо. Почему-то до этого момента она мнила себя жертвой в данной ситуации. — А если тот другой просто слишком замёрз в своей темноте, и ему было жизненно необходимо согреться? — надломленным тихим голосом парировала непризнанная. Он посмотрел на неё резко. Потом — внимательно, легко улыбнулся, как-то болезненно, не так, как обычно, блуждая взглядом по её лицу. А она, как замороженная, замерла под его взглядом. Словила себя на мысли, что стала забывать, какие они. Раньше они подолгу могли так смотреть друг на друга. Разговаривая, любуясь, наблюдать, как меняется цвет в зависимости от настроения или темы разговора. Как они темнели и мутнели, возбуждаясь, как сужались от ревности, как ярко горели от любви. Как холодно Люцифер смотрел на врагов и как тепло — на неё. Что они сейчас ей хотят сказать? Или что прячут? Она смотрела в самые родные и прекрасные глаза, но абсолютно не могла их прочесть, как раньше. Теперь не родные. Огонёк сигареты отражался в их красноте, завораживал, манил дотянуться и погреться подле него. — Любопытно, сколько нужно пробыть в одиночестве, чтобы предать любовь? — в его голосе больше не было тепла. Вики медленно выдохнула. — За предательство всегда платят. Не временем — выбором. Она повернулась к нему вполоборота. Отношения — это всегда выбор. Ежедневный, ежеминутный. И если в какой-то момент тебя не выбирают… значит, ты был удобством. Или страстью. Но не любовью. Пауза. — А когда тебя не выбирают — единственное, что остаётся, это выбрать себя. Но этот выбор всегда самый тяжёлый. Ведь сердце просит ждать. — Вот об этом я и говорил. Всё так просто? Выбрали — не выбрали. А если тебя не выбирают не потому, что не хотят… А потому что выбор — это роскошь. Не всем она доступна. Он посмотрел на неё прямо. — Я всегда был тем, кого выбирают, но я всегда уходил. Всегда знал, когда это нужно сделать. После его слов девушка не ответила сразу. Будто что-то внутри неё тихо щёлкнуло — не сломалось, а встало на место. Вики медленно отвела взгляд, провела пальцами по влажному перилу, стирая с кожи холод, которого там не было. Всегда уходил. Она не почувствовала злости. Ни обиды. Только усталое, щемящее понимание, которое не помогало. Потому что сам решил, что так будет лучше. Вики повернулась к нему не сразу. Когда посмотрела — в глазах не было обвинения. Только тёплая, почти неуместная тишина. — Значит, ты всегда знал, когда нужно уйти, — сказала она негромко. Сделала паузу, чтоб сжатое от боли горло не сорвалось. — А я научилась понимать, когда нужно перестать ждать. Она не отвернулась, но улыбнулась, чтоб не заплакать. Позволила словам повиснуть между ними — без защиты, без колкостей. И именно это его ударило. Опять. Он хотел не этого. Не этого спокойствия. Не этой тихой ясности, в которой не за что уцепиться когтями. В который он окатил её своим гневом. Он снова спрятался за тем, что умел контролировать. Ведь не этого демон хотел получить от их разговора. Не того, что она вновь закроется. Хотел, чтоб она окутала его своим теплом, воспоминаниями. Хотелось интимной близости разговора. Но тьма внутри, как всегда, сделала своё. Обида, сидевшая глубоко, вырвалась наружу — не криком, а холодом. Он снова сделал то, что умел лучше всего: разрушил момент, пока он не стал опасно настоящим. Как будто если он будет рядом, случится что-то непоправимое. Как будто расстояние — единственное правильное решение. Почему? Ответа не было. Люцифер сжал челюсть, отвёл взгляд, затянулся слишком резко. Дым обжёг горло, но не помог. Паника сковала его — времени было мало, пока она не уйдёт или не закроется. Он искал ту тонкую точку, где ещё мог бы коснуться её души, заземлить. — И всё же… — начал он, стараясь быть мягче, — ты выбрала не себя? Почему согласилась на турнир? Он говорил почти робко, но каждое слово таило в себе глубину: попытку вернуть её, удержать её взгляд, хоть на мгновение снова быть рядом. — Я пыталась. Честно, пыталась. Но что-то во мне изменилось. Я словно в тумане, дальше ничего не видно. Человеком я точно знала, куда иду и к чему стремлюсь, но здесь всё иначе. За меня решили мою судьбу. Сопротивляться ей — словно биться рыбой об лёд. Так или иначе, я умру здесь, мне не дано тысячелетий, как вам. Я отпустила то, что больше мне не принадлежит — мою жизнь. Я приняла это и теперь делаю всё по инерции: так надо, так правильно. Чего стоит моя жизнь, когда на кону стоит жизнь целого мира. Поэтому я больше не чувствую сожаления или печали, я вообще себя больше не слышу. Наблюдаю за собой, как со стороны, за стеклом: мутно, глухо, тихо, и прислушиваться не хочется. Как телевизор перед сном — диалоги идут, но ты их слышишь через один, и уже не важно, кто и что говорит или делает, вот-вот — и ты закроешь глаза и больше их не услышишь. После этих слов он взглянул на неё иначе. Она всё ещё существовала, но внутри была пустая и обесцвеченная, как чёрно-белая фотография: красивая, завораживающая, но мрачная. И так хотелось ему наполнить её красками. Взять кисть и зарисовать в самые яркие. Залепить пластырями каждую ссадину, поднять её с колен обстоятельств и задрать её подбородок к солнцу. Такая хрупкая, такая нежная… Такая сильная, что сама не догадывается. — Сатана поплатится за то, что сделал. Со всеми, с тобой, мной. «С нами», — произнёс лишь в мыслях демон. — Я заберу себе трон, изменю всё. — Люцифер, ты сам говорил, что не всё решает Сатана. Есть более весомые личности в Аду. Смена правителя ничего не изменит. — Ты не веришь, что я смогу всё изменить? — мысль об этом жгла изнутри. — Тебе важно, что я об этом думаю? — с иронией спросила непризнанная. — Возможно, — коротко ответил он, не отводя взгляда. — Я боюсь, — тихо призналась Вики, — если те демоны хуже и опаснее тех, кого я видела… я боюсь, что могу больше тебя не увидеть. — А ты не бойся, — сказал Люцифер, чуть смягчаясь. — Ты рискуешь не меньше, чем я. Ты сделала свой выбор, а я — свой. Я верну своё. Всё своё. Вики пригляделась к нему внимательнее, пытаясь прочесть в этом обещании больше, чем просто слова. Он заметил её взгляд, но отвернулся, затягиваясь сигаретой, которая жгла уже пальцы. Сменил сигарету на новую. Без нее было сложно. — Ад — это не только пытки и насилие моего отца. Ад — это мой дом. Помолчав, он продолжил: — Помню, детьми мы с Мими часто прятались в саду. У нас был свой самодельный секретный замок. Я был Сатаной, а она — моей королевой Преисподней. Она была жестокой, кровожадной и капризной первой леди, — усмехнулся наследник Сатаны, вспоминая. — Это был наш мир, где не было его. Наше выдуманное царство, где были только мы и наши мамы. Эти воспоминания — мой якорь, не раствориться во тьме, которую создал во мне Сатана. — Почему тогда ты отвернулся от Мими? — Ей лучше без меня. И отказался я от неё, потому что того мальчика уже нет. Я не имел такой роскоши — им остаться. — Значит, это твоя привычка — принимать решения за кого-то. Не позволять людям самим делать выбор: оставаться с тобой или нет. Вики медленно повернулась. Лунный свет подчеркнул татуировки, проступающие сквозь ворот его рубашки, и ярко-красные глаза показались темнее, почти угольными. Это его реакция на внешний мир. Он привык защищаться и защищать тех, кого любит. Как-то по-своему. Заставляет других ненавидеть, чтоб, когда он уходил, не томились в своей боли. Она смотрела на него, и впервые за долгое время злость отступила, уступив место усталому теплу. Всё ещё хрупкому, но настоящему. — Возможно, завтра ты снова станешь язвительным ублюдком, но сегодня — этого хватит. — Хватит для чего? — Для того чтобы я вновь в тебя поверила. Потушив сигарету, девушка выпустила горький дым и спустилась по крыльцу вниз, направляясь домой.

***

Вики шла по знакомой улице к дому. Прохладный вечерний воздух обвивал плечи, а мысли всё ещё возвращались к разговору с Люцифером. Где-то за деревьями продолжало гудеть барбекю — смех, огни гирлянд, голоса. Он всё ещё был там. И, наверное, тоже думал. Она глубоко вдохнула. Сердце понемногу успокаивалось. Дом встретил тишиной. Вики вошла, поставила на тумбу у входа тарелку с мясом — тем самым, за которым возвращалась. Для Тома, — сняла плащ и на мгновение замерла, прислушиваясь. — Том… — тихо позвала она. Он появился в дверях гостиной почти сразу. Усталый, собранный, с ключами в руке. Поднял на неё взгляд — ровный, нейтральный. — Привет, — сказал коротко. Вики подошла ближе. Между ними повисло напряжение, плотное, почти ощутимое. Она старалась говорить спокойно, мягко: — Как патрулирование? — Спокойно, — ответил он, наблюдая за её движениями. — Кто тебя сменил? — Дино. Мими спит. — короткий, несвойственный ему, ответ. Она кивнула и подтянула барный стул, села напротив. — Есть новости от ангелов? — Сказал, что утром расскажет. Как прошло ваше задание? — Неплохо, — Вики потерла ступню, снимая усталость. — Проще, чем я думала. Но вымотались. Мы обошли все близлежащие храмы. — Не дурно для первого раза. Вы разделялись? — Нет. Люцифер отказался ходить с проповедями. — Ожидаемо, — спокойно заметил Том. — Тогда зачем он был нужен? Она помолчала, меняя ногу, не поднимая взгляда. — Мне с ним было спокойнее. Том едва заметно поджал губу, приподнял подбородок. Ничего не сказал. — Знаешь, в одном из храмов я… — она запнулась, потом продолжила тише. — Я решила выговориться Ребекке. Знаю, это глупо. Лед непризнанного надломился. — Если тебе это было нужно… — сказал он негромко. — Да, — почти шёпотом ответила Вики. — Я сказала всё, что носила в себе. И дала слово. Она встала, подошла ближе, взяла его ладони в свои и прижалась к ним щекой, закрыв глаза. — Я пообещала, что если выживу, уеду с тобой. Подальше от столицы. Я так сильно этого хочу, Том. — её голос дрогнул. — Я так устала от этого всего. Я просто хочу начать все сначала. Она поцеловала его ладонь, потом костяшки пальцев, задержалась. Том другой рукой обхватил её лицо, притянул к себе и коснулся губами лба. Его взгляд был тяжёлым, спокойным, без иллюзий. — Я тоже этого хочу, — сказал он.