The Most Adorable Person

      Эта неделя началась для Аллана напряжённо, но после миллионов звонков от издательства, дела наладились. Последние пару дней удалось спокойно окунуться в работу с головой, не думая о посторонних вещах. Труд над романом шёл полным ходом, забирая всё свободное время. Поэтому По нечасто заходил в гости. Но сегодня Ранпо особенно настаивал на встрече. Соскучился, видите ли. Это была универсальная отмазка, хитрая уловка, чтобы затащить парня к себе.       Уже совсем поздно. Ранпо приготовил постель для двоих и поспешил спрятаться от мороза тёмной квартиры под плотным одеялом. — Давай ко мне, стесняшка, — и поманил его рукой к себе.       Борясь с собственной неловкостью, Аллан ложится рядом и, наконец выдыхает с облегчением.       Они встречаются уже почти год. За это время Эдгару стало гораздо спокойней рядом с ним. Волнение и тревожность всё ещё были неотъемлемой частью его жизни, но уверенность в искренних чувствах возвращала внутреннюю гармонию.       Ранпо прекрасен всегда: и солнечным днем, и ночью в свете тусклых прикроватных ламп. По часто гадал почему такой человек положил взгляд именно на него? Почему сейчас так настойчиво убирает волосы с его уставшего лица и смотрит с яркой улыбкой? И целует с любовью, обхватив щёки?       Ответ лежит на поверхности — Ранпо тоже восхищается им. Его добротой, его вечным стремлением позаботиться и окружить вниманием.       По языком улавливает сладкие карамельные нотки его губ. Все движения медленные, торопиться некуда. Можно как следует распробовать, размять, насладиться ленивыми ласками. Внутри нарастало влечение, а на душе становилось легко. Никакие лишние мысли не смели побеспокоить в столь интимный момент. Аллан углублял поцелуй постепенно, ловя каждый шумный выдох дорогого Ранпо. Языки двигались навстречу друг к другу без спешки, со свойственной только Эдгару нежностью от которой у Эдогавы уже кружится голова и горят щёки.       Вдруг Ранпо отстраняется и даже чуть отталкивает По от себя. — Нет, нужно что-нибудь уже сделать с твоей чёлкой! Убери. Я хочу видеть твоё лицо. — Видеть? — растерялся По. — Для эстетического удовольствия, — Ранпо хитро усмехнулся, — Ну и для плотского не помешает.       С тоской покидая тёплое одеяло, Аллан садится и ищет в прикроватной тумбочке резинку для волос.       Эдогава оказался прав — созерцать изящное лицо то ещё удовольствие. Такое милое, раскрасневшееся, совсем родное. Пучок на затылке надёжно удерживал волосы, открывая взору и тёмные глаза, и тонкую шею.       Ранпо хотел ещё. Больше аристократических контуров, больше оголённых участков тела.       Он сложил пальцы пистолетиком и направил на По. — Снимай рубашку. — My dear, может вернёмся к… — Снимай! — не унимался тот.       И ему подчинились, рубашка осталась на краю кровати, аккуратно сложенная по привычке.       По абсолютно очарователен. Его стройный торс и белоснежная кожа казались особенно привлекательными. В редкие моменты, когда Аллан оголял верх, Ранпо с интересом наблюдал и мечтал подойти, обнять сзади за талию, пощупать широкие плечи, плоский живот. Частенько даже получал разрешение на это. Эдгар, при всей своей зажатости, обожал эти сумбурные прикосновения, хоть и краснел так, что становился цвета спелой клубники. Вот и сейчас стыдливо прикрывает рукой живот под изучающим взглядом Ранпо и тянется обратно за поцелуем.       На самом деле, он не рассчитывал на такое продолжение вечера. Но судя по прикрытым смеющимся глазам — судьба была давно предрешена. И он примет её с большим удовольствием.       По нависает сверху, и маленькие ладони тут же утягивают в нетерпеливый поцелуй. На сей раз чуть быстрее, чуть грубее, до первых шумных вздохов от которых в груди у Аллана разлился кипяток.       Ещё в начале их отношений Ранпо подметил, что Эдгар совсем не умеет целоваться. Слишком закрепощённым оказался его парень, робевший даже перед поцелуем в щёчку. Поэтому и не лез, предпочитая проявлять чувства любыми другими способами. Но По удалось привыкнуть к нему удивительно быстро. Приобретённое доверие оказалось отличным лекарством от напряжения. И когда Аллан вдруг сам подошёл, приподнял лицо погружённого в мысли детектива и накрыл чужие губы своими — Эдогава ненадолго впал в изумление. Запечатлеть в памяти растерянное лицо любимого было самой большой наградой для горе-обольстителя.       С тех пор прошло достаточно времени, чтобы потренироваться. Ранпо сам не заметил как этот тихий, стеснительный человек теперь может с лёгкостью вскружить ему голову одним языком — серьёзное упущение для Величайшего Детектива.       От влажных поцелуев в шею пошли мурашки по спине. Ранпо опрокинул голову назад, подставляясь под горячие прикосновения, и издал еле слышимый стон, когда под пижаму залезла чужая рука. Она медленно погладила грудь, живот, легонько пощекотала бока, от чего Эдогава не смог сдержать смешок. — Прости, — виновато шепнул Аллан.       Ранпо только улыбнулся, поманил пальцем по ближе. А потом как цапнул в подмышку, от чего По вздрогнул от всё той же щекотки. — Прощаю, — хихикнул Эдогава.       Аллан невольно умилился его непринуждённостью. Ничего страшного в том, что настрой был сбит. Это легко исправляется очередными долгими, уверенными поцелуями.       Ранпо пахнет кофе и чем-то приторно-сладким. Даже привыкнув к запаху тела нос всё равно улавливал этот лёгкий аромат. От него всё внутри Аллана сжималось в восхищённом предвкушении. И сжалось ещё сильнее, когда Ранпо позволил снять верхнюю часть пижамы, когда глаза постепенно прошлись от шеи до бёдер.       Эдогава кожей чувствовал ход изучающего взора. И всей душой обожал это, специально разводил руки в стороны, чтобы дать рассмотреть побольше. И всё наблюдал за ним, как на миловидном, вечно спокойном лице появляется уверенность, зажигается искорка наслаждения во внимательных глазах. Да-да, это то, что нужно. То, что заводит и помогает прочувствовать момент. Во взгляде серых глаз читалась и ласка, и мягкость, и вечная внутренняя борьба желаний и запретов. И Ранпо готов оказать столько поддержки и заботы, сколько понадобится для того, чтобы самый чудесный парень на свете ни в чем не сомневался.       Следы поцелуев пошли ниже, Эдгар не мог не уделить внимания плечам и впалым ключицам. Здесь уже менее тонкая кожа, можно слегка прикусить. И хоть он действовал аккуратно, не вкладывая большой силы, всё равно оставались редкие следы, которые особенно хорошо будут заметны утром. Сыпались сдержанные вздохи, громкие выдохи. Бархатные руки всё бродили по телу: то щипали соски, то гладили грудь, и мягкими массажными движениями давали мышцам расслабиться. Когда Эдгар уверенно смял кожу на бёдрах, Ранпо чуть вздрогнул от приятного трепета — это была очень чувствительная зона, о чём По прекрасно знал. В одну из их предыдущих совместных ночей он заметил, как участились стоны, как прищуренные глаза блеснули огнём стоило только всё там обласкать.       Эдогава вообще не стеснялся в проявлении своих чувств. Каждое действие отражалось на лице или теле, каждый взгляд грел его душу. И сейчас он лежит перед По, со всей открытостью принимает поцелуи и нежные поглаживая. И хоть Аллану льстит то, с каким вожделением реагирует на него Ранпо, он всё же прекрасно понимал сколько доверия кроется за этим. Такого искреннего, большого. И По знал — он сам ответит тем же. Ведь чёртов детектив уже давно пустил корни в его сердце.       Обоим уже стало тесно в пижамных штанах. Мешающая одежда была отброшена на край кровати за ненадобностью. Аллан аккуратно развёл ноги Ранпо, обхватил его возбуждённую плоть, провёл рукой к концу, и легонько подразнил пальцем головку, выбивая новые прерывистые стоны. Эдогава прогнулся в спине и откинул голову назад от прилива жарких чувств. Всё нутро преисполнилось тягучим чувством удовольствия. И с ускорением темпа движения учащались и волны бурных ощущений, и замедлялись мысли. Впервые за долгое время Ранпо действительно не думал, только ловил момент.       Он нырнул рукой под подушку, нащупал прохладный тюбик смазки. — Давай уже… — говорить тяжело из-за самопроизвольных охов, но По всё прекрасно понимает.       Эдгар выдавил крупную горошину геля и растёр по ладони, чтобы он чуть потеплел и не вызвал дискомфорта своей прохладой. Наконец наклонился и медленно, аккуратно ввёл два пальца. И хоть это не первый их раз, тупая боль всё равно отозвалась противным гудением в мышцах. Слегка нахмурившиеся брови Ранпо ясно давали Аллану понять — нужно немного времени. Он потянулся к бледной шее и продолжил целовать, одаривать всеми знаками любви, лишь бы облегчить неприятные ощущения. Внутри почти не двигался, мял пальцами стенки, но боялся резким движением навредить. Со временем Ранпо заметно расслабился, лицо приобрело прежнее, игриво-светлое выражение, вернулись и прежние краткие довольные мычания. Когда с былым напряжением было покончено, Эдгар вынул пальцы, чем спровоцировал недовольное фырканье со стороны Ранпо, и потянулся к тумбочке за пакетиком презерватива. Руки, как назло, дрожали, тормозили, а ведь накопленное возбуждение подгоняло и требовало немедленного продолжения. Эдогава конечно хотел бы поторопить, но зная По, тот заволнуется ещё сильней, и ещё дольше будет возиться. Наконец надев защиту, Эдгар щедро выдавил смазки и скользнул внутрь плавно, быстро, от чего Ранпо вскрикнул и весь изогнулся. Весь организм прошиб заряд, от чего нутро начало плавиться.       И Эдгар начал потихоньку двигаться, со временем наращивая темп. Каждый толчок раздавался волной страстного наслаждения, каждый выдох вылетал паром от внутреннего жара. Эдогава обнял любовника руками и ногами, хватаясь за него как за каменную опору. Задние конечности непроизвольно содрогались от точного, нарастающего ритма, но продолжали держаться и тянули бёдра навстречу.       Внутри Ранпо было тепло, влажно, просто потрясно. Комната наполнилась тихими просьбами, пронзительными, шумными стонами. Больше никакой сдержанности, только слепое следование собственным душевным порывам. Темп уже достаточно быстрый, резкий, от чего Ранпо уже не чувствовал ничего кроме чистой эйфории. Эдгар всё пытался вслушаться в его бормотание, но слова вылетали бессвязной кучей. Это значит одно — Эдогава вообще уже ничего не соображает, всё льнёт к нему и качает бёдрами в такт. И для Аллана это высшей степени комплимент.       Он чувствовал, как внутри всё сжимается при толчке, как абсолютно все ощущения словно усилились многократно и разделились между ними двумя.       Если бы ещё пару лет назад Аллану сказали бы, что он будет искренне наслаждаться и терять голову от любви к своему собственному сопернику, что будет с большим удовольствием ублажать того ласками, то остался бы в состоянии возмущённого удивления. Как хорошо, что сейчас он без тени сомнений может себе позволить и наслаждаться, и терять голову, и…       Эдогава чувствовал, как вся шея горела от частых прикусов, а по всему нутру копилась топлённая нега. Ох, По точно знал как и где действовать, чтобы вызвать блаженное урчание и плавно перевести его в шумные ахи. Каждый раз чутко попадал по самому нежному месту, заставляя тело ёрзать как от разряда тока. Так точно задевал эрогенную точку, что искры ссыпались из зелёных горящих глаз, а в лёгких остро не хватало воздуха из-за звонких вскриков. Ещё несколько покачиваний, ещё пару резких входов и Ранпо обмяк себе на живот, одолеваемый утробным блаженством. Эдгар кончил чуть позже, проскулив любовнику в шею.       Пару секунд они успокаивали сбившееся дыхание и сердцебиение. Аллан пришёл в себя первый, начал копошиться, вытирать полотенцем телесную жидкость с живота Ранпо, снимать резиновую защиту. Но когда он хотел встать с кровати и отнести всё на кухню — Ранпо подскочил, грубо вырвал вещи из рук и бросил на пол. — Потом уберём, — отмахнулся Эдогава, на что Эдгар только снисходительно улыбнулся, — Хочу чтоб ты полежал со мной! — продолжал капризничать Рампо.       Эдгар не смог воспротивиться его очаровательной настойчивости. Эдогава обвил его шею руками и повалил обратно на кровать, тут же закидывая на него ногу, как на подушку. Обнял крепко-крепко, пока Аллан не издал протестный вздох, и с большой любовью заглянул в расслабленное лицо напротив.       Ох, как же Рампо обожает его, расплывается в улыбке, стоит только всмотреться в мистическую туманность сонных глаз. Он кладёт руку на тёплую щёку, от чего уголки губ По тут же приподнимаются. Потом заводит её на затылок, аккуратно распускает пучок. Тёмно-фиолетовые пряди падают чернильным пятном на подушку, лоб и шею. Только глаза остаются по прежнему видны, И Ранпо улыбается ещё шире. — Боже, По. — Что такое? — Ты такой красавчик.       По щурится от приятного смущения и отводит взгляд. — Пора спать, my dear.       Эдгава выключает свет, шумно зевает и устраивается рядом с Алланом. — Спокойной ночи, дорогой.