Ипомеи

      Субин не знал, насколько очевидной стала его неопытность, когда он предложил место. Должно быть, сильно. Он редко куда-то выбирался, предпочитая проводить время в безлюдных местах. Например, дома. Поэтому понятия не имел, где обычно проводят время парочки. Чёртовы мама с Ёнджуном уже промыли ему мозги, что это всё-таки свидание. Почему нельзя было оставить названием «встреча ради просмотра одного рисунка»?       Справедливости ради, если бы не Миён, парень бы вряд ли вообще куда-то пошёл. Всё-таки предложил он эту прогулку сгоряча, не задумываясь о последствиях. А они были. Чхве очень заботился о благополучии своей семьи, и не собирался подвергать их риску. Близкие отношения с кем-то посторонним и были риском. Однако именно мама смогла успокоить его сомнения. Ёнджуну ведь не обязательно знать, на что Субин способен. А без этого знания он не сможет проследить дальнейшую цепочку и в чём-то заподозрить Миён.       — Ну привет, шпион, — выскочивший перед ним парень в респираторной маске, но со знакомыми улыбающимися глазами, казалось, не был омрачён ни одним сомнением или страхом в этой жизни.       Кай давно скинул трекер такси Ёнджуна Субину, так что парень не удивился чужому появлению. Он терпеливо ждал у входа в Сеульский Гранд Парк, откуда было решено начать их так называемое свидание, и нервно перебирал в пальцах ручки маленького подарочного пакета. Идти на встречу с совсем пустыми руками он не хотел. На младшем были простые чёрные брюки и небрежно полузаправленная в них рубашка, закатанная до локтей.       — Почему шпион? — слегка занервничал Субин, подозревая, что старший обнаружил слежку за ним.       Они неспеша побрели в парк, болтая на ходу. Вечерний летний ветерок приятно обдувал их лица, даря ощущение спокойствия.       — Тэхён сказал, что ты похож на государственного шпиона, — запросто сдал Ёнджун друга.       — Пф, да ни в жизнь, — пренебрежительно не согласился Субин, расслабляясь, — Тогда он похож на ищейку крупной корпорации.       — О, ну ты почти угадал! — старший ни капли не боялся раскрыть какой-то секрет, словно они его не касались или были уже не актуальны, — А я на кого похож?       «На занозу в моей заднице» — чуть не вырвалось у Субина, но судя по осуждающему взгляду из-под маски Ёнджун прочитал его мысли.       — Мне сложно повесить на тебя ярлык, потому что твои действия непредсказуемы, дай мне секунду, — парень чересчур глубоко задумался над шуточным вопросом и в итоге выдал, — Ты похож на сумасшедшего.       Естественно Кай уже доложил Субину биографию Ёнджуна. Единственный наследник очень серьёзного бизнесмена Чхве Джунхёка. Он владел одним из самых престижных модельных агентств «Temptation», арт-галереей «Heaven» и маленьким театром «Deja vu», куда можно было попасть либо за огромные деньги, либо по личному приглашению хозяина. Несмотря на множество слухов о том, что Джунхёк помогает семьям чеболей отмывать деньги, никаких реальных доказанных нарушений за ним не водилось. Его репутация была не просто идеальной, а словно выгравированной из чистейшего льда — не подкопаешься. Очень необычно для его рода деятельности. Более того, он активно занимался благотворительностью, был не менее красив, чем собственный сын, а ещё по слухам многие нанятые им люди раньше бродяжничали или были на грани, так что мужчина буквально вытащил из грязи более сотни человек. Ещё немного и его можно было бы приписать к лику святых. Однако глядя на Ёнджуна, он не видел в нём скорбящего по любящему отцу сына. И несмотря на знание почти всей подноготной парня, Субину хотелось услышать всё от него самого, по себе зная, что сухие факты никогда не будут достаточно достоверными.       — А? Что ты имеешь в виду? — глаза старшего забегали так, словно его поймали с поличным.       — Ничего такого, мне это даже нравится, — Субин решил пока не заострять внимание на этой теме, — Кстати, ты сегодня прекрасно выглядишь.       Это было не совсем кстати, но зато правда. Первое, что бросалось в глаза — шорты чуть выше колена, что сразу открывало вид на длиннющие красивые ноги, которые внизу кокетливо заканчивались короткими белыми чулками и тёмными лакированными мартинсами. Сверху на нём был очень свободный чёрный свитшот, соблазнительно оголяющий одно плечо, но приличия ему предавала майка под ним, словно последняя линия обороны от любопытных глаз.       — Ах, спасибо, Субин-и, я знаю, — мгновенно переключился Ёнджун довольный как кот, объевшийся сметаной, — Хотя без этого было бы ещё лучше.       Они остановились посреди прогулочной дорожки, и парень внезапно опустил маску, демонстрируя шину на носу, которая напоминала большой пластырь, пересекающий весь его нос. Старший поднял свои оленьи глаза на собеседника, в них плясали хороводы черти, но в центре этих танцев трещал разгорающийся костёр уязвимости. Субин заворожённо наблюдал за этим сочетанием, и отчего-то его сердце пропустило удар, словно ритуал бесов близился к концу и это угрожало его здоровью.       — Ну, не знаю, мне кажется это придаёт некой дерзости твоему образу, — сглотнув, младший мягко улыбнулся визави.       Ёнджун слегка покраснел, но не просто принял комплимент, а полностью снял маску, демонстрируя своё лицо, покрытое мелкими царапинами во всей красе. Это было небольшим актом доверия, и Субин с трепетом это осознал. Однако внезапно чертята в чужом взгляде остановили свой танец, расступаясь и словно приглашая парня к себе. Младший не знал, как этому сопротивляться, поэтому его ладонь неосознанно потянулась к чужому подбородку, приподнимая его.       — Честно говоря, раненый, ты ещё прекраснее, — признался Субин в том, что с самой первой встречи крутилось у него на языке.       Их лица приблизились, но тут спина младшего рефлекторно выпрямилась, словно палка. Он обернулся на ларёк мороженого в метрах пяти, будто за ним прятался целящийся в них снайпер. Однако всё, что он успел заметить — это мужчину в чёрной бейсболке, спешно убирающего что-то в карман. Субин боковым зрением всегда следил за окружением, и этот мужчина стоял там уже пару минут, однако за всё это время в его руке так и не оказалось мороженого. Он мог с одинаковым успехом оказаться как нанятым Кимом киллером, так и наркоманом, забирающим товар у мороженщика — всякое бывает. Однако подходить к нему и спрашивать напрямую было бы глупо, угрожать и допытывать посреди людной улицы тоже не в стиле Субина. Для начала надо было выяснить, нужно ли ему что-то именно от них с Ёнджуном или это совпадение.       — Что такое? — сбитый с толку внезапной сменой настроения собеседника старший не обратил внимания на всё ещё бездвижно стоящего у ларька мужчину, — В чём дело?       — Ни в чём, просто… у меня для тебя есть кое-что, но я бы хотел отдать это в более уединённой обстановке, — смог найти отговорку Субин.       Ёнджун не выглядел убеждённым, скорее напротив, обиженным. Однако младший не поддался чувству вины, отдавая приоритет безопасности. Вряд ли их убили бы в тот же момент, но как можно придаваться романтике, когда на твою голову потенциально наведён пистолет? Субин свернул с главной дорожки на какую-то еле протоптанную тропинку, старший насупленно следовал за ним. В конце концов через пару минут они оказались у какой-то полузаброшенной беседки, которая, тем не менее, пользовалась популярностью у влюблённых, судя по накарябанным на деревянных столбах сердечкам с именами. Неожиданно для них самих они оказались в тишине, вдали от толпы, в какой-то странно интимной обстановке. Однако Субин уже не мог хоть немного отпустить себя, больше внимания обращая на шорохи в кустах, чем на затихшего Ёнджуна.       — Ты хотел мне что-то отдать? — теперь чужой взгляд искрился кошачьим любопытством, который уже, очевидно, заметил небольшой пакет в чужих руках и позволил сделать вывод о том, что размер маловат для скетчбука, — Или мы пришли сюда, чтобы ты немного поранил меня подальше от лишних глаз, а потом любовался своим творением?       — Что?! Нет… Вот, держи, — Субин неловко протянул подарок, подавляя приятное тянущее чувство внизу живота от представления этой фантазии, в ожидании одновременно чужой реакции и того, что тот подозрительный мужик снова объявится.       Ёнджун воодушевлённо принял пакет и тут же с нетерпением достал оттуда белую аккуратную бархатную коробочку, на которой каллиграфическим почерком было выведено название бренда «Mors Mirabilis». Затаив дыхание, парень открыл кейс и уставился на шикарное жемчужное ожерелье-чокер. Его особенностью было то, что с левой стороны оно выполнено рубинами, которые ниспадали на ключицы, словно кровь, стекающая из раны от укуса вампира. Как и любая вещь этого дизайнера, оно сочетало в себе пленительный ужас и тревожащую красоту смерти.       — Это украшение из последней маминой коллекции. Как видишь, мне даже не нужно тебя ранить, — с нагловатой улыбкой заметил Субин, — Тебе нравится?       — Да… — Ёнджун едва слышал, о чём говорит собеседник, поражённый таким необычным и, должно быть, очень дорогим подарком, — Стоп! Морс Мирабилис твоя мама?!       — Верно, и я надеюсь, ты сохранишь это в секрете, — спокойно согласился младший, смотря не на собеседника, а за его спину.       На самом деле, это не то чтобы был какой-то страшный секрет. Много людей, работающих на Миён, были в курсе их родственной связи, но Субину надо было проверить, можно ли доверять Ёнджуну. Если парень не разболтает это СМИ, у младшего появится дополнительная причина доверять старшему.       — Я могила, — поклялся Ёнджун.       Они продолжили прогулку по направлению к окраине парка, рассказывая друг другу какие-то детали своей жизни, многие из которых они уже знали от информаторов. Несмотря на то, что они оба подозревали собеседника в этом знании, им было интересно услышать историю из первых уст. Субин продолжал быть настороже, стараясь не сильно отвлекаться на флирт Ёнджуна. Подозрительного типа не было видно уже около получаса, а вот напряжение между ними, казалось, с каждой минутой становилось всё гуще и материальнее. Младший намеренно старался не смотреть в чужие глаза, боясь вновь попасться в эту ловушку, но старший расставлял новые. Он заразительно смеялся и наивно цеплялся за Субина, будто невзначай то за плечо, то за ладонь. Кожа в этих местах горела, обожжённая холодом чужих пальцев. И всё это дразнило в хладнокровном убийце глубинное желание прекратить пытку и согреть разбушевавшуюся модель.       — Пришли, — с некоторым облегчением констатировал факт Субин, когда они оказались перед небольшим деревянным домиком, у которого даже не было ограды.       Здание гармонично вписывалось в обстановку дальней заросшей части парка, однако всё ещё не проясняло своей цели. Словно было создано укрывать забредших в дебри парочек от любопытных глаз. И всё же, если присмотреться внимательнее, можно было заметить, что материалы дома новые, а кажущаяся заброшенность была вызвана разве что разросшейся лозой и другой растительностью.       — Вау… это место так далеко от города, должно быть, не очень удобно каждый раз сюда приезжать, чтобы поработать, — присвистнул Ёнджун, подходя к массивной дубовой двери.       — Это не работа, — спокойно пояснил Субин, прокручивая ключ в самом обычном замке, — И, да, сюда действительно долго добираться, поэтому я частенько здесь ночую.       Старший проскользнул внутрь, пробормотав «извините за вторжение», и так и замер, рассматривая интерьер. Комната не блистала чистотой, но тут был уютный творческий беспорядок из раскиданных холстов, растрёпанных кисточек и тут и там пролитых красок. Лампочки, висящие на собственных проводах, придавали обстановке какую-то укромность или даже интимность. Очевидно, Субин раньше никого сюда не приглашал. Но Ёнджуну было плевать на беспорядок, в его комнате сейчас и того хуже. В углу ютилась незаправленная одноместная кровать — как вишенка на торте холостяцкого логова. Наконец, парень обратил внимание на слона в комнате — деревянные стены сверху донизу были заполнены холстами с набросками, которые изображали… части человеческого тела? И цветы. Очень много одних и тех же белых цветов. Однако на каждой картине эти вещи сочетались в совершенно разных пропорциях, ракурсах и интонациях. На одной —человек спал вечным сном в целом сугробе из цветов, на другой — чья-то стопа преднамеренно топтала растения. Во всём этом изобилии Ёнджун смог зацепиться взглядом за определённую работу. На ней изорванная и, кажется, изгрызенная собаками в мясо ладонь трепетно держала абсолютно белый целёхонький цветочек, который цеплялся за неё корнями, прорастал в раны и питался свежей кровью защищающего его человека. Это задело какие-то струны в душе Ёнджуна и он, будто в трансе, спросил:       — Что это за цветы?       — Ипомеи, — Субин отошёл от двери, которую только что запер, — У них много значений на языке цветов в зависимости от страны: от обманчивых обещаний до безответной любви. Однако именно белые символизируют чистоту и невинность… Как думаешь, что изображено на этой картине?       Ёнджун взглядом задержался на лице Субина, находя там какую-то меланхолию. Эта картина действительно что-то важное для него?       — Сначала я подумал, что ты хотел изобразить любовь, что заставляет нас жертвовать собой, несмотря на то, что другой человек может принять это как должное и начать паразитировать на тебе, но… — Ёнджун снова уставился на работу, словно читая сюжет, — Потом я понял, что цветок не просил, чтобы его срывали и защищали. Собаки не тронули бы цветы. Этот человек был слишком жаден, из-за чего обрёк на смерть и себя, и возлюбленного, который теперь вынужден погибнуть вслед за ним.       Субин сглотнул сладковатую от крови слюну — он слишком сильно прикусил щёку, сдерживая себя от… чего-то. Парень ещё в прошлый раз понял, что модель — не обычное существо, но он ещё не сталкивался с тем, чтобы его мысли читали как открытую книгу. Почему же они такие разные, но такие похожие? Ему вдруг иррационально захотелось проглотить Ёнджуна, словно это поможет в разгадке.       — Знаешь, я обманул тебя, — внезапно сменил тему Субин, — Тут нет никакого наброска с фотосессии. Я привёл тебя сюда не за этим.       По брошенному на него взгляду Ёнджуна, можно было прочитать, что он тоже пришёл сюда не совсем за этим. Модель, очевидно, не понимал, что происходит и почему собеседник скачет с темы на тему. Почему его привели в хижину, куда случайный путник вряд ли забредёт, его тоже не особо волновало. Он принимал всё происходящее со странной покорностью. Субину казалось, достань он сейчас нож и прижми к чужому горлу со спины, Ёнджун бы облокотился на его грудь, опрокинул голову и одобряюще улыбнулся. Соблазн проверить эту теорию был велик, но, даже не обременённый чувствами, убийца не будет раньше времени пугать жертву. Младшему хотелось произвести хорошее впечатление и он отчаянно старался не перейти какую-то грань.       — Тот набросок был отвратителен, я сжёг его, — Субин чувствовал, что у него начинает кружиться голова, ему было неловко озвучивать подобную просьбу, — Я всегда рисую с натуры, которую вижу прямо сейчас в моменте, но до этого мне не приходилось просить на это разрешения. И всё же, могу я нарисовать тебя сегодня?       Ёнджун незаметно оказался ближе, и тут Субин ослабил бдительность, попадаясь-таки в ловушку чужих глаз, где для его сожжения чертята уже подготовили огромный костёр. Сердце билось о грудную клетку возмутительно громко, и младший с ужасом понял, что в роли жертвы теперь он. Между ними что-то натягивалось, но ему не хватало сил удержать этот канат со своей стороны, поэтому он по инерции нёсся навстречу Ёнджуну.       — Что же плохого было в том рисунке? Я вижу, ты хорошо рисуешь, вряд ли дело было в технике, да? — его пальцы, словно ныряльщики, еле заметными движениями прижались к чужой груди, а обычно звонкий голос вдруг полушёпотом полился в уши Субина отравляющим мёдом, ему оставалось лишь безвольно кивнуть, — Ты нарушил обещание, поэтому должен рассказать, в чём на самом деле проблема. Тогда я прощу тебя.       Субин всем естеством тянулся к парню напротив. Ему хотелось с силой вдавить того в себя, чтобы прочувствовать каждую клеточку тела. Однако он лишь дрожащими кончиками пальцев задумчиво убрал выбившуюся прядь с чужого лица.       — После нашей встречи в клубе я ещё раз взглянул на рисунок и понял, что это не ты, — он загнанно вздохнул, смотря на Ёнджуна сверху вниз, пока тот еле заметно ластился о его ладонь, чувствуя под своими чужое сердцебиение, — Точнее не весь ты. Я рисую в реализме, так как я могу оставить нечто настолько недостоверное на свете? Я хотел познать тебя полностью, прежде чем действительно изобразить.       — Но, Субин-а, — практически мурлыкал Ёнджун, полуприкрыв глаза и, словно смертельно опасная змея, медленно обвивая шею жертвы руками, — Разве теперь ты чувствуешь, что знаешь меня полностью?       Младший с какой-то тоской отрицательно помотал головой, опуская гладящую руку. Он никогда не был озадачен такой проблемой. Раньше он рисовал лишь трупы. Их не надо узнавать глубже, чем написано в прочитанных Субином учебниках анатомии. В них нет жизни, нет истории, нет смысла. Ёнджун его первая живая натура. И сын знаменитого дизайнера понятия не имел, как с этим работать. Однако старший обещал научить его.       — Тогда могу я тебя вскрыть, чтобы наконец докопаться до истины? — большой палец Субина нежно гладил чужую скулу, словно уговаривая.       — Я уже испугался, что ты не предложишь.       Ёнджун, как всякий сорвиголова, прыгнул с места в карьер без разбега. Расставленные ловушки сработали одновременно, позволяя парню уничтожить расстояние между их губами. Субин закрыл глаза и резко вдохнул, с готовностью отвечая на поцелуй. Какой-то сладкий цитрусовый запах ударил ему в нос, и он лишь с задержкой осознал, что это парфюм модели. Парень готов был поклясться, что это заставило его слюнные железы работать с двойной силой, будто он планирует переварить любовника. Однако это никого не смущало. Напряжение, всё это время растущее между ними, достигло кульминации и лопнуло, а тихие звуки поцелуев и трения одежды громом звучали в гробовой тишине дома.       Субин почувствовал будто поводок «нормальности» слегка ослаб, и теперь ему можно было немного откусить от модели. Не плоти, а самой сути. Его руки вовсе не бесцельно ухватились сначала за тонкую талию, а затем без стеснения ворвались под одежду. Ему нужно было знать настоящего Ёнджуна, а не обмотанного в тряпки, нужно было чувствовать, как его гладкую кожу покрывают мурашки, а не мешающая майка. Старший тяжело выдыхал ему в губы при каждом щекотящем ласковом поглаживании большими пальцами вдоль прямых мышц живота. Опьянённый ощущением вседозволенности, Субин нещадно мял его кожу так, что завтра там заалеют пятнами пролившейся краски гематомы. Но Ёнджун не пытался увернуться от этих ощущений, его тело нагревалось и плавилось, всё больше поддаваясь подобному темпу. Он с готовностью скинул свитшот с майкой, оставаясь полуголым, когда ощутил лишь малейшее поползновение Субина избавить его от одежды.       Это прервало их всего на мгновение, а затем они вернулись к процессу с двойным энтузиазмом и жадностью, углубляя поцелуй. Они не пытались сделать всё красиво, как в фильмах, их обоюдное желание было низким и плотским, поэтому Субин не боялся замарать Ёнджуна слюной, пока обводил языком даже его дёсны. Иначе, как он нарисует чужой оскал, не зная, какие на ощупь его клыки? Когда эта область была полностью исследована, младший проложил дорожку поцелуев по скуле старшего, а затем нежно прикусил его ухо. Субину было жизненно необходимо идеально знать узор раковины, размер мочки и как стучат о его зубы чужие серьги. Внезапно Ёнджун не смог сдержать громкого стона, когда обжигающе горячее дыхание задело его эрогенную зону.       Воодушевлённый найденной слабостью, младший завёлся ещё больше, обводя кончиком языка от противозавитка до козелка. Ёнджун в его руках дрожал, пытаясь избежать излишней стимуляции, но ладони Субина инстинктивно спустились с его поясницы на ягодицы, чтобы прижаться к старшему пахом. На этот раз сдержаться от звуков не смогли они оба. Синхронный стон, казалось, встряхнул весь дом. Однако Субин любил оставлять сладкое на потом, поэтому он, одной рукой придерживая любовника за талию, а второй продолжая с силой мять его задницу, спустился к ключицам, чтобы оставить там парочку внушительных укусов. Ёнджун не сопротивлялся, наслаждаясь отрезвляющей болью, но предательские слёзы оставляли мокрые дорожки до самой ярёмной ямки, где они сначала скапливались, а затем Субин с животной жаждой их выпивал.       Ласки, напоминающие пытку, в конце концов подкосили ноги модели, и хозяин дома со всей гостеприимностью подхватил его под бёдра, чтобы перенести наконец в постель. Кровать судорожно скрипнула под весом двух крупных мужчин, но те не обратили внимания. Лишь на мгновение Субин замер, разглядывая своё произведение искусства. Ёнджун с покрасневшими от слёз глазами лежал под ним с разведёнными руками и ногами, готовый ко всему, что ему могут предложить. На его носу всё ещё была шина, и лицо, должно быть, пощипывало от того, что в мелкие ранки попала жидкость. Его уши были почти неестественно красными, а шею покрывали уже зреющие засосы. Однако во взгляде напротив Субин читал лишь нежность, смешанную с блаженством и доверием. Это успокаивало любые его сомнения о том, что он может сделать что-то не так.       — Хён такой красивый, — прошептал парень, глядя модели в глаза, прежде чем вновь опуститься к его губам с поцелуем.       В противовес до этого грубым действиям, теперь Субин нежно зализывал оставленные собственными челюстями раны, будто в извинение. Ёнджуну же оставалось лишь заливаться румянцем от щёк до груди и обнимать младшего за спину, сминая рубашку в сжатых кулаках, но не пытаясь её снять. Ему было очевидно, что Субин в этом не заинтересован, поглощённый исследованием тела партнёра. Словно соглашаясь с мысленными доводами старшего, парень избавился ещё и от чужих шорт с боксерами. Благо, это было не так уж трудно.       И как бы Ёнджун не был уверен в своём теле, распятым лежать под человеком, который тебе нравится, почти полностью обнажённым и выдерживать его оценивающий взгляд было сложно. Он старался контролировать себя и не прикрываться, давая Субину рассмотреть всё, что ему необходимо. А тому было необходимо абсолютно всё, поэтому он не поленился стянуть с модели даже обувь с гольфами. Ощущая, насколько близок к цели, младший закинул ноги Ёнджуна себе на плечи, чтобы через мгновение укусить его за тонкую кожу щиколотки. Старший лишь втянул воздух сквозь зубы, потому что на этом Субин не остановился, чередуя то челюсти, то губы, чтобы проложить себе путь до внутренней стороны бедра Ёнджуна. От ощущения уязвимости у того приятно сводило всё тело, и его мучитель прекрасно это видел, учитывая, что теперь чужой член был прямо перед его лицом, до боли твёрдый и лоснящийся от смазки.       Субин не обладал особым опытом в делах плотских, зато он хорошо знал, как работает мужской организм по себе и учебникам физиологии. Поэтому, ведомый банальной логикой и желанием доставить партнёру удовольствие, он лизнул покрасневшую головку, с силой проводя языком прямо по чувствительной щёлочке.       — Субин, ах! — совершенно не ожидавший этого Ёнджун чуть не взвизгнул, напрягаясь всем телом.       Однако хозяин дома и нынешнего положения едва ли слышал его, уже увлечённо исследуя анатомию чужого полового члена. Его язык с прилежностью лучшего студента курса обводил головку, одна рука придерживала модель за бедро, а вторая водила снизу вверх, крепко сжимая ствол Ёнджуна. Естественно и самому Субину было тяжело без разрядки, его член ныл, пока болезненно тёрся о ткань нижнего белья, а в животе закручивался горячий узел, но он абстрагировался от этих ощущений, полностью сконцентрированный на извивающейся под ним модели.       Ёнджун, уже не скрываясь, стонал в ответ на каждое поступательное движение чужой ладони, после чего сорвался на полузадушенный крик, когда язык Субина сменился сначала губами, а затем и всем ртом. Этот невыносимый жар и без того был пыткой, но младший решил подтолкнуть старшего ещё ближе к краю, осторожно приподнимая его яйца. Ёнджун, всё это время сминавший свободными руками простынь под собой, в этот момент не удержался и схватился за чужие волосы, инстинктивно ища поддержки и кончая прямо в горло Субина. Тело модели крупно потряхивало, пальцы ног поджимались от удовольствия, а с его губ слетало имя любовника. Тот же с некоторым интересом проглотил чужую сперму, наблюдая, как ярко переживает оргазм Ёнджун, а затем с осторожностью, медленно опустил его бёдра обратно на постель.       Они потеряли счёт времени, просто размеренно целуясь, пока Субин продолжал свои исследования в более спокойном ритме, оглаживая каждый остывающий без одежды кусочек кожи модели. Теперь это напоминало не поглощение пищи хищником, а поклонение телу Ёнджуна, словно он божественная сущность, которую нельзя было осознать обычному человеку. Субин же считал себя именно что обычным человеком, правда награждённым возможностью прикоснуться к прекрасному за, наверное, какой-то невероятный подвиг в прошлой жизни. Когда их нежности стали уже совершенно сонливыми, идиллия прервалась громогласным сигналом с телефона младшего — звонил Кай.       — Слушаю, — тут же подорвался с нагретой постели Субин.       — Хён, рядом с твоей студией замечен подозрительный сигнал с телефона. Ёнджун не терял свой, случайно?       Прекрасно слышавший разговор парень тут же полез в свою сумку, где в целости и сохранности лежал ни разу не тронутый за этот вечер мобильный. Модель продемонстрировал находку Субину, который тут же передал это брату.       — Я так и думал, в таком случае, рядом с твоей хибарой уже около часа находится третий человек, — «обрадовал» их Кай.       — Почему ты говоришь об этом только сейчас?! — нервно выплюнул Субин, вскакивая с кровати, — Я так и знал, что за нами была слежка, чёрт!       Ёнджун наблюдал за тем, как хозяин дома мечется по нему в поисках чего-то, пока его младший брат сетует из динамика на то, что горе-любовник сам просил не мешать их свиданию. Чувствуя неладное, модель тоже стал одеваться и собирать свои вещи, поэтому когда Субин стал отворять дверь, он уже был за его спиной.       — А ты куда? — тут же прервался парень.       — С тобой, — безапелляционно заявил старший.       — Там опасно, — Субин даже не собирался что-либо объяснять, — Я сам разберусь, а ты даже из окна выглянуть не вздумай.       Ёнджуна полоснуло ледяным предупреждающим взглядом, и он замер словно загнанный зверёк. Парень уже почти привычно не понимал, что вокруг него происходит, однако теперь это раздражало. Его не особо волновала собственная безопасность, но как он мог не беспокоиться за Субина? Особенно теперь, когда их отношения вышли на новый мало исследованный уровень. Было бы так глупо потерять его сейчас. И всё же, он знал, что младший может себя защитить, в отличие от него. Ёнджун нехотя кивнул, отступая из прихожей, когда рассудил, что действительно был бы лишь обузой. Максимум, что он мог бы сделать — это защитить парня собственным телом, но вряд ли младший был бы этому рад. Субин благодарно улыбнулся всего на мгновение, а затем его лицо вновь преобразилось в бездушную маску, что была на нём ещё при их первой встрече. На контрасте с тем, что успел узнать о нём Ёнджун, сейчас это выражение лица безошибочно напоминало ему человека, который готов к смерти, не важно — своей или чужой. Дверь очень тихо захлопнулась, видимо, чтобы не спугнуть сталкера. На долгие несколько минут воцарилась тишина. Как бы Чхве не прислушивался, кроме ветра, бередящего кроны деревьев, ничего не различал. Он весь напрягся, словно пружина, готовый выскочить наружу в любой момент. Поэтому когда оттуда послышался неразборчивый мужской вскрик, Ёнджун не выдержал и приоткрыл дверь, чтобы хотя бы примерно понимать расклад ситуации.       — …просто снять сенсацию! — смог он разобрать часть фразы, — Пожалуйста, не убивайте! Я больше никогда в жизни не подойду к Чхве Ёнджуну и за милю, клянусь, только не убивайте!       Их сталкер, судя по всему, оказался журналистом из жёлтой прессы. Или притворялся им. Модель не знал, что и думать о происходящем. Оба действующих лица скрывались за ближайшими кустами. Субин что-то говорил противнику, но совсем тихо, так что его не было слышно за всхлипами и судорожными оправданиями репортёра. В какой-то момент наступила обманчивая тишина, которую смачно нарушил очень громкий хруст, сломавшейся кости. Подслушивающий парень скривился и скрипнул сжатыми челюстями, стараясь прогнать представившуюся картину из головы. Через мгновение парк содрогнулся от оглушительного нечеловеческого крика боли. Ёнджун больше не мог оставаться в стороне. Не то чтобы ему было жаль сталкера, но он не хотел, чтобы младший замарал руки из-за такой мелочи, как репутация модели. Глубоко вдохнув, чтобы хоть капельку успокоиться, он с усилием толкнул тяжёлую дверь.       — Субин, стой! — он только выбежал из дома, как истошные крики неестественно резко прекратились, - Тебе не нужно…       Старший смолкнул, поледенев и покрывшись мурашками, представляя участь бедолаги. Окликнутый парень тут же вылез из укрытия, но отходить от жертвы, всё ещё спрятанной за кустом, кажется, не собирался. Их перепуганные взгляды зацепились друг за друга, высекая искры. Ёнджун не знал, чего боялся младший, но в такой ситуации причин могло быть много. Волнение вибрировало, пока они нервно пытались по выражению лица понять чувства друг друга, чтобы правильно отреагировать, но это представлялось невозможным, поскольку они просто отражали эмоции человека напротив.       — Я же сказал сидеть в доме, — осипшим голосом в конце концов выдавил Субин, уголки его губ при этом в напряжении опустились вниз, словно он собирался заплакать, — Не стоило выходить.       Почему-то в его тоне старшему послышалась не забота, а угроза или даже приговор. Сердце Ёнджуна отплясывало чечётку, но в голову не приходило волшебное дипломатическое решение этой странной ситуации. Ему хотелось успокоить Субина, сказать, что всё хорошо и никто им не угрожает, но отчего-то всё вышло наоборот. Кажется, он впервые видел младшего в бешенстве.       — Субин… — начал было свою импровизацию модель, как его остановил вид направленного в него дула пистолета.       — Уходи, — предположительный убийца не стал его слушать, — Иначе я подстрелю тебе ноги и ты никогда отсюда не уйдешь.       Ёнджун чувствовал, как всё его тело пульсирует, полностью пропитанное адреналином. Он не знал, способен ли его недавний любовник на подобное, но у него не было повода в это не верить. Младший уверенно целился в него, хотя на его лице и читалось страдание. Субин всегда выглядел опасно, и именно это на самом деле пленило модель, но ему не хотелось заканчивать свою жизнь подобным образом. И он знал, что нападающий тоже этого не хочет. Поэтому он развернулся и побежал прочь.