Отступники / High Fidelity

      1 октября 1998 года       Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия       Темные линии, выделяясь на задней части шеи, складываются в римскую цифру шесть.       Джинни смотрит на нее, не в силах оторвать взгляда, пока Малфой удаляется в тень коридора. Ей интересно, что же он скажет, когда узнает, что символ их дружбы — благодаря Тео — обзавелся еще одним человеком.       Она опускает взгляд ниже, к лопаткам. Мажет глазами по шрамам, огибающим ребра. И все никак не может перестать удивляться — настолько фатально они смотрятся на его бледной коже.       Сцена зачем-то меняется. Теперь они находятся в его спальне, и Драко, прикрыв глаза, лежит на белой простыни. Джинни с необъяснимой смелостью подходит ближе, жадно изучая каждый сантиметр оголенной кожи. Рассматривает в массивной татуировке, что раньше казалась лишь темным пятном, оскалившегося дракона.       — Пришла убить меня, Джинни?       Воздух скребет по легким, когда она резко поднимается на кровати с тяжелым хрипом.       Это всего лишь сон.       Джинни нервно сглатывает и тянется за стаканом к прикроватной тумбе, чтобы хоть как-то унять пересохшее горло. Кажется, ей предстоит паршивое утро.       Из-за двери раздается стук.       — Войдите.       Мрачная фигура показывается в проходе.       — Здравствуйте, Северус.       Он швыряет в нее халат.       — Можно поаккуратнее?! — шипит она, наспех накидывая его поверх ночнушки.       Снейп с деланным удивлением покачивает головой и присаживается в кресло:       — Мне показалось, вам нравятся дерзкие выходки. Иначе как еще объяснить ваш вчерашний бардак?       Джинни заливается краской и с недовольством затягивает пояс халата.       — Я согласна, что вчерашняя операция не прошла гладко, — признает ошибку она, сглатывая ком в горле, — но она завершилась успешно. Благодаря моей наводке Ордену удалось освободить трех заложников. Это буквально первый раз за все это время, когда я принесла хоть какую-то пользу!       Северус смотрит на нее с бесстрастным выражением. Кажется, он совсем не впечатлен.       — Вы чуть не убили Драко в процессе, — напоминает он.       — Я…       — Но вы неплохо исправили ситуацию.       Джинни хочет начать оправдываться, когда неожиданно понимает, что он… похвалил ее? Она не помнит, когда в последний раз Снейп хотя бы отдаленно был чем-то доволен в ее присутствии.       — Идея с Трэверсом была хороша, — задумчиво говорит он. — Откуда вы взяли эту легенду?       — Не знаю, — честно говорит Джинни. — Как-то само собой получилось. Луна рассказывала, что ее мать была дочерью чистокровного и маглорожденной. И что из-за этого у нее было тяжелое детство. И я подумала… Раз уж Трэверс все равно слишком мертв, чтобы возражать…       Северус издает тихий смешок, но быстро маскирует его кашлем.       — Для первого раза вы справились сносно. Но если вы еще раз сделаете что-то подобное без моего ведома…       — Да-да, вы отрубите мне голову и скормите ее корнуэльским червям, — перебивает его Уизли.       Снейп смотрит на нее со смесью отвращения и шока на суровом лице.       — Не паясничайте, — осекает ее он.       — Не занудствуйте, — передергивает она. — Лучше помогите понять, что мне делать с Драко.       — Ну, если вы не будете пытаться его убить, это уже будет неплохим началом, — философски заявляет Северус.       — Почему все решили, что я пыталась его убить? — раздраженно бормочет Джинни. — Даже если и так, Малфой мне не союзник, и если придется поставить его в опасность, чтобы принести пользу Сопротивлению, я это сделаю. Но я не пыталась выставить его предателем. Это просто… случилось.       — Ставя его в опасность, вы рискуете и своей головой, Джиневра.       — Что вы имеете в виду? — озадаченно спрашивает она.       Снейп пожимает плечами:       — Он без пяти минут ваш напарник. После официального назначения все ваши действия будут спрашиваться с вас обоих, — объясняет он. — Что именно у вас с ним произошло?       — Я не знаю. Он… Когда я спросила его о Луне, когда я напомнила, что он собственноручно пытался сдать ее в лагерь для заключенных, он выглядел почти… оскорбленным? И он сказал, что не собирался делать ничего подобного, но я не могу понять, как это возможно. Он ведь занимался ее перевозкой, он привел меня с ней попрощаться, он…       — Он привел вас с ней попрощаться? — изумленно переспрашивает Снейп.       — Как еще по-вашему я бы узнала об этом?       — Я предположил, что вы просто подслушали их разговор с Трэверсом, — в явном ошеломлении признает он.       — И это тоже, но перед этим Драко привел меня в подземелья. Дал мне возможность поговорить с Луной и только потом сообщил, что ее перевозят.       — Зачем ему это делать?       — Думаю, это связано с его матерью, — предполагает Джинни, намеренно умалчивая об инциденте с Асторией. — Луна сказала, что во время ее болезни они проводили много времени вместе. Малфои позволяли ей спокойно перемещаться по дому и ухаживать за Нарциссой. Кажется, она прониклась сочувствием к Луне. Может, Драко пытался так почтить ее память, не знаю…       — Люциус позволял Лавгуд покидать подземелья? — хмурясь, уточняет Северус. — Вы точно в этом уверены?       — Да. Луна сказала, что они относились к ней более, чем толерантно. Что Нарцисса пообещала ей полную безопасность в стенах мэнора.       — Это… необычно для Люциуса, — замечает он.       — Что ж, он был предан ее обещанию в типично малфоевской манере. Держал Луну в безопасности, только чтобы отдать на растерзание позже. Он до последнего настаивал, что лично отвезет ее в лагерь.       — Я думаю, вы упускаете суть, — задумчиво сообщает Снейп. — Люциус может быть ужасным человеком, это абсолютная правда, но он боготворил Нарциссу. Он никогда бы не сделал ничего, что смогло бы осквернить ее память, или предать обещание, которое ей давал.       — Вы считаете, что Драко говорил правду? Что они с отцом собирались… отпустить Луну?       Северус задумчиво поджимает губы и ведет голову в сторону.       — Я считаю, что это возможно.       — В этом… есть смысл, — соглашается Джинни, начиная прокручивать воспоминания в голове. — Когда Люциуса призвали тем утром, он выглядел нервным и недовольным. Он не хотел отпускать Драко туда одного. Будто знал, что для того, чтобы все прошло гладко, ему понадобится помощь.       — И она пришла, откуда не ждали.       — Я все еще не доверяю ему, — враждебно заключает она.       — И правильно. Вы не должны, — настойчиво говорит он. — Ни ему, ни Драко, ни Теодору. Вы ведь понимаете это?       — Да. Никакой жизни, никаких радостей, никаких друзей. Только вы и наше маленькое задание до моей недалекой смерти. К слову об этом. Вам удалось найти что-то полезное о крестражах?       Северус щурит глаза, словно анализируя ее нарастающее недовольство.       — Я не могу заниматься всем и сразу, Джиневра, — осторожно объясняет он. — Все мое время сейчас уходит на Хогвартс, Торнхилл и чистку следов Поттера, которые он то и дело по глупости оставляет для Пожирателей. Дамблдор передал это дело ему. Как бы я не был не согласен с этим решением, но это все, что у нас есть.       — Но я не чувствовала никаких изменений с января, а значит, что это всего два уничтоженных крестража из возможных семи! Мы… мы ужасно отстаем, — говорит Джинни, устало проводя ладонью по лбу. — Я не могу просто сидеть сложа руки.       — Ваше вчерашнее шоу тому главное доказательство, — подмечает он. — Послушайте. Есть очень много другой важной работы, которую вы можете делать для Сопротивления. Которую вы сделали вчера. Борьба никогда не сводится к одной битве. Мы должны правильно распределять наши ресурсы. Ваша главная цель — это…       — Вовремя умереть, — прерывает его она. — Моя главная цель — это вовремя умереть, Северус. Не утруждайте себя постоянными напоминаниями.       — Джиневра…       — Думаю, вам стоит идти, — холодно говорит она, становясь возле двери.       Снейп поджимает губы, окидывая ее тяжелым, полным мрачного беспокойства взглядом. Молча кивает и выходит из комнаты.       Когда дверь за ним закрывается, Джинни сползает вниз по стене и снова накладывает защитные чары. Обнимает себя за колени и начинает рыдать.       Впервые за год она позволяет себе скорбеть о жизни, которую ей не суждено прожить.

      13 октября 1998 года       Торнхилл, Суррей, Англия       Капли пота ползут вниз по коже и прячутся за воротом спортивной одежды. Уизли проводит тыльной стороной ладони по шее, пытаясь привести в порядок дыхание.       — Собрались, собрались, — строгим тоном указывает Феликс. — У нас впереди еще самая важная часть тренировки. Всем сойти с матов.       Джинни не уверена, что представляет более пиковую точку напряжения, чем та, к которой они пришли сейчас, но послушно выходит вперед.       Ее мышцы гудят от боли. Правое бедро ноет так сильно при каждом шаге, что ей приходится прилагать усилия, чтобы идти ровно; ребра содрогаются от нехватки воздуха.       Справа от нее Тео протирает лицо и взбивает влажные кудри волос полотенцем. Мальсибер упирается ладонями в ноги, не в силах выпрямить спину. Они прогоняли спарринги, как с магией, так и без нее, последние полтора часа. Только Малфой, чья фигура возвышается слева от Джинни, кажется готовым к следующему раунду. Его подготовка действительно поражает — каждый гребанный раз.       Раньше Уизли казалось, что у него развита врожденная нечувствительность. Что, может быть, существует какой-то сбой в работе его нервной системы — что Малфой просто не чувствует боль.       Но это не так.       Джинни видит, как покрыта испариной его кожа и как от влаги блестят пряди светлых волос; видит легкий румянец, выступивший на его скулах, как и всегда к концу тренировки, и туго поджатую челюсть. Замечает скованность в стойке, за которой он прячет сбившееся от убойных нагрузок дыхание. Замечает усталость.       Он выматывается не меньше других, но всегда идет дальше. Всегда продолжает бороться.       Малфой никогда не сдается.       И Джинни просто не понимает, откуда в нем столько силы духа, столько… выносливости.       Время, проведенное с ним на тренировках, заставляет ее убедиться: Снейп был прав, когда сказал, что ей следует остерегаться Малфоя. Он радикально изменился за минувший год.       Нет больше его знаменитой бравады, не осталось бахвальства. Только серьезность, сила и сдержанность — опасная смесь для волшебника, что служит только личным, никому не известным мотивам.       Малфой стреляет настороженным взглядом в ее сторону. Так, словно остро чувствует, что его изучают.       Уизли отворачивается и неосознанно дергает плечи в попытке сбросить с себя напряжение, которым он ее мажет. Она даже не успела понять, что смотрит на него слишком долго.       — Ты как? — Тео мимолетно касается ее предплечья, и Джинни заставляет себя расслабиться.       — Получше, чем ты, — со смешком выдает она, мягко толкая его кулаком в бок.       — Мы вам не мешаем, Джиневра? — с холодной улыбкой интересуется Феликс. — Хотите на минутку-другую уединиться с Теодором?       — Чтобы подкоротить ему язык, разве что, — пожимает плечами Уизли.       — Уверены? Ведете себя постоянно, как несносная пара подростков.       — О, тренер, поверьте, если бы она хоть раз со мной уединялась, она бы точно не стала бы жаловаться на мой длинный язык, — смеется Тео, прежде чем Розье прикладывается кулаком ему прямо под дых.       — Хватит выпендриваться, хорошо? — говорит Феликс, с натянутой вежливостью похлопывая подопечного по плечу.       — Есть, — шипит от боли Нотт, с трудом сохраняя улыбку, — тренер.       Может быть, Джинни лишь кажется, но она уверена, что замечает сияющее довольство Малфоя этому жесту.       — С сегодняшнего дня мы приступим к практикам в симуляторе, — объявляет Розье, выходя в центр зала. — Симулятор — новейшая технология подготовки бойцов, которую команда Торнхилла упорно готовила последние несколько месяцев. Вам посчастливится стать первым отрядом, который сможет его испытать. Вопросы?       — В нем мы… будем сражаться с воображаемыми противниками? — слабо предлагает Мальсибер.       — В нем вы будете искусственно помещены в условия настоящих сражений, — подтверждает Феликс. — Полевой опыт слишком сильно отличается от того, что может предложить вам обычный тренировочный центр, и чтобы сократить время, которое обычно уходит у бойцов на адаптацию, мы подготовили систему, максимально имитирующую реальные боевые условия.       — Это значит?..       — Да, Нотт. Это значит, что вы будете чувствовать все. Ранения, усталость, погодные и полевые условия. Это все часть человеческих факторов, и мы не можем позволить вам ошибаться с реальными ставками на кону. Поэтому, вы будете учить цену ошибок здесь, — объясняет Розье. — Но это также значит, что вы сможете полноценно реализовывать свой магический потенциал. Без предохранителей, Джиневра.       Несколько пар глаз тут же обращаются в ее сторону, и Джинни крепче сжимает челюсть. Ох, они просто жаждут увидеть, на что она на самом деле способна. Слишком долго смотрели, как ей приходится ограничиваться и тратить энергию на регуляцию потока магических сил.       Джинни молча кивает Феликсу.       Она не уверена, нравится ли ей эта идея.       — Боль, которую вы будете чувствовать — реальна, и она будет с вами какое-то время после выхода из симулятора, — продолжает Розье, — но повреждения — нет. Единственные настоящие травмы, которые вы там получите — это те, что нанесете друг другу сами. Понимаете, о чем я говорю?       — Если Джиневра ненароком убьет кого-то из нас — он на самом деле умрет, — сухо констатирует Драко, даже не удосужившись посмотреть в ее сторону.       — Если я когда-нибудь убью тебя, Малфой, — шипит Джинни, — это не будет случайностью.       Он склоняется над ее ухом и ухмыляется:       — Мечтаю увидеть, как ты попытаешься.       — Вы закончили? — недовольно вздыхает Розье.       Малфой медленно отстраняется от нее и распрямляет плечи. Джинни молча кивает. Феликс, удовлетворенный подобной реакцией, достает из коробки аспидно-черный шар.       — Никаких правил. Никаких ограничений. Включайте инстинкты и действуйте по ситуации. Это короткий тест, но вам следует быть начеку.       — У нас, что, даже нет цели миссии? — растерянно спрашивает Мальсибер.       — Для начала: попробуйте выбраться, — ухмыляется Феликс. — Приступаем.       Шар летит прямо в Джинни, и она инстинктивно хватает его влажными от пота ладонями. Когда магия тянет ее за солнечное сплетение и мир вокруг погружается в темноту, она понимает, что поймала портключ.

***

      Очередная вспышка пролетает в дюйме от ее лица, и Джинни недовольно шипит, чувствуя жжение на щеке.       Задело.       Феликс гнусно врал, когда говорил, что их поместят в приближенное к реальному сражению пространство. Мрачный лабиринт из живой изгороди, в котором они находятся, не имеет ничего натурального.       Феликс также врал о том, что тест будет коротким.       По прикидкам Джинни, они находятся в симуляции уже около часа. Она совершенно измотана, ее мышцы гудят, а желудок требует ужина. Тем не менее, она продвигается дальше по лабиринту.       Ей почему-то казалось, что это будет групповой тренировкой. В конце концов, это то, чем они занимались все последнее время: устраивали дуэли парами или отрабатывали различные тактики и стратегии. Притирались друг к другу, чтобы научиться понимать напарников на невербальном уровне.       Текущая обстановка больше напоминает персональный экзамен.       Потому что рядом с ней — никого. Их всех поместили в разные точки этого блядского лабиринта.       Джинни очень хочет не думать о том, что он ей напоминает еще.       Третий курс. Турнир Трех Волшебников.       Смерть Седрика. Вопль Аммоса. Слезы Гарри.       Она хочет направить эти воспоминания в нужное русло — применить знания хоть каким-то образом. Но пока ей удается только работать в технике «бей и беги», и, к ее сожалению, это не самый действенный метод.       Волшебники, с которыми она сражается, почти безлики. Это даже не конкретные люди — скорее, собирательные образы возможных противников.       Она благодарна за это, потому что не уверена, что смогла бы навести палочку на бывших друзей — даже если бы убивала их понарошку.       От одной только мысли мурашки болезненно расползаются вниз по шее.       Следующее заклинание прилетает с тыла, и Уизли успевает только резко вжаться в живую изгородь, когда неожиданно понимает, что не упирается в нее спиной, а падает.       Сухие ветки больно царапают кожу, пока она пролетает сквозь ограждение — Джинни тут же жалеет, что скинула жакет ранее на тренировке. Затылок простреливает резкой болью от столкновения с влажной землей, и она еле сдерживается, чтобы не издать протяжной стон.       Быстро оглядывается, поднимаясь на ноги, но не замечает ничего необычного — кажется, ее вытолкнуло на соседнюю дорожку лабиринта. Она хочет оглянуться, когда…       Чья-то палочка утыкается ей прямо между лопаток.       — Как больно это было? — низкий, прерывистый шепот Малфоя раздается в темноте лабиринта.       Джинни медленно оборачивается, подставляя под его палочку грудь, и неосознанно произносит:       — Достаточно.       Малфой кивает, неспешно опуская руку. Проверка пройдена.       — Мальсибер выбыл двадцать минут назад, — холодно сообщает он. — Ты очень услужливо свалилась мне на голову, а значит, нам осталось найти Тео, прежде чем мы сможем выбраться из симуляции.       — Нам нужно находить Тео, чтобы выбраться из симуляции?       Он смотрит на нее так, будто не может поверить в ее тупость.       — Считаешь, что только у гриффиндорцев принято не бросать своих?       — Феликс не давал никаких инструкций, — пожимает плечами Джинни, потирая все еще ноющий от боли затылок. — Не похоже, чтобы это было задание на спасение группы.       — Феликс сказал действовать по ситуации. Или ты считаешь, что если мы каким-то образом разделимся в реальном сражении, мне стоит аппарировать без тебя? — едко уточняет он.       — Годрик, ты можешь делать, что хочешь, если мы разделимся в реальном сражении. Я могу постоять за себя.       Малфой резко вскидывает руку, и Уизли дергается на месте, когда замечает покрытую острыми шипами ветку плюща, которую он схватил в дюйме от ее шеи.       — А вот тут ты ошибаешься, Джинни, — шипит он, грубо вырывая лиану из живой изгороди и отбрасывая ее за ограждение. — Я не смогу оставить тебя, даже если я захочу. Потому что с того дня, как ты переступила порог моего дома, мне приходится отвечать за твою жизнь головой.       Джинни все еще не может дышать ровно. Только представляет, как живые силки сдавили бы ее шею, если бы Малфой вовремя не вмешался.       Раны на его ладони кровоточат. Она тянется к нему, чтобы осмотреть руку, но Драко отмахивается от нее безразличным жестом.       — Не будь идиотом, — стараясь стереть из тона враждебность, настаивает она. — Эти шипы могут быть ядовитыми.       — Забавно слышать от той, что отравляет мне жизнь, — цокает он и идет вперед, не оглядываясь.       31 октября 1998 года       Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия       Раньше Джинни казалось, что она любит балы. Ей нравилось наряжаться, нравилось превращать даже самые обычные, старые вещи в красивые и вечерние. Нравилось собираться с девчонками и подпевать проигрывателю во весь голос, наводя марафет перед зеркалом. Нравилось позировать на фоне декораций, пока Колин бегает вокруг нее с колдоаппаратом. Нравилось танцевать до упаду и сплетаться с друзьями в теплых объятиях.       Нравилось…       Ей так все это нравилось, что она почему-то считала, что дело было в самих вечеринках.       В конце концов, она всегда так старалась на них попасть: подбивала Невилла позвать ее на Святочный бал, чтобы хоть одним глазком глянуть на роскошь праздника; пряталась после отбоя от Филча, чтобы проскользнуть на подпольную тусовку в Выручай-комнате; тайком доставала медовуху в конце квиддичного сезона; отпрашивалась у мамы на ночевку к Лавгудам, чтобы сбегать с Луной в маггловский бар — единственный, который можно было найти неподалеку от их деревушки.       Джинни лениво отпивает игристое и упирается голыми лопатками в стену. На ней — самое дорогое и красивое платье из всех, что она когда либо видела: сделанное из кроваво-красного шелка, оно плотно обнимает фигуру и разлетается к щиколоткам. Над прической и макияжем трудилась волшебница, имя которой Уизли раньше приходилось видеть только в журналах, а содержимое ее бокала обходится в больше галлеонов, чем отец зарабатывал в месяц.       Это блистательная вечеринка. Она могла только мечтать попасть на подобную в детстве.       И все же Джинни никогда не было настолько приторно скучно.       — Вы проделываете не лучшую работу в том, чтобы быть главным зрелищем вечера, — с натянутой улыбкой произносит Снейп, откуда-то взявшийся по ее левую сторону.       В том, что именно это она представляет собой на балу, не остается сомнений: Волдеморт лично осмотрел свою марионетку, прежде чем выпустить ее в свет. Даже указал собрать волосы на затылке, чтобы оголить темную метку.       Чтобы афишировать ее всем гостям.       — Предлагаете мне выставлять себя на всеобщее обозрение в центре зала? — холодно интересуется она. — Чтобы что? Выслушивать похабные комментарии Яксли и терпеть сальные взгляды Кэрроу? Спасибо, Северус, я наелась этим дерьмом еще в Хогвартсе.       Директор закатывает виднеющиеся в прорезях праздничной маски глаза и кривит губы.       — Вам необязательно разговаривать с ними, — сообщает он. — Вы можете сопровождать в беседах меня или присоединиться к Драко и Теодору.       Джинни вспоминает горячий взгляд Малфоя в лабиринте и в два глотка допивает содержимое своего бокала. Со дня их ссоры после его пыток прошел уже целый месяц, но Драко все еще с ней почти не общается.       — Не думала, что когда-то скажу это, но я предпочту провести время с вами.       Северус забирает из ее рук пустой бокал, отставляя его на поднос проходящего мимо официанта, и учтиво вытягивает руку вперед, побуждая ее к движению.       — Что, настолько плохо?       — Нет, но я не в настроении терпеть обиженные выходки и выпрашивать чье-то внимание, — вздыхает она, игнорируя взгляды, которые они привлекают, пока продвигаются между гостей.       — Не сказал бы, что замечаю недостаток внимания Малфоя в вашу сторону, — усмехается Снейп, мягко кивая в отдаленную часть зала.       Уизли невольно хмурится, обращая взгляд в сторону массивной лестницы, у подножья которой располагаются донельзя знакомые лица. Паркинсон крутит бокал с шампанским в руке, с улыбкой поглядывая на оживленно разговаривающего Тео, в то время как Малфой… неуклонно смотрит прямо на Джинни.       Его губы складываются в тугую линию, стоит ему заметить ответный взгляд, и он неспешно возвращается к разговору с друзьями, словно не придал их взаимодействию никакого значения.       — Он просто любит за мной следить, — пожимает плечами Джинни, пока Северус отпускает сдержанные кивки при виде знакомых. — Он помешан на тотальном контроле.       — Выбирайте свои битвы, Джиневра, — менторским тоном говорит Снейп. — Малфой вам не противник.       — Разве не вы говорили, что мне стоит быть с ним осторожной?       — Это было до того, как вы выиграли у него значительное преимущество, — уточняет он. — К тому же, я не говорю, что вам стоит расслабиться. Малфой опасен больше, чем вы можете себе представить, но не для вас — по крайней мере, не сейчас. Вам нужно правильно распределять ресурсы.       Джинни хочет ответить, но с ними неожиданно здоровается пара волшебников, и ей приходится отложить разговор.       Они работают с публикой еще какое-то мучительно долгое время — это не приходится ни одному из них по вкусу, но Северус объясняет, что теперь, когда его позиция в Ордене скомпрометирована, он не может держаться от светского общества в стороне.       Когда он вынужденно оставляет ее, чтобы уединиться с некоторыми из Пожирателей в кабинете Люциуса, Джинни оказывается одна посреди любопытной толпы.       Призраки.       Они такие же пустые, безликие призраки, что окружали ее на празднике смерти в Хогвартсе год назад — если не хуже. Те, хотя бы, пробыли целую вечность между мирами, прежде чем стать терпимыми к боли живых. Эти же — подстилки режима — смердят мертвенным равнодушием, пока их сердца еще бьются.       Более скромные из гостей лишь приспускают маски, проходя мимо — кажется, в надежде на то, что она вернет жест; другие, более смелые и раскованные, принимаются тут же вить нить разговора: «Вы, должно быть, недавно приехали» или «Кто прятал вас от света так долго?».       Но была еще одна группа. Не скромных, не смелых, а попросту наглых мужчин, что считали своим долгом смотреть на нее так, будто закончат вечер в одной с ней постели.       Один из них — Джинни видела, как он общался с Люциусом в сопровождении своего отца — даже решается подойти. Она прилагает все усилия, чтобы не послать его к драккловой матери с первой же фразы, потому что слишком хорошо знает, что это вызовет у Северуса — и у Волдеморта — определенные недовольства. Позволяет ему блистать белоснежной улыбкой и принимает бокал из его рук сквозь крепко сжатые зубы.       Кассиус — к пятой минуте Джинни вспомнила его по игре за слизеринскую сборную — старше ее на пять лет. Он самодоволен, хитер и до ужаса привык наслаждаться женским вниманием. Надвигающаяся война, говорит он, его не особенно беспокоит: связи отца позволят ему остаться в стороне от сражений — Уоррингтоны платят в казну Темного Лорда монетами и поставками ценных запасов оружия, а значит, Кассиус сможет в дальнейшем управлять фирмой отца и налаживать отношения с Министерством.       Джинни выворачивает наизнанку от его сытости, но она послушно продолжает цедить напиток из четвертого по счету бокала, то и дело поглядывая в сторону чем-то недовольного Малфоя.       Херовый из него сегодня напарник, черт бы его побрал.       — Позвольте показать вам зачарованный сад, — хищно улыбается Уоррингтон, скользя горячей ладонью по голой коже ее поясницы. — Я знаю прекрасную беседку у озера. Мы сможем сбросить там маски, — многозначительно добавляет он.       И это… Что ж, Уизли никогда не славились хорошим терпением.       — Если ты еще раз коснешься меня, — растягивая губы в зловещей улыбке сообщает Джинни, — я сброшу с этой беседки тебя. Уяснил? — пуская заряд магии вниз по коже, добавляет она.       Уоррингтон, ошпаренный всплеском энергии, резко одергивает ладонь. Его рот кривится от возмущения, и он готовится ей ответить, когда до них доносится голос Тео:       — Кассиус, — с напускной вежливостью здоровается он, — твоя раскатанная губа заметна с того конца зала. Закатай-ка ее, пока взрослые не вернулись, обратно.       — Катись к черту, Нотт, — шипит тот и хватает с подноса бокал с огневиски, прежде чем раствориться в толпе.       — Что, Малфой наконец отпустил со своего поводка? — язвит Джинни, поворачиваясь к Теодору.       — Да ладно тебе, лисенок, — лишь улыбается он. — Ты же знаешь, что я не оставил бы тебя одну тут надолго.       — Ты не особо спешил, — с легким укором произносит она.       — Ты не похожа на девушку, которая нуждается в помощи с Уоррингтоном.       — И все же ты здесь.       — Только потому, что ужасно соскучился, — шутит Нотт, подставляя ей локоть. — Пойдем, буду мирить вас с Малфоем.       — Кто сказал, что мы в ссоре?       — Убийственные взгляды, которыми вы обмениваетесь вместо приветствий, говорят за себя, — отвечает он, сопровождая ее в сторону лестницы. — Что у вас с ним произошло?       Джинни не знает, действительно ли Тео не в курсе, или только прикидывается — в конце концов, Малфой всегда стучал на нее с редким профессионализмом, — но все равно нехотя признается:       — Он не может простить мне то, что произошло в мэноре, когда мы с тобой вернулись из Ковена.       Кажется, Тео слегка хмурится, но выражение его лица слишком сложно различить из-за маски.       — Драко никогда не умел принимать помощь, — просто объясняет он. — Особенно, от чужих.       — О, — удивляется его неведению Джинни. — Нет. Ты не так понял. Дело не в том, что я вмешалась в аудиенцию. Он не может простить мне то, что я сделала до.       Тео задерживает на ней серьезный взгляд, словно никак не может понять, что она пытается до него донести. Слишком очарованный их странной дружбой, он, как всегда, забывает увидеть в ее мотивах худшее.       Его глаза округляются.       — Ты серьезно? — расстроенно переспрашивает Нотт, наконец сложив два и два. — Ох. Черт…       — Да, — она стыдливо опускает голову. — Черт.       Тео не спрашивает, что именно она сделала, чтобы вызвать ярость Волдеморта — Джинни давно заметила, что он не из той породы людей. Такие не пытаются залезть в душу под маской заботы, такие — просто принимают других, если решили однажды, и делают это без лишней оглядки.       Наверное, поэтому ей так хочется перед ним оправдаться.       — Я не думала, что это как-то коснется его. И как только мы вернулись… — она сглатывает ком в горле и продолжает: — Как только я поняла, что происходит, я сделала все, чтобы остановить это. Даже пыталась извиниться перед Малфоем после, но он был не особо настроен меня слушать.       Тео тяжело вздыхает и похлопывает ее по ладони.       — Он долго отходит только потому, что ты его правда задела.       — Что ж, ему следовало подумать дважды, прежде чем задевать меня первым, — с обидой успевает прошептать она, прежде чем они подходят к парадной лестнице.       Панси, сидящая на нижних ступенях с неожиданной расслабленностью в плечах — Джинни помнит, как та нервно держалась еще двадцать минут назад, когда Тобиас Паркинсон находился в зале, и делает себе мысленную пометку, — заинтересованно поднимает голову и окидывает их нескромным взглядом. Малфой, стоящий подле нее, словно личный охранник, только слегка поджимает губы.       — Милое платье, — тянет Паркинсон, опираясь локтями на ступень позади себя и отпивает мерцающий напиток из вытянутого бокала. Россыпь золотых нитей спускается с ее черных волос и обвивает глаза с поволокой. — Еще и в родных цветах.       — Персональный выбор Темного Лорда, — отвечает ей в тон Джинни. — Не наслаждаешься вечеринкой?       Паркинсон не сводит с нее любопытного взгляда, пока Нотт и Малфой продолжают молчать: должно быть, они действуют по какому-то неозвученному правилу, в котором королеве змей дается право первого голоса.       — Не хотела затмевать твой дебют, — слова Панси двусмысленны, но это невинная, почти гостеприимная колкость. — К тому же, ты украла одного из моих кавалеров, — она игриво кивает в сторону Тео, прокручивая бокал между длинных пальцев.       Джинни обводит глазами обоих волшебников, прежде чем с наигранным простодушием уточнить:       — А что, одного Малфоя тебе уже не достаточно?       Она чувствует, как плечо Нотта слегка подрагивает — кажется, тот давит смешок. Губы Панси растягиваются в хитрой ухмылке: ей очевидно нравится то, как строится их разговор.       — Задерживаться с одним партнером больше трех танцев подряд — признак дурного тона, — лишь пожимает обтянутыми в темную ткань плечами она.       Джинни не уверена, что видела ее в танце с Малфоем даже один раз за этот вечер, но предпочитает не спорить.       — В таком случае, — наконец вступает в разговор Нотт, мягко отстраняясь от Уизли, и галантно протягивает подруге руку с ослепительной улыбкой, — уделишь мне хотя бы эти три танца?       Паркинсон насмешливо закатывает глаза и отставляет бокал на ступени. Берет Теодора за ладонь и позволяет ему увести себя на танцпол.       Когда Панси проходит мимо нее, Джинни неожиданно понимает, почему та все это время предпочитала быть подальше от внимания публики: ее почти черное, с фиолетовым отливом платье, скрывающее тело вплоть до шеи и кистей рук, кажется даже излишне простым с первого взгляда, но… полностью оголяет спину. Золото ее маски, по всей видимости, повторяет золотой узор платья на пояснице. И хотя наряд самой Джинни намного — намного — фривольнее, она понимает ясную грань: ей, как новой игрушке Темного Лорда, положено выглядеть таким образом, в то время как у наследниц родовых домов подобные выходы могут считаться скандальными.       Паркинсон умело ходит по этой грани.       Рука Тео скользит по ее коже уверенно, так, будто в этом движении нет ничего интимного, и все же Джинни замечает, как спина Панси слегка прогибается от его прикосновения.       — Пялиться на гостей — тоже признак дурного тона, — звучит голос Малфоя.       Она неожиданно для себя вспоминает, что он все еще стоит у нее за спиной. Такой же колкий и едкий. Джинни шумно вздыхает, взывая себя к терпению. Ловит бокал с подноса проходящего мимо официанта и, давя недовольство, подносит его к губам.       Напиток кажется ей слишком пресным, и она хмурится.       — Это вода, — сухо заявляет Малфой, заставляя ее обернуться. — Ты достаточно выпила.       — Что, прости?       — Это твой пятый бокал, — холодно констатирует он; его взгляд задерживается на ее новой татуировке. — С твоей комплекцией тебе хватит трех, если не хочешь закончить ночь с Уоррингтоном.       — Ты, что, следишь теперь за моим рационом? И какое вообще тебе дело до того, закончу ли я эту ночь с Уоррингтоном? — вспыхивает она. — Может, я этого и хочу?       Малфой безразлично пожимает плечом, пряча руки в карманы, и ведет челюстью:       — Не знал, что Темный Лорд любит делиться.       Джинни роняет ошалелый вздох, но уже в следующую секунду сокращает дистанцию между ними.       — Иди к черту, — задыхаясь от злости, шипит она и с силой задевает его плечом, проходя вверх по лестнице.       Его пальцы смыкаются на ее запястье, когда он произносит:       — Джинни, — тихий голос заставляет ее замереть перед следующей ступенью. — Я перешел черту. Это было лишним. Прости.       Несуществующий шрам на его ладони шпарит напоминанием — о том, как он сорвал ветку плюща голыми руками, чтобы уберечь ее в лабиринте.       И это… сбивает ее с толку. Настолько, что она неосознанно подается назад и медленно возвращается к основанию лестницы. Заметив, что он все еще не размокнул их касание, Джинни отнимает руку и прижимает ее к груди.       Она не уверена, что заставило ее охладить пыл. Или почему слова Малфоя не кажутся ей фальшивыми. Наверное, ей просто хочется закончить эту глупую череду колкостей, которая проскакивает между ними. Наверное, она просто пытается быть рассудительной.       — Почему ты задал мне тот вопрос? — неожиданно спрашивает она.       Малфой хмурится, и его лицо меняется в неуверенном выражении.       — Тогда, в симуляторе, — уточняет Джинни. — Ты задал вопрос, чтобы подтвердить мою личность. Ты мог спросить что угодно. Почему выбрал именно это?       Драко смотрит на нее какое-то время, прежде чем обреченно ответить:       — Это было самое честное, что я слышал от нас обоих.

      29 ноября 1998 года       Рэтфорд, Уилтшир, Англия       «51.44563, -2.03844».       Джинни переводит взгляд с чернил кривых линий, что складываются в горстку цифр — явно из-под пера ее брата — на небольшую хижину. Она не силится назвать это домом: деревянные доски, на которых держится эта лачуга, судя по виду, успели пережить не лучшие времена — они обветшали от сырости и даже местами надломаны. Крыльцо и крыша завалены опавшими листьями, на широком окне виднеется скол, из которого исходит длинная трещина.       Если верить короткой инструкции Флер, она пришла ровно по адресу.       Джинни в последний раз оглядывает смятый кусок пергамента и поджигает его заклинанием. Больше координаты ей не понадобятся.       Слава Мерлину.       Пусть она и была рада выбраться из глухих стен Малфой-мэнора, но повторять сегодняшний пеший маршрут от поместья ей вовсе не хочется: во-первых, покидать территорию на несколько часов еще раз просто опасно, а во-вторых, она чуть не пережила истерику, пока пыталась отыскать нужную точку без зачарованной карты и компаса.       Джинни еще раз внимательно осматривает пустырь в надежде запечатлеть место в памяти как можно четче.       Она все еще немного боится одиночной аппарации, хоть и практиковала ее периодически на тренировках на небольших расстояниях. Путь в шесть километров ей преодолевать еще не приходилось, а объяснить при каких обстоятельствах ее расщепило — если ей вообще удастся в такой ситуации добраться до мэнора — она не сможет.       Джинни покачивает головой, отметая рой мыслей, и шагает вперед.       Дверь поддается ей с первого раза: ни замков, ни охранных чар. Только половицы скрипят с острым треском под измазанным грязью ботинком — Джинни запоздало ведет в воздухе палочкой, шепча очищающее заклинание.       Она отставляет наспех обернутую в бумагу книгу на кухонный остров и оглядывает комнату. На удивление, в ней все еще прослеживаются следы былого уюта: на плите стоит покрытый ржавчиной чайник, на деревянном стуле висит поеденная молью салфетка. По левую сторону от двери находится гостиная зона: это всего лишь диван с низким столиком и коробка на тумбе, которую Гермиона звала телевизором. У дальней стены есть камин.       Когда-то давно в этом доме жили, и эта мысль греет, подобно запаху выпечки с маминой кухни.       Джинни не успевает вскинуть палочку, когда слышит хлопок, но в ней нет нужды — она узнает объятия брата из тысячи других даже на ощупь.       — Джинни, — тяжело шепчет Билл, крепко прижимая ее ко вздымающейся груди и закутывается носом ей в волосы.       — Билл, — с облегчением выдыхает она, смыкая руки на его пояснице. — Флер с тобой?       Он нехотя отстраняется и осматривает ее на наличие видимых повреждений.       — Нет, ей не удалось выбраться. Дел сегодня по горло, — он устало проводит рукой по лицу, заправляя за ухо медные волосы. — Что-то случилось?       Джинни подхватывает книгу с острова и медленно улыбается.       — Мне нужно было увидеть тебя, — она протягивает ему подарок.       — Что-то не так? — беспокойно спрашивает он, внимательно оглядывая обертку.       Она лишь усмехается:       — Видимо, да, раз ты забыл про свой день рождения.       — Ох, это… точно! — его лицо озаряется пониманием, и морщинка между бровей исчезает. — Это что, мой подарок?       — Ну а что еще?       Билл осторожно разворачивает бумагу и рассматривает обложку книги. Его глаза округляются, когда он понимает, что она ему принесла.       — Джинни! — охает он. — Где ты ее достала?       Она с нарочитой задумчивостью отводит глаза и невинно разводит руки:       — Скажем, родовая библиотека Малфоев теперь не досчитывается одного фолианта…       — Ты с ума сошла! — пораженно выдает Билл. — Разве ее не хватятся? Вдруг это подвергнет тебя опасности?       — Не думаю. У них было несколько изданий, я взяла самое неприметное.       — Черт, это может нехило помочь нам сравнять шансы в сражениях, — восхищенно говорит он, осматривая корешок. — Ее ведь запретили еще несколько лет назад в Англии, но многие темные волшебники продолжают пользоваться этими рунами — я не раз видел валлийские формулы, работая в Гринготтсе.       — Ага, ты сидел с ними целую ночь, сокрушаясь о том, что эти запреты только играют на руку темным волшебникам.       — И ты это запомнила?       — Спрашиваешь! Я еще неделю после каникул пыталась пробраться в запретную секцию в надежде, что смогу впечатлить тебя этой находкой. Мне тогда пришлось драить полы на отработке у Филча все выходные, — смеется Джинни. — Я, конечно, опоздала на несколько лет, но все же…       Билл не отвечает — просто притягивает ее снова к себе в знак благодарности.       — Тебе не нужно пытаться впечатлять меня, Джинни, — еле слышно говорит он, поглаживая ее по затылку. — Ты и так это делаешь. С самого первого дня.       Кажется, ей стоит привыкнуть к тому, что теперь он всегда говорит с ней так, будто прощается. Будто это, возможно, его последняя возможность что-то сказать ей — и он пользуется этим, чтобы сказать что-то действительно важное.       Что-то, что никто из них прежде не говорил.       — Черт, — выдыхает он, вновь отстраняясь. — Это не должно быть так. Ты не должна быть там. Все это неправильно…       — Билл, — мягко произносит она, касаясь ладонью его плеча. — Все в порядке. Правда. Я ровно там, где и должна быть. Там, где я могу приносить пользу.       — Не такой ценой…       — Послушай, — уже серьезно говорит Джинни, — однажды все это закончится, и я буду свободной. Мы будем свободными. Нам нужно просто потерпеть, понимаешь? Нужно взять себя в руки и отдать все этой войне, чтобы закончить ее. Сколько моих ровесников ты тренируешь? Все они чем-то рискуют. Тебе нужно только поверить всей душой в риски, на которые иду я.       Ложь дается легко, потому что в ней поразительно много правды. Она действительно намерена сделать все, чтобы освободиться от этого бремени — пусть ей и придется отдать свою жизнь взамен.       — Да, — его тон меняется, когда он, кажется, понимает, что не имеет права оплакивать ее несвободу. Не тогда, когда у нее нет возможности делать это самой. — Ты права. Я… Черт, ты сказала про Отряд Дамблдора, и я вспомнил, почему не смогу задержаться. Мне их еще брифовать перед завтрашней миссией…       — Что-то серьезное? — хмурится Джинни. — Я не слышала ничего в мэноре.       — Да нет, так, легкий набег на… — он запинается, и его лицо омрачается сожалением. — Мне не стоит говорить об операциях.       — Да, — она тут же соглашается, пытаясь не выдавать обиды. — Конечно, это может быть небезопасно.       — Прости.       — Нет, все в порядке, ты что, — она демонстративно натягивает улыбку, с раздражением замечая жужжание мухи, что застряла между двойными окнами. — Я все понимаю. Беги.       Он неловко кивает и обнимает ее на прощание, прежде чем оставить ее одну посреди заброшенной комнаты.

***

      Обратная дорога до мэнора дается ей проще. Джинни старается не погрязать в мыслях о брате, смещая фокус на заземление: намеренно аппарирует немного дальше от границы владений, чтобы оставить себе больше времени на прогулку; внимательно рассматривает холмистые земли и растворяется в багрово-желтых красках уходящей осени.       И только тогда вникает в то, что сегодня увидела.       Прилегающие территории мэнора не просто большие. Они непомерные. Джинни вспоминает, как несколько часов назад миновала сады, леса, водоемы, конюшни и множественные постройки разного назначения.       Кажется почти незаконным, что землями такого масштаба может владеть семья из трех двух человек. Эта пресыщенность, это ощущение собственной важности… Становится ясно, почему Малфой всегда вел себя так, словно ему принадлежит все. Словно он может получить все.       Потому что он мог.       Это казалось Джинни легким преувеличением раньше, когда они были в Хогвартсе. В конце концов, в магической Великобритании было немало богатых семей, и далеко не все из них вели себя таким образом. Но только попав в мэнор Джинни поняла, насколько недооценивала масштабы состояния Малфоев — и классовый разрыв между ними и другими волшебниками.       Да, у него всегда были самые дорогие мантии, пергаменты и чернила. И, разумеется, ему никогда не приходилось покупать котлы и учебники в секонд-хэнде или беспокоиться о качестве своего спортивного инвентаря, но в остальном… Хогвартс стирал границы сословий. Мирил бедных и богатых, чистокровных и магглорожденных. В той степени, в которой это вообще было возможно.       Но здесь… Там, где кто-то владеет территорией небольшого города просто по праву рождения; там, где вся эта власть попала в паршивые, по локоть измазанные чужой кровью руки… Именно здесь Джинни понимает, насколько неравны их силы в предстоящей войне. Сколько они уже проиграли.       И сколько проиграют еще.       Она возвращается в мэнор, когда солнце уже опустилось за горизонт. К удивлению ее не встречают эльфы: не видно ни Покса с его формальной выучкой, ни Лотти, которая обычно семенит вокруг гостьи по любому поводу. В отсутствии всякой жизни в вестибюле даже нет света — лампы приглушены до минимума и становятся лишь немного ярче с ее приходом.       Джинни минует холл и идет прямо к лестницам: она и так достаточно задержалась. Люциус с Волдемортом в отъезде, но попадаться под руку младшему Малфою ей тоже не хочется.       За прошедший месяц их отношения сдвинулись с мертвой точки, но все еще оставались холодными. Малфой безукоризненно отрабатывал роль ее напарника на тренировках, не язвил без лишней необходимости и не фыркал с презрением всякий раз, когда заставал ее в гостях у Нотта.       И все же он не позволял ей подобраться ни на дюйм ближе.       Она устало прикрывает за собой дверь спальни и прислоняется к ней спиной. С балкона тянет холодный ветер — кажется, она забыла прикрыть створки перед уходом.       Джинни хочет шагнуть вперед, когда ее внезапно пробирает странным, беспокойным чувством. Каким-то чутьем, что сигнализирует об опасности.       — Где ты была?       Она не дергается от страха только потому, что успела почувствовать что-то неладное за секунду до этого. Холодный голос Малфоя странным образом обволакивает пространство — пропитывает его своим ядом.       — Гуляла, — с нарочитым безразличием отвечает Джинни и медленно подходит к кровати, скидывая с себя мантию.       — Тебя не было несколько часов.       — Территория поместья поражает своей обширностью, — она расстегивает молнию на кожаных сапогах и откладывает их в сторону. — Если бы я знала, что за живой изгородью меня ждет что-то, кроме дьявольских силков, я бы начала беречь твое уединение намного раньше.       — Они действительно очень обширные, — задумчиво соглашается Малфой и упирается локтями в колени. Его лицо проступает в лучах лунного света. — И все же тебе, кажется, их было мало.       Джинни замирает у открытой двери высокого шифоньера.       — Охранные чары, — поясняет Малфой, пока она заставляет себя потянуться за вешалкой. — Они сработали, когда ты покинула территорию мэнора.       — Неужели? — она усмехается, отправляя мантию в шкаф и поворачиваясь к Драко лицом. — Мне-то казалось, что если я, упаси Мерлин, шагну за пределы вашего склепа, меня обязательно шибанет фамильным проклятием.       — Это бы произошло, если бы я не внес тебя в охранную систему дома.       Джинни удивленно моргает, но тут же берет себя в руки:       — Поставь ограждение на свою Малфой-деревню, если так беспокоишься о моих передвижениях, — она презрительно фыркает. — Откуда мне было знать, что я покинула территорию?       — Ignorantia legis neminem excusat, — произносит он. — Уверен, твоих знаний достаточно, чтобы понять, что я имею в виду.       — Что тебе нужно? — с ноткой усталого раздражения спрашивает она.       — Мне нужно, — Малфой поднимается с кресла, выходя на свет, — чтобы ты перестала ставить меня в положение, где мне приходится делать вид, что я верю тебе, когда ты мне врешь.       Он подходит ближе, и тьма окутывает его — окутывает их — когда он останавливается возле нее. Джинни хочет что-то сказать, но Драко опережает ее:       — Потому что в следующий раз, я не стану лгать отцу, если к его приходу тебя не окажется дома.       Она всматривается в темноту в поисках силуэта Малфоя еще несколько долгих секунд после его ухода.

      1 декабря 1998 года       Абердин, Шотландия       Вспышки проносятся мимо, отскакивая громким гулом эха в ушах. Красные, синие, даже зеленые. Джинни пытается заставить себя сосредоточиться и взять себя в руки — уговорить себя, как делала это раньше в разгар тяжелой игры, — но заранее знает, что давно проиграла этот внутренний спор. Ее тело отказывается слушаться. В глазах напрочь сбит фокус.       Это должна была быть легкая миссия.       Так им сказал Феликс. Пришли, захватили цель, вышли.       Всего лишь небольшая разминка — первый полевой опыт вне симулятора, прежде чем выпустить их в реальный бой.       Он не предупредил, что у цели будет охрана.       А Джинни не нужно было угадывать, кто осмелится дать Пожирателям бой.       — Экспульсо! — кричит незнакомый голос, и она рассеянно отмахивается от луча палочкой.       Вторая вспышка летит в нее справа, но Джинни замечает ее слишком поздно: кто-то тянет ее назад, запуская в противника ответное заклинание, и она с силой впечатывается спиной в дерево.       — Какого черта с тобой происходит? — шипит Малфой, встряхивая ее за плечи.       Она не отвечает. Она даже не помнит, как именно здесь оказалась.       Кажется, он собирается сказать что-то еще, но в дерево, за которым они прячутся, прилетает еще одно заклинание, и Драко резко тянет Джинни к земле.       Кора над их головами разлетается в щепки.       Малфой что-то жестикулирует Нотту, стоящему у противоположного дерева, и тот быстро кивает, осторожно выглядывая из укрытия. Они отсчитывают секунды на пальцах, и на счет три Тео хватает за шкирку Мальсибера и быстро двигается с ним в сторону дома, пока Малфой безмолвно запускает одно заклинание в противников за другим.       Джинни остается только следить за цветом вспышек, чтобы убедиться, что он не стреляет Авадой.       Что он не пытается кого-то убить.       Драко хватает ее за локоть и толкает вперед. Она не оборачивается. Все вокруг кажется одним большим размытым пятном. Когда они добегают до дома, Малфой выпускает ее руку, и Джинни приваливается к деревянной стене.       Усталость обрушивается на нее сносящей волной. Все чувства, что еще минутой назад были притуплены, внезапно охватывают ее. Плечо пульсирует от острой боли — кажется, рана от режущего заклинания. Щеки и пальцы саднят от мороза. Шум от легкого сотрясения заливает уши. Ноги дрожат.       Черт, как же паршиво.       Малфой смотрит на нее со смесью злости и беспокойства. Его светлые пряди растрепаны в разные стороны, на лбу виднеется пару царапин, а скулы горят румянцем от холода.       Кажется, он борется с собой, прежде чем спросить неуверенно:       — Ты знаешь кого-то из них?       Этот вопрос выбивает последний воздух из легких.       Потому что ей не нужно их знать. Лица этих волшебников ей не знакомы, но это не не имеет никакого значения, потому что она все равно видит их в каждом незнакомце из Сопротивления.       Колина. Парвати. Лаванду.       Дрожащий голос Билла все еще доносится до нее из утреннего выпуска Поттеровского дозора.       «В ходе вчерашней операции мы потеряли трех членов Отряда Дамблдора.       Колина Криви.       Сына Томаса и Маргарет Криви. Брата Денниса Криви. И друга каждого из нас.       Парвати Патил.       Дочь Рави и Маниши Патил. Сестру Падмы Патил. И подругу…       Лаванды Браун.       Дочери Эдмунда и Лидии Браун. Лаванда отдала жизнь, сражаясь бок о бок со своей лучшей подругой.       Мы приносим соболезнования всем родным и близким погибших в Дервентском бое.       Они никогда не будут забыты».       Джинни сгибается пополам, и ее выворачивает прямо на обмерзшую землю.       Она давится кашлем, сплевывая остатки желчи. Вытирает рот тыльной стороной ладони и поднимается, еле проговаривая саднящую ложью правду:       — Нет.       Она больше не может терпеть его взгляда, поэтому трясет головой и проходит через распахнутую дверь в дом.       В дальней комнате стоит Тео — он опирается на высокое кресло, покуривая сигарету. Подле него, связанный по рукам и ногам, сидит взрослый волшебник. В его глазах нет ни особенной ярости, ни глубокого страха. Он просто…. смотрит. Будто любопытство — единственное, что еще не отняли у него преклонные годы.       — Нам надо разделиться, — говорит Тео, когда позади нее раздаются шаги. — Двое расчищают дорогу, и двое идут с этим, — он кивает в сторону связанного волшебника, — к портключу.       — Почему бы не аппарировать? — с дивана уточняет, стуча по колену пальцами, Мальсибер-младший.       — По границе дома стоят антиапарационные чары, — качает головой Нотт. — Нужно добраться до точки прибытия.       Мальсибер громко вздыхает и откидывается на спинке дивана.       — Разве Драко уже не расчистил дорогу?       Колин Криви. Сын Томаса и Маргарет Криви. Брат Денниса Криви. И друг каждого из нас…       — Ты действительно настолько глуп, чтобы считать, что они не отправят подкрепление в ближайшее время? — раздраженно говорит Малфой. — Очевидно, этот старик важен для них, раз они потрудились поставить охрану.       Парвати Патил. Дочь Рави и Маниши Патил. Сестра Падмы Патил…       — Чертов Феликс…       …и ближайшую подруга Лаванды Браун. Дочери Эдмунда и Лидии Браун. Лаванда отдала жизнь, сражаясь бок о бок со своей лучшей подругой…       Джинни молча покидает гостиную, пятясь от стен, что медленно плывут у нее прямо под носом.       Она пытается сделать вдох, но запинается, когда вспоминает…       Это июнь девяносто седьмого. Они сидят в библиотеке, готовясь к экзаменам. Колин наспех списывает у нее конспекты — он никогда не любил Зельеварение, но продолжал посещать усиленный курс, чтобы потом использовать полученные навыки в колдографии. Они смеются над его глупой шуткой, и Колин упрашивает ее организовать ему интервью и портретную фотосессию с Фредом и Джорджем.       Джинни шутит в ответ, но соглашается. Обещает ему организовать встречу с близнецами в июле.       Но спустя неделю после ее обещания Дамблдора убивают. А в июле Колин собирает вещи и вместе с Деннисом уходит в бега.       В последний раз они виделись с ним на школьной платформе.       Джинни никогда не увидит его вновь.       Рыдания собираются у нее в груди и поднимаются к горлу.       Апрель девяносто восьмого. Парвати и Лаванда кружатся друг с другом в танце на последней для Джинни вечеринке в Хогвартсе. Браун манерно кланяется перед подругой, отыгрывая роль почтенного кавалера. Парвати заливается громким смехом и протягивает ей украшенную узорами хны ладонь.       Джинни зажмуривает глаза в последней попытке сосредоточиться и оказывается посреди своего вымышленного стадиона. Сейчас небо над ним клокочет грозовым ливнем, пока она изо всех сил пытается удержаться на скользком древке метлы. Снитч — или ясность рассудка, в которой так нуждается сейчас Джинни — мчится от нее против ветра, пока она тянется к нему ледяными от холода пальцами.       — Джинни, — голос Нотта вырывает ее из подсознания, и квиддичный стадион осыпается, словно карточный домик. — Что случилось?       — Я, — она задыхается, не в силах собрать в предложение слов. — Я н-не…       — Тшшш, — он опускает ладонь ей на грудь, мягко вжимая пальцы в дрожащую клетку ребер, — Все хорошо. Просто повторяй за мной. Вдох… выдох…       Она пытается повторять. Позволяет голосу Тео убаюкать ее шторм эмоций.       Это почти помогает. Вскоре ее дыхание возвращается к подобию нормы, и она медленно поднимается на дрожащих ногах. Быстро озирается по сторонам — проверить, не видел ли кто-то еще ее тихой истерики, — но не находит никого, кроме Теодора.       — Все хорошо, — снова повторяет он. — Все в порядке.       Джинни только кивает, накидывая чарами на лицо маску.       — Мы готовы, — кричит Тео в сторону комнаты и надевает маску следом за ней.       — Самое время, — сурово говорит Малфой, выходя с заложником в коридор.

      Торнхилл, Суррей, Англия       Аппарационные чары тянут за солнечное сплетение и выплевывают Джинни прямо на холодный пол стратегического зала Торнхилла. Она еле удерживается на ногах и сразу шагает вперед, впиваясь руками в столешницу. На ней разбросаны карты с отметками — сухая теория их операции.       Джинни тяжело сглатывает. Между этими картами и реальностью — столько же расстояния, сколько до дна Северного моря, в котором она с радостью бы сейчас захлебнулась.       Ее мутит. То ли от злости, то ли от аппарации, то ли от обиды — черт поймет.       Следуют звуки других аппараций, но Уизли не оборачивается. Ей нечего сказать Тео, и совершенно не хочется видеть лица Малфоя. Она просто ждет, пока Феликс вернется в зал, чтобы как можно быстрее пережить дебриф.       Из-за спины раздается хлопок. И еще один. И еще.       Медленные, показательные аплодисменты.       Джинни распрямляет плечи и тянет голову в сторону. За ней — освободившийся от оков — стоит заложник, лицо которого вернуло свою истинную форму.       — Феликс? — громко выдыхает Нотт.       Розье изгибает губы в ухмылке и вальяжно крутит наручники.       — Вы успели минута в минуту, — довольно заявляет он, проходя в центр зала. — Если бы действие оборотного закончилось на территории симулятора, миссия считалось бы провалившейся.       На территории…       Джинни не успевает подумать. Не успевает отследить свои импульсы или даже прочувствовать знакомое жжение в пальцах. Она просто срывается — отчаянно и безотчетно.       Хруст — это лопатки Розье впечатываются в стену. Джинни не знает, как оказалась к нему так близко, но ей откровенно плевать. Она не останавливается, когда замечает в глазах Феликса страх. Не пытается успокоить бурю эмоций. Ей так плохо, что она не находит другого способа заглушить боль, кроме как утопить ее в чужой боли.       — Это был симулятор?! — магия сочится с ее побагровевших ладоней, пока она сжимает Розье горло.       Он что-то скулит в ответ, но это злит только больше.       — Отвечай! — шипит она, встряхивая Феликса в воздухе. Так, что его затылок с треском бьется о стену.       — Она… Она же его задушит! — сдавленно выдает Мальсибер.       Уизли взмахом свободной руки заставляет настенные часы над его головой слететь с крючка, и он принимает на редкость разумное для него решение заткнуться.       — Джинни, — тихий шепот раздается у ее уха, когда она внезапно чувствует тепло чьих-то рук. Они сжимают ее в крепкой хватке и медленно тянут назад.       Она дергается от звука знакомого голоса. На ее глазах Феликс валится на пол, давясь воздухом.       Джинни даже не пробует сопротивляться. Руки Малфоя так крепко обнимают ее со спины — так сильно, так устойчиво, и так… надежно, — что ей не хочется двигаться с места. Ей хочется прикрыть глаза и забыть обо всем этом кошмаре — забыть голос Билла из радио, забыть скорбь, забыть миссию в этом гребанном симуляторе. Ей хочется опереться на Малфоя и позволить ему забрать ее в мэнор. Он, наверное, обязательно отчитает ее по прибытию: вывалит на нее горстку колких ругательств, но это будет потом.       Сейчас ей хочется спрятаться от ужасной реальности.       Малфой медленно разводит руки в стороны и отступает. Джинни слышит свои рваные вдохи и выдохи. Где-то за ее спиной Тео уводит Мальсибера к черту из класса.       Феликс поднимается на ноги и молча впивается в нее свирепым взглядом. Тишина затягивается так надолго, что Джинни подумывает о том, чтобы просто уйти. Она уже поворачивается к двери, когда Розье подает голос:       — Оставь нас, Драко.       Джинни бросает взгляд в сторону Малфоя — тот уверенно останавливается, не собираясь двигаться с места. Что-то в этом движении кажется ей таким успокаивающим и обнадеживающим, что она кивает ему в знак одобрения.       В знак того, что поняла его жест и разрешает ему идти.       Драко выжидает еще пару секунд, и только когда Джинни утвердительно ведет головой в сторону двери, покидает комнату.

      Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия       — Надеюсь, ты принес сигареты, — устало тянет она, даже не удосуживаясь повернуть голову. Тело все еще ломит от убойных нагрузок, и даже час в горячей ванне ей не помог.       Наступает недолгая пауза, за которой следует щелчок закрытой двери и звучит тихий голос:       — Я отправил Тео домой час назад.       Джинни оглядывается, обнаруживая, что ошибочно приняла за своего гостя Малфоя. Он стоит с руками, сведенными в замок, и со странной кротостью смотрит в ее сторону.       — Ясно, — только и отвечает она. Капли воды стекают по шее с еще влажных волос.       Ей хочется отвести взгляд, но Малфой неуверенно склоняет голову в бок и с осторожностью произносит:       — Могу угостить своей.       Джинни неопределенно кивает, безразлично пожимая плечом. Она так устала, что ей уже совершенно плевать, с кем делить скребущую тишину.       Драко медленно — так, словно пытается сгладить вторжение в ее пространство — подходит к распахнутому настежь балкону и останавливается в шаге от Джинни. Достает из кармана серебряный портсигар с затейливой гравировкой и услужливо раскрывает его.       Джинни достает сигарету и зажимает ее между губ. Есть что-то неловкое в том, чтобы находиться от него в такой близости за пределами октагона и симулятора, но она всегда использовала нападение как защиту, поэтому с вызовом поднимает глаза.       Драко прячет портсигар обратно в карман и достает из кобуры палочку. Подносит зажженный конец к ее лицу, прикрывая пламя ладонью аккуратным, выверенным движением. Джинни склоняется ближе и прикуривает сигарету, пока Малфой смотрит на нее сверху вниз, не отрывая потемневшего взгляда.       Кружево дыма скользит между ними, мерцая в завесе лунного света. Драко отходит назад, упираясь спиной в балконный проем.       Они не произносят ни слова. Словно оба боятся то ли признать, то ли спугнуть интимность момента.       Джинни чувствует, как никотин приносит заветное облегчение и откидывается на спинку стула, позволяя себе прикрыть ненадолго глаза. Еще пару минут назад ей хотелось поскорее забыть этот день, смыть его с горячей водой в сточные трубы. Но теперь ей хочется просто… забыться.       Студеный воздух приятно охлаждает горящие щеки и смягчает горечь от сигарет в легких. Джинни чувствует прикосновение теплой ткани к плечам и с любопытством открывает глаза — это Малфой оставил свой пиджак на спинке ее стула, а сам присел на пол, устроившись у ее ног.       Вот так просто и непринужденно.       В этом жесте нет ни пафоса, ни наигранности: Драко даже не смотрит на нее, когда лениво запрокидывает голову и стягивает галстук, откладывая его в сторону. Светлые пряди рассеянно падают ему на лицо, касаясь высоких скул. На оголенной шее выступает острая линия кадыка.       Ему действительно идет эта небрежность. Она делает его живее и… человечнее.       Джинни прикусывает губу, не в силах сопротивляться этой маленькой слабости. Она слишком устала от постоянной тоски и одиночества, чтобы отказывать себе в чем-то участном и честном — даже, если это предлагает ей Малфой.       — Спасибо, что остановил меня на тренировке сегодня, — тихо произносит она, цепляясь за призрачную нить их неозвученного разговора.       Драко отводит глаза от мрачного небосвода, обращая на нее взгляд:       — Я действовал в своих интересах.       — И все же, — настаивает Джинни, прижимая к груди лацканы его пиджака, — я благодарна.       Малфой смотрит на нее с нескрываемым интересом какое-то время, прежде чем по-доброму усмехнуться:       — И как бы я только прожил без твоей благодарности…       В его словах нет язвительности — Джинни хорошо понимает, что он лишь пытается снизить градус серьезности, и легко подыгрывает:       — Скажи спасибо, что теперь я пытаюсь убить Феликса, а не тебя, иначе не сидел бы тут, наслаждаясь таким воодушевляющим разговором.       Драко снова тянет губы в улыбке — кажется, ее маленькое предательство, наконец, у него отболело.       — Что он сказал?       — Ничего особенного, — она пожимает плечами. — Что такая потеря контроля недопустима и что он будет вынужден доложить выше, если я не сделаю что-то по этому поводу.       — А ты можешь? — неожиданно интересуется Малфой, искусно огибая границы их сегодняшней откровенности. — Что-то… делать по этому поводу?       Джинни тушит окурок о балконное ограждение и отводит взгляд в сторону. Когда она снова поднимает глаза, Драко уже протягивает ей заранее прикуренную сигарету.       — Чаще всего могу, — она делает очередную затяжку. — Подобные вспышки… Они провоцируются эмоциональными всплесками. Эта магия слишком энергозатратна, чтобы рождаться на рутинной основе. Ей нужно топливо в виде боли, злости или обиды, — объясняет она, давя ком, подступающий к горлу. — Сегодня этого топлива было достаточно.       — И как ты обычно купируешь эти приступы? — спрашивает он, пронизывая ее пытливым взглядом. Словно пытается понять, что спровоцировало ее сегодня, не задавая прямого вопроса.       — Так же, как и все остальные волшебники. Практикуя ментальную магию.       — Разумеется, — кивает Малфой, и уголок его губ лукаво тянется вверх. — Ты неплохо практиковалась, когда пыталась пробраться в мое подсознание.       Джинни не видит смысла уходить от ответа, поэтому без зазрения совести отвечает:       — Мне нужно было понять, как вы собираетесь перевозить Луну. Я не стану извиняться за желание ее спасти.       — Могла спросить, — Драко смотрит на нее так, словно она упускает простейшую истину.       — И ты бы честно ответил? — она усмехается, перекидывая одну ногу на другую.       Он мажет по ее голым коленям взглядом.       — Я бы честно сказал, что тебе не о чем беспокоиться.       — И как я должна была бы в это поверить?       Малфой выпускает густое облако дыма, и его глаза блестят с поразительной ясностью, когда он отвечает:       — Также, как я поверил тебе, когда ты отправилась в Торнхилл.       Джинни не знает, что на это ответить. Наверное, она могла бы сказать, что у него попросту не было выбора: она поймала его на пособничестве побегу, и никто из них не мог спасти Асторию. Отпустить ее в Торнхилл было оправданным риском, потому что у них не было других шансов.       Она не озвучивает свои мысли, потому что неожиданно понимает: несмотря на их постоянные ссоры и вспышки колючей ненависти друг к другу, Малфой никогда не переставал быть ее напарником. Не в том смысле, который имеет значение.       Он прикрывал ей спину. Делал шаги в ее сторону. Рисковал своей шкурой и доверял то, что явно не стоит знать ручной игрушке Волдеморта. Он подпускал ее к своим друзьям — хоть и делал это с большой неохотой. Вынужденно или нет, он относился к этому слову серьезно.       Даже если ему приходилось делать это за них обоих.       — Согревающие чары ослабевают, — замечает Драко, бросая взгляд на часы. — Думаю, мне пора идти.       Он накидывает на плечи галстук и хватается рукой за балконное ограждение, помогая себе подняться. Джинни чувствует тепло его ладони у щиколотки — они едва касаются друг друга, но она все равно зачем-то подтягивает ноги к себе.       Малфой делает шаг в ее сторону и останавливается. Это смущает ее, но она продолжает смотреть ему прямо в глаза, пока он склоняется ниже, и отводит взгляд только когда он упирается рукой в спинку стула в паре дюймов от ее шеи. Джинни удивленно оглядывается, обнаруживая лицо Драко совсем близко. Неловкость парализует ее, и она замирает.       Малфой едва ухмыляется, прежде чем прошептать:       — Спокойной ночи, Джинни, — он отдаляется, и она понимает, что он всего лишь тянулся за пиджаком, который забрал со спинки ее стула.