Отступники / High Fidelity

      7 декабря 1998 года       Торнхилл, Суррей, Англия       Стук каблуков эхом отскакивает от деревянного пола, пока Драко рассекает длинную полосу коридора. Семейные ужины, посиделки с друзьями, праздничные приемы… отблески прошлого калейдоскопом мелькают в памяти, то и дело отсвечивая на обновленные своды Торнхилла.       Даже спустя три месяца находиться здесь все еще странно.       Драко приходится напомнить себе, что эти проекции — лишь уловки воображения. Той реальности больше нет: она закрашена в черный цвет вместе со стенами.       Нет фамильных портретов, нет французских чайных сервизов и итальянской мебели, нет старинных часов и собранных по всему миру ваз ручной работы.       Нет родового поместья Гринграсс.       Есть только Торнхилл — академия военной спецподготовки.       Драко помнит, как бегал сломя голову по этому самому коридору за Дафной, когда ему было семь: Рольф застал его за этим неподобающим юному наследнику делом, но вместо того, чтобы сделать выговор, лишь потрепал его по макушке, угостив сконом.       Но Рольфа Гринграсса больше тоже нет. Об этом свидетельствует вычурное надгробие.       Спустя одиннадцать лет Драко идет по тому же коридору медленно и уверенно. Он не оглядывается по сторонам, не боится встретить чье-то неодобрение, не страшится обронить лишнее слово. Теперь эта роль отведена для других: студенты затихают, стоит ему показаться в проходе — многие из них знают его только по метке, которую он носит.       И по тому, чем ему предстоит заниматься, чтобы ее оправдать.       — Малфой! — довольно тянет знакомый голос, и чья-то ладонь с удивительной фамильярностью приземляется ему на плечо.       — Эдриан, — сухо здоровается Драко, не возвращая жеста.       — Ну, как оно? — живо интересуется Роули. — Совсем не видно тебя в последнее время. Поди, пропадаешь на своих усиленных тренировках?       Малфой невольно ускоряет шаг, в надежде избавиться от назойливого интереса Эдриана.       — Не жалуюсь.       — Слушай, давно собираюсь спросить, — с таинственным видом говорит тот, не понимая намеков, — а эта горячая штучка из твоего отряда… Кто она нахер такая?       Драко едва успевает сдержать изумление.       — Не твое дело.       — Ну, можешь нас познакомить? — продолжает Роули, поспевая за ним. — Клянусь Мерлином, если я еще хоть раз увижу, как она разгуливает по коридорам в этих блядских леггинсах, я начну светить стояком прямо на тренировках.       Малфой крепче сжимает челюсть и цедит заряженный выдох. Ему хочется залепить Эдриану по роже, но он заставляет себя идти дальше.       — Звучит, как твоя проблема, — холодно комментирует он.       — Да ладно тебе, — не унимается Роули. — Все, что мне нужно — это имя и представление.       — Уйми свои фантазии.       — Да что с тобой не так? — не скрывая недовольства, огрызается Эдриан, останавливаясь посреди коридора.       — Что не так с тобой? — отчеканивает каждое слово Драко, останавливаясь вслед за ним.       — О, кажется я понимаю, — Роули кривит губы в ухмылке, приходя снова в движение. — Ну, так что, как она?       Малфой глотает рой бранных слов, что вертятся на языке всякий раз, когда он думает о Джинни, оставляя единственно важное:       — Разрушительна.       — Если у тебя на нее свои планы, так и скажи, — Эдриан, кажется, не особо впечатлен этой характеристикой.       — Если бы у меня были на нее планы, я бы вырвал твой бескостный язык еще минуту назад.       Эдриан ошеломленно выгибает бровь и едко клацает языком. Всем видом давая понять, что только больше убедился в своих предположениях.       Плевать.       Такая шавка, как он, не посмеет лаять там, где его сможет услышать кто-то из взрослых.       Драко устало ведет ладонью по лбу, пытаясь отделаться от идиотской мысли. При всей заносчивости, Роули прав: Уизли пора запретить ходить в этих блядских леггинсах.       Она даже уже не пытается прикрывать задницу мантией. Просто разгуливает по Торнхиллу в своей донельзя обтягивающей амуниции без тени стыда, словно маггла.       Не то чтобы он был ханжой: в конце концов, дружба с Панси, которая никогда не упускала возможности критиковать архаичность чистокровных устоев, повлияла на всех них определенным образом. Но в магическом мире не принято выставлять свое тело напоказ — ни мужчинам, ни женщинам. Это даже не вопрос нравственности, просто… привычки.       Порой ему кажется, что Джинни ведет персональную борьбу с этим словом. С самой первой минуты, что переступила его порог.       Словно весь его мир — лишь снежный шарик, и она трясет им каждый день перед сном.       — Малфой, — фигура Феликса вырастает из-за поворота, заставая его врасплох. — На пару слов.       Драко только кивает, стараясь не демонстрировать удивления. Они с Розье не были близки до начала войны, и не сильно сблизились после — все их взаимодействие, в основном, ограничивалось тренировками: он был слишком размытой фигурой на игральной доске, чтобы делать открыто шаги в его сторону, и недостаточно большой, чтобы делать их тайно.       — Хочешь чего-нибудь выпить? — невзначай предлагает Феликс, жестом указывая ему в сторону стула.       Драко вопросительно выгибает бровь, и он с той же невозмутимостью добавляет:       — Учебный день почти закончился.       Что не является вразумительным объяснением. Они не друзья и, раз уж на то пошло, даже не особо соратники. Торнхилл — единственное, что как-то их связывает. Они не делятся впечатлениями после занятий, не жалуются на ноющие мышцы, не кучкуются вместе на светских раутах.       И они точно не распивают бокальчик-другой после тренировок.       Малфой безразлично пожимает плечом и опускается на предложенный стул. Феликс достает из шкафа бокалы и, бросив в них охлажденные камни, разливает огневиски.       — Полагаю, мы задержимся дольше, чем на пару слов, — с несвойственной угловатостью заявляет Розье, опустившись напротив Драко.       — Я догадался.       Феликс слегка ухмыляется, делая пару глотков.       — Ну, что ж, все шло к этому дню уже какое-то время, — выдыхает он, откидываясь на спинке кресла. — Я не могу больше игнорировать происходящее.       Камни ударяются друг о друга, когда Малфой подносит бокал к губам, прислушиваясь к аромату.       Джинни.       Горячая смесь разливается по языку и стекает по горлу.       Это должна быть она. Что еще может вызвать такую серьезность?       — Ты добился определенных успехов на моих тренировках, — продолжает Розье, и его лицо возвращает былую суровость. — Но ты приступил к ним с большим преимуществом. То, что мне удавалось оттягивать этот разговор так долго — в общем-то, связано только с Джиневрой.       — Тебя смущает моя подготовка? — тянет Драко, наконец понимая, к чему он ведет.       — Нет, но я хотел выиграть время, прежде чем заставить тебя ее… демонстрировать.       — Первое полевое? Блестяще, — с ухмылкой констатирует Малфой. — Какие вводные, тренер?       — Не имею никакого понятия. Тебе ведь известно, я не отвечаю за военные операции.       — Тогда что ты пытаешься сделать?       — Дать тебе фору. Позволить тебе подготовиться.       — Разве не ты говорил, что моей подготовки достаточно, чтобы перейти на следующий уровень?       — Речь идет не о твоей физической форме. В ней — по крайней мере, на данном этапе — ни у меня, ни у кого-либо еще нет никаких сомнений. Он… все видит, — осторожно сообщает Розье. — Все замечает. Пожалуй, это сослужило тебе медвежью услугу.       — Потому что если в моей подготовке сомнений нет…       — То в твоей мотивации — есть.       Драко опрокидывает бокал, осушая все содержимое.       — Значит, задание будет на вылет? — его голос выдает тень горькой ухмылки.       — Подозреваю, что так, — хмуро соглашается Феликс. — И к этому… тебе следует подготовиться.       Кажется, он хочет сказать что-то еще — выразить поддержку или гребанное сочувствие. Но Драко не терпит таких сантиментов, поэтому лишь отставляет бокал и поднимается на ноги.       — Я тебя понял, — эмоции начисто стерты из тона. — Спасибо.       Розье поднимается следом за ним и растерянно пожимает плечами. Молча провожает его до двери, но внезапно решается произнести:       — Если тебе что-то понадобится…       — Спасибо, Феликс, — с нажимом повторяет Малфой, резко обрывая его предложение.       Розье не пытается предложить помощь снова.       15 декабря 1998 года       Торнхилл, Суррей, Англия       Джинни не понимает, когда успел пролететь декабрь, но он откровенно ее раздражает.       Как минимум потому, что Феликс решил поработать над их выносливостью и перенес тренировки на улицу. Как максимум — потому что зима в Малфой-мэноре совсем не похожа на зиму в Норе или Хогвартсе.       Наверное, там когда-то было очень красиво. До смерти Нарциссы и до заключения Люциуса. Но теперь — в нем лишь призрачные воспоминания. Навсегда замершие и застывшие, они то и дело проскальзывают в коридорах мрачного дома.       В нем нет ни магии праздника, ни рождественских сказок. Только белая пелена снега, мороз и ветер, что вечно стучит ночью по окнам.       Джинни делает очередной выпад вперед, но промазывает: ботинок неожиданно скользит по луже из грязи, лишая ее равновесия, и удар посоха приходится ей по икре, чуть не сбивая с ног.       — В каких облаках ты сегодня витаешь? — отчитывает Феликс, не прекращая ударов. — Соберись!       Она устало отталкивается пальцами от колючего снега и возвращается в прежнюю стойку. Отражает несколько ударов подряд и, желая поскорее закончить подход, резко толкает Розье ногой. Он защищается, выставляя перед собой посох, но Джинни не отступает. Удар, следующий — и ей все-таки удается уложить его на лопатки.       — Так достаточно собрано? — раздраженно вздыхает она и поднимается, используя посох тренера для опоры.       — Мы не закончили, — окликает ее Розье, заметив, что она покидает площадку.       — Говори за себя, — бросает Джинни, продолжая идти в сторону академии.       Студенты Торнхилла расступаются перед ней, когда она идет по коридорам. Это даже не осознанный жест — обычный инстинкт, заставляющий всякую тварь уходить с пути более опасного хищника.       В этом явно есть свои плюсы: так, например, никто в академии не решается лезть к ней с лишними разговорами, и уж точно не пытается остановить ее, когда она без каких-либо предупреждений заваливается в мужскую раздевалку, запирая ее на замок.       — Где он? — наконец спрашивает Джинни, которая ждала этой возможности всю тренировку.       — Я закончил занятие всего на двадцать минут раньше тебя, — Тео выглядывает из-за двери шкафчика. — И ты уже бежишь за мной в раздевалку? Неужели так сильно соскучилась?       Она упрямо игнорирует его оголенный торс и недовольно цокает:       — Нотт…       — Дай угадаю, решила согреться в моей компании? — интересуется заговорческим тоном он, оглядывая ее, по всей видимости, румяное от мороза лицо.       Капли воды падают с его влажных после душа волос ей на щеку, когда он наклоняется ближе. Джинни не утруждает себя словами во второй раз и просто дает ему подзатыльник.       — Ауч! — шипит он, придерживая полотенце на шее. — Я, конечно, открыт ко всему новому, но только после определения стоп-слова…       — Где он? — теряя терпение, требует она.       Маска напускной дерзости мгновенно теряет краски на лице Теодора. Улыбка на губах замирает, так и не коснувшись глаз.       Он тяжело вздыхает и опускается на скамейку. Цепляется взглядом за точку перед собой и молчит какое-то время, явно пытаясь взять себя в руки.       — Где, по-твоему, он может быть, Джинни?       Его слова не должны пугать ее, но она чувствует холод, скользящий от страха по коже.       Все они понимали, что однажды настанет момент, когда тренировки закончатся. Знали, что в их школе жизни задержаться на второй год не получится. Но когда Джинни обнаружила сервировку на одного человека в столовой минувшим утром, это все еще застало ее врасплох.       Может, пустое место Люциуса и стало рутиной — он слишком часто уезжает из мэнора, чтобы накрывать на него стол, — но эльфы всегда оставляли приборы для Драко. Даже если он пропускал завтрак или задерживался в мастерской.       Упрямое молчание Лотти и Покса лишь подтвердило ее догадку: Малфой покинул мэнор тем утром и не планировал возвращаться к вечеру.       Джинни сглатывает ком в горле и осторожно прислоняется спиной к дверце шкафа.       — Тебе что-то известно? — тихо уточняет она.       — Только то, что задание будет на вылет, — мышцы выступают под натянутой кожей его плеч, когда он упирается локтями в бедра и склоняет голову.       — Что это значит?       — Это значит, — говорит Тео, не поднимая глаз, — что либо убьет он, либо убьют его. Простейшая арифмантика.       Джинни нервно кивает, пытаясь собрать мысленную цепочку, но теряется в отсутствии вводных.       — Он… — ей приходится прочистить горло, прежде чем продолжить. — Он уже делал подобное раньше?       — Да, сотню раз, — едко заявляет Тео, повышая голос. — Как ты думаешь, Уизли? Конечно, блять, он не убивал раньше, что ты себе о нем напридумывала?!       — Ты говоришь так, будто это за гранью возможного, — оправдывается Джинни, удивляясь резкости его тона. — Я не видела Малфоя всего несколько месяцев до того, как попала сюда, и за это время он успел стать другим человеком. Я понятия не имею, через что он прошел или что сделал для этого.       Тео поднимается со скамьи, и его лицо искажается нехарактерной для него злостью.       — Он похоронил мать, вот что он сделал, — шипит Нотт, приближаясь. — Черт, Джинни, неужели ты совсем не видишь в нем человека?       — Годрик, я не это имела в виду! — обида шпарит ей щеки, пока стыд давит на глотку. — Я просто пыталась понять масштаб катастрофы…       — Масштаб катастрофы заключается в том, что нужно хотеть убить человека, чтобы сформировать действующее заклинание, — кричит ей в лицо он. — А я сильно сомневаюсь, что кто-то из твоих друзей числится в его киллерском списке.       Сердце пропускает удар, и Джинни запинается на полуслове.       Потому что только сейчас понимает, что если выживет Малфой, то умрет кто-то другой. Кто-то, кого она, возможно, называет другом.       — Что тебе известно об этом задании? — совершенно не заботясь о том, как это звучит, требует Джинни.       — То же, что и Драко, — глухо отвечает Тео, отступая назад. — Ничего.       — Его, что, просто отправили в никуда?!       — Его отправили сопровождать активную группу, — сухо объясняет он, возвращаясь к своему шкафчику. — Планы всех действующих операций засекречены, так что куда бы они не отправились, они не станут сообщать ему ничего заранее.       Что-то в его ожесточенном взгляде заставляет Джинни поджать губы. Она никогда не видела эту сторону Нотта — грубую и холодную. Никогда не испытывала на себе его гнев, чтобы знать, что с ним делать. Ведь еще минуту назад он легко улыбался и отпускал привычные шутки, но стоило ей только упомянуть Драко, как защитные механизмы Тео треснули.       Ему действительно страшно, и он больше не пытается это скрыть.       Он доверяет ей свою боль.       Даже если его доверие проявляется в форме их первой ссоры.       Джинни молча наблюдает за ним, пока он накидывает поверх рубашки свитер. Приводит в порядок дыхание и, перешагивая через неловкость, находит в себе смелость продолжить неожиданно накалившийся разговор:       — И когда он вернется?       — Знаешь, для кого-то, кто хочет его смерти, ты задаешь слишком много вопросов, — замечает Нотт, прежде чем с грохотом захлопнуть дверцу своего шкафа.       18 декабря 1998 года       Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия       Утро следующего дня подкрадывается незаметно. И следующего.       И следующего.       Джинни отмечает течение времени одновременно мучительно долгим и незаметным: кажется, еще минуту назад Тео хлопнул дверью перед ее лицом, но прошло два дня, а от него все еще ни одной весточки.       Как и от Билла.       Она связалась с ним сразу, как вернулась из Торнхилла два дня назад — записала короткое сообщение об активной операции с прицелом на летальный исход, но без обстоятельных данных ему оставалось лишь укрепить спецгруппы и подключить больше людей на дежурства в убежищах.       Джинни знала, что этого будет мало, поэтому тем же вечером отправила патронус Северусу: у нее ушел целый час, на то чтобы успешно воспроизвести заклинание, которое раньше давалось с первого раза — настолько глубоко темная магия пустила в ней корни.       На следующий день Джинни пришла в явочный дом уже с информацией. Тот факт, что ей удалось покинуть территорию мэнора пешим путем — следствие чистой удачи. Очевидно, Волдеморт не знал, что Малфой внес его гостью в охранную систему дома, иначе она не прошла бы барьер с прежним успехом.       Ей пришлось ждать Билла сорок минут после прибытия, и хотя все это время тревога за него заставляла ее мерить шагами небольшую лачугу, Джинни была рада возможности немного прийти в себя после аппарации. Она впервые самостоятельно перемещалась на такое длительное расстояние и чуть не потеряла сознание — дважды.       — Прости, что задержался, — тяжело выдыхает он, заходя в лачугу. — Мы день и ночь усиливали охранные чары на всех локациях. Не хотел оставлять ребят на пол-заклинания. Нужно было закончить.       Джинни подходит к брату и осторожно обвивает его шею руками, но он так обессилен, что совсем слабо возвращает объятие.       — Присядь ненадолго, — улыбается она, мягко подталкивая его к дивану. — Я согрею нам чай.       — Не стоит, — он с показательной бодростью распрямляет плечи и потирает глаза. — Мне нужно вернуться к работе. У нас осталось еще несколько убежищ…       — Билл, — твердо останавливает его Джинни. — Тебе нужно немного передохнуть. Мы попьем чай. Я расскажу все, что узнала об операции. И тогда ты вернешься к работе. Ладно?       Он лишь кивает и опускается на диван, тут же откидывая голову и прикрывая глаза.       За чаем Джинни выкладывает ему все данные, которые удалось достать Северусу. Состав активной группы — Долохов, Эйвери, братья Лестрейндж, Макнейр и Руквуд, и диапазон потенциальных целей — маггловские районы прилежащих к Хогвартсу территорий в Шотландии. Это, кажется, немного обнадеживает Билла — по крайней мере, теперь они смогут соответствующе подготовиться.       Они молчат какое-то время, пока Джинни не собирает остатки смелости, чтобы задать вопрос, который мучает ее больше двух недель.       — Я должна спросить, — не поднимая на него взгляда, решается озвучить она. — Кто… Кто это сделал? Колин и… девочки. Кто это был?       Она не спрашивает, как все случилось, только потому, что не хочет заставлять брата переживать их смерть снова. Но она должна знать, кто за это ответственен. Должна знать их имена.       Билл тяжело сглатывает.       — Первой пострадала Парвати, — глухо говорит он, проходясь указательным пальцем по краю чашки. — Кэрроу зажал ее в угол, грязный ублюдок. У него… Мы давно заметили, что у него странная одержимость молодыми девчонками, — на этих словах он нервно косится в сторону Джинни, словно хочет понять, испытывала ли она на себе что-то подобное, — но с Парвати, кажется, у него были личные счеты. Лаванда пришла ей на помощь, и вместе у них получилось его оглушить. Они бросились в отступление в сторону леса. Эта миссия… Все было совсем не так, как мы ожидали. Поэтому вскоре все члены ОД начали аппарировать. К моменту, когда девочкам удалось освободиться от Амикуса, Пожиратели уже начали устанавливать антиаппарационные чары. У них не было другого выбора, кроме как пытаться спастись бегством. Там, в лесу, — Билл сжимает в кулаки подрагивающие ладони, — их настиг Грейбэк. Он оглушил Парвати и бросился на Лаванду. Когда их нашел Колин, было уже слишком поздно. Лаванда была мертва, а Грейбэк во всю атаковал Парвати. Вместе им удалось от него отбиться, и они уже готовы были бежать, но… пришел Амикус. Он убил Колина сразу. Просто запустил ему в спину Аваду. Парвати повезло меньше. Он… пытал ее до тех пор, пока его не спугнуло пришедшее подкрепление. Парвати была еще жива, когда я нашел ее. Она лежала в луже крови, держа Лаванду за руку, и тихо плакала. Она передала мне воспоминания обо всем, что произошло, и попросила меня обнять Падму. Это было последнее, что она сказала.       Джинни обнаруживает, что задыхается от подступающих всхлипов. Чувствует жар в покалывающих магией пальцах — и тут же глушит поток, до боли впиваясь ногтями в ладони.       Годрик.       Бедная Падма… И Деннис…       — Прости, что тебе приходится слышать все это, — сдавленно произносит Билл, не отводя от сестры потухшего взгляда. — Но ты должна знать. Должна знать, с кем ты находишься рядом. Должна знать, почему каждый раз я пытаюсь забрать тебя обратно домой.       — Я не могу, — рваным шепотом отвечает Джинни сквозь слезы, пытаясь выбросить из головы навязчивую картину тел девочек в том лесу. — Ты же знаешь, что я не могу.       — Знаю, — потирая покрасневшие веки, соглашается Билл. — Знаю, и поэтому ты обязана быть осторожной. Прошу тебя, Джинни, будь осторожной. Я… Я подвел их. Это был мой план, моя операция, и я подвел их. Я не переживу, если подведу еще и тебя. Если потеряю тебя…       — Это не твоя вина, — Джинни берет ладонь брата в свои руки. — Слышишь? Это не твоя вина, Билл.       — Просто обещай, что будешь осторожной, — он хватается за ее плечи. — Обещай, что не будешь идти на необдуманные риски.       — Обещаю, — соглашается она, и, чтобы не врать, сразу же уточняет: — Обещаю, что буду осторожной.       — Хорошо, — кивает Билл, привлекая ее в объятия. — Хорошо. Мне пора идти. В этот раз мы не допустим ошибок.       — Хорошо, — повторяет за ним Джинни, провожая его к выходу. — Напишешь мне, как только появятся новости?       — Да, — соглашается он и скрывается в чаще леса.       С того разговора прошли почти сутки, а он так и не написал.       Джинни тяжело вздыхает и переворачивает подушку на другую сторону. Ткань приятно охлаждает горящую от тревоги и бессонных ночей кожу, но это помогает лишь на пару коротких минут.       Она раздраженно скидывает с себя одеяло, надевает поверх комбинации кардиган и подходит к окну. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но его свет уже рассеивает тьму над заснеженной территорией мэнора.       Часы указывают на половину шестого утра.       И она не может больше ждать ни минуты.       Джинни натягивает шерстяные носки и проталкивает ступни в ботинки. Перевязывает шнурки и бредет к лестнице, стуча по полу тяжелой подошвой.       Она скучает по тапочкам. Одному дракклу известно, на кой хер они ходят по дому в обуви.       — Я могу вам чем-то помочь, мисс? — встревоженно спрашивает внезапно появившаяся Лотти, семеня за ней в сторону вестибюля.       — Нет, — Джинни оглядывает комнату и призывает кресло из прихожего зала. — Спасибо.       Эльфийка ошарашенно наблюдает за тем, как она усаживается напротив камина.       — Но… — запинается очевидно заспанная Лотти. — Мастер Драко не извещал о скором возвращении, мисс.       — И?       Лотти хочет сказать что-то еще, но останавливается. Выражение ее лица резко меняется, и на смену удивлению приходит… восхищение, когда она осознает, что Джинни намерена ждать Драко столько, сколько потребуется. Что ей не все равно. Что она беспокоится.       — И, — с гордостью заявляет эльфийка, — я хотела бы уточнить, не желает ли мисс, чтобы Лотти подала ей чай или кофе, пока мисс ожидает его.       Джинни хочет сказать, что она ждет Малфоя по совершенно иным причинам, чем та себе напридумывала, но ей совсем не хочется расстраивать Лотти, и, к тому же, она действительно не отказалась бы от перекуса.       Поэтому она лишь улыбается, когда говорит:       — Я бы выпила чаю. Покрепче.       — Желает ли мисс к нему каких-то закусок? Возможно, круассан или сэндвич?       — Сэндвич подойдет. Спасибо большое.       Когда Лотти возвращается к ней с подносом, Джинни отправляет эльфийку спать — если она хочет выведать у Малфоя что-то действительно стоящее, ей нужно встретить его в одиночку. Лотти, явно вдохновленная внезапной заботой гостьи о хозяине, соглашается и обещает передать Поксу ее указания.       Джинни чувствует слабый укол вины. Потому что не знает, чего боится больше: того, что увидит Малфоя, или того, что он не вернется.       Ей стыдно перед Тео и Лотти за первое. Перед своей семьей и друзьями — за второе.       Ее веки начинают тяжелеть прежде, чем она позволяет себе обдумать противоречивость собственных мыслей. Джинни успевает выпить еще две чашки чая, пока не поддается сну.       Когда она в следующий раз открывает глаза, стены уже залиты багровыми лучами рассвета. Тяжесть усталости покалывает в мышцах, и Джинни осторожно разгибает колени, вытягивая ноги вперед. Разминает пальцами шею и осматривает отполированную до блеска мраморную плиту у подножья камина.       Никто не переступал этот порог.       Это было дурной затеей. О чем она только думала?       Джинни выпускает разочарованный вздох и допивает остатки давно остывшего чая, чтобы прочистить горло. Отправляет кресло обратно в прихожую и решает записать еще одно послание Биллу — может, от этого будет больше толку.       Она уже поднимается вверх по лестнице, когда из вестибюля доносится дребезжащий звон.       Ее ладонь замирает на холодных перилах.       Джинни срывается с места и мчится назад: вниз по ступеням, через холл, обратно в прихожую… Кажется, что-то хрустит под подошвой — это осколки стекла, рассыпанные по полу, разлетаются у нее под ногами.       Фигура, мощная и внушительная, вырезает силуэт в ярких лучах рассвета.       Драко.       Он упирается одной рукой в стол, держась другой ладонью за грудь.       И тогда она замечает.       Сначала — это лишь алые капли на охапке белых нарциссов, что рассыпаны рядом с обломками вазы по всему столу. И только потом…       Драко пытается выпрямиться, но снова теряет равновесие и валится резко вперед.       — Черт…       — Осторожно, — бросается к нему Джинни, пытаясь уберечь его руки от новых порезов.       Малфой шипит: то ли от боли в ладонях, то ли от того, как резко она обхватила его фигуру. Пальцы липнут к его рубашке, и паника душит ей горло — ткань насквозь пропитана кровью.       Так много крови.       — Ну же, держись за меня, — шепчет она, немного смягчая хватку. — Лот…       — Нет, — с хрипом выдыхает он, делая шаг вперед. — Не зови никого.       Она пытается поймать его взгляд, но веки Драко прикрыты. Джинни не сдерживает дрожи в голосе:       — Но ты весь в крови…       — Ничего, — он сжимает ее плечо в знак уверенности. — Просто помоги мне дойти до комнаты.       Джинни растерянно кивает и ведет его в сторону лестницы.       Когда они доходят до спальни, она осторожно усаживает его поперек кровати и останавливается напротив. Малфой не произносит ни слова и даже не открывает глаз.       Его волосы потемнели от грязи и пыли. Лицо — бледное, истощенное — покрыто кровоподтеками, которые спускаются вниз. Скулы, виски, шея: пятна крови сгущаются ближе к груди, сливаясь с темной тканью рубашки.       Джинни не понимает, что со всем этим делать. Малфой никогда не подпускал ее настолько близко. Никогда не давал намеренно увидеть свои слабости, не давал коснуться их. Все моменты его уязвимости, что она с ним делила — украденные. Порой, скрытые даже от него самого.       — Драко, — тихо зовет она, призывая аптечку. — Посмотри на меня. Тебе нужно оставаться в сознании.       Странная ухмылка застывает на его губах, и он медленно открывает глаза.       — Повтори, — шепчет он.       — Что? — Джинни смотрит на него в недоумении, пока не понимает, что он ее не расслышал. — Я говорю, что тебе нужно оставаться в сознании.       Но Малфой не отвечает — только снова прикрывает глаза.       Волнение подкатывает к ее горлу, и она мягко касается ладонью его щеки:       — Драко?       — Да, — победно улыбается он, — это.       Его имя. Это был трюк, чтобы она его повторила.       — Ты бредишь, — нервно вздыхает Джинни и начинает методично расстегивать пуговицы рубашки.       Драко молчит, и теперь она почти благодарна — это позволяет ей сосредоточиться на работе, не отвлекаясь на странный блеск в его туманных глазах. Джинни отбрасывает рубашку в сторону и пропитывает чистую салфетку обеззараживающим раствором.       — Куда именно тебя ранили? — уточняет она, растирая разгоряченную кожу. — Здесь столько крови, но я не могу найти источник…       Малфой опускает голову, и его лицо заметно мрачнеет, когда он отвечает:       — Она не моя.       Его слова виснут в воздухе, прежде чем их вес оседает в сознании Джинни. И они обжигают.       Потому что она впервые за последние десять минут вспоминает, зачем ждала Драко и за кого на самом деле тревожилась.       Вспоминает, что если он здесь… Это значит, что умер кто-то другой.       Что он убил кого-то другого.       Джинни отшатывается, все еще не веря в происходящее:       — Но ты еле стоял на ногах…       — Я аппарировал десятки раз, пока переносил тела раненых Пожирателей.       — Так это их кровь? — с надеждой уточняет она.       — В том числе.       Он разряжает этой фразой обойму — они оба отчетливо понимают.       Малфой смотрит на нее прямо и неуклонно. Полный неожиданной смелости, словно готов принять любой ее приговор.       Джинни приходится пропустить пару ударов сердца, чтобы задать следующий вопрос:       — Чья еще?       — Ты не хочешь знать, — уверяет он, но она лишь качает головой в стороны.       — Мне нужно знать, — отчаянно требует Джинни. — Мне нужно, чтобы ты сказал мне. Прежде чем это сделает кто-то другой, прежде чем я снова возненавижу тебя за ложь и предательство. Мне нужно, чтобы это был ты, — она сжимает в кулаки ладони, все еще чувствуя на них фантомный жар его кожи. — Поэтому я спрошу еще раз: кого ты убил, Драко?       Его зрачки расширяются, когда он снова слышит звук своего имени. И почему-то в этот момент Джинни так сложно поверить, что она смотрит в глаза убийцы: такие честные и такие чистые. Словно глаза падшего ангела, что впервые после грехопадения пришел на исповедь.       Драко первым обрывает контакт — опускает взгляд и почти шепотом произносит:       — Никого из тех, чьи имена ты возможно услышишь в «Поттеровском дозоре».       Джинни чувствует, как кровь приливает к лицу; как магия шпарит пальцы. Металлический привкус снова обжигает язык — как и в тот день, когда она услышала о смерти Парвати, Лаванды и Колина. Как в тот день, когда Билл рассказал ей, как они были убиты. Дрожь начинается в пальцах и отдает выше в ладони, но все, о чем она может думать — это имена.       Еще больше имен погибших бойцов.       Малфой, кажется, замечает. Встает с кровати и делает неуверенный шаг в ее сторону, но Джинни не может позволить ему себя успокоить. Не в этот раз.       — Что это значит? — ледяным тоном уточняет она.       — Это был… полный хаос. Все, что там происходило, — его явно шатает, но он не собирается возвращаться в кровать или отступать в сторону. — Светлые дали очень сильный отпор, но среди них есть тяжело раненые. Двое, может, трое из них были без сознания, когда я уходил. Я не знаю, в каком они состоянии.       — Кто?       — Я не знаю имен, — признается он, делая к ней еще один шаг. — Там не было никого из Отряда Дамблдора. Все они были явно старше, чем я.       — И… мой брат?       — Я видел троих, — Драко кивает, стараясь придать лицу более обнадеживающее выражение, — близнецов и… того, что был на Астрономической башне. Билл?       — Билл, — повторяет она, не сдерживая дрожь.       — Они в порядке, — слабо улыбается он. — Задали нам жару.       — Хорошо, — кивает Джинни, неосознанно хватаясь за его руку в поисках мнимой опоры. — Хорошо, но…       Она собирает беспорядочный поток тревожных мыслей и упирается в неизменное обстоятельство:       — Но ты все еще жив.       — Ты расстроена? — усмешка скользит с его губ без тени обиды.       — Нет, — нехотя признается она. — Но я хочу знать, кто заплатил эту цену.       Его пальцы, что еще секунду назад поддерживали ее за предплечье, слабеют в хватке, и он отступает назад.       — Достаточно того, что я знаю, — мрачно говорит Драко, доставая из комода блестящий в ярком свете солнца флакон. — Нет никакой нужды вести счет нам обоим.       Он опрокидывает бутылек с зельем залпом и упирается руками в столешницу.       Джинни не возражает — она все равно узнает все позже от Билла. Вместо этого, она неуверенно подходит к Малфою и останавливается возле него. Как бы он не старался демонстрировать выдержку, она замечает: и напряженную позу, и дрожь в ладонях, и слишком сбивчивый ритм дыхания.       Он все еще еле стоит на ногах.       — Тебе стоит лечь, — Джинни осторожно касается его плеча, и их близость неожиданно отзывается прежней неловкостью.       Драко оглядывается, внимательно изучая ее лицо, прежде чем молча кивнуть. Он собирается двинуться в сторону, но снова пошатывается. Джинни обнимает его за талию и мягко подталкивает к кровати.       К моменту, когда она покидает комнату, он уже спит.