Глава 12. Пастораль
3 августа 2025 г., 15:57
Примечания:
ooes — больше
editors — spiders
arcade fire — my body is a cage
mgmt — the youth
zack bryan — pink skies
30 января 1999 года
Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия
Чары неожиданно ослабевают, и Джинни бессильно оседает на кандалах и роняет голову. Ее плечи ноют от напряжения. Все тело — словно мешок переломанных костей и перевернутых внутренностей. Когда спину дергает в остаточной судороге и кожу запястий прожигают наручники, она стискивает зубы после рваного вдоха.
Годрик.
Сколько это длится?.. В пытке теряешь счет времени.
Джинни со странным равнодушием замечает, что Волдеморт мучает ее не из ярости. Или из мести, или из желания наказать.
Он пытает ее по той простой причине, что может.
Чтобы напомнить, какая у него над ней власть.
Очередной разряд магии пронизывает позвоночник, и боль расходится по всему телу мелкой конвульсией. Джинни не может сдержать протяжного стона и заваливается вперед, впиваясь пальцами в цепи.
Ей кажется, что еще чуть-чуть — и организм просто не выдержит, но чары снова ослабевают, и она снова шумно хватает ртом воздух, даже не пытаясь совладать со рвущимися наружу всхлипами.
Это привлекает Нагайну: змея, до этого вившаяся у ног своего хозяина, начинает медленно ползти в ее сторону. Джинни замирает от ужаса. Не позволяет себе одернуть ногу, когда чувствует холод чешуи на коже; не прячется, когда Нагайна вытягивается, изгибая шею, вверх, оказываясь с ней на одном уровне; не издает ни звука, когда полные яда клыки показываются в раскрытой пасти.
Она просто стискивает зубы и ждет.
Смерть закончила бы ее пытку.
Но Темный лорд неожиданно поднимается с постамента, и змея отступает.
Джинни нервно вздыхает, не смея поднимать взгляда. Жмурится, всего на мгновение, когда в поле зрения попадают его грубые, уродливо обросшие ступни. Считает трещины в каменном покрытии пола. Крепче цепляется за метлу в ментальном поле своего стадиона.
Что угодно, лишь бы держать сознание в тонусе.
Что угодно, лишь бы больше не поддаться ему.
— Что ты чувствовала? — шипит Волдеморт, дергая ее пальцем за подбородок. — Что ты чувствовала, когда вспорола ему глотку? Что чувствовала, когда кожу обдало жаром крови?
Его лицо искажает ехидное, торжествующее выражение, и Джинни с силой прикусывает язык в попытке сдавить тошноту. Его неестественно серая кожа покрыта змееподобными прожилками зеленого цвета — они растягиваются мелкой сеткой вдоль рта в жутком оскале, и от одного этого вида внутренности становятся комом в горле. Но есть еще запах. Мертвенный, гниющий, смердящий. Такой, словно Волдеморт постоянно находится на начальных этапах своего разложения.
Джинни едва может скрыть отвращение.
— Ты знаешь, что я чувствовала, — сквозь зубы проговаривает она, концентрируясь на металлическом привкусе собственной крови. — Ты был там. Ты помог мне это сделать.
— Да, — соглашается Волдеморт, потому что как и Джинни боится признать очевидное: часть души, что он ей неосознанно отдал, давно ему не принадлежит. — Да, и тебе понравилось это.
Джинни не в силах сопротивляться животному страху — ее дыхание шумное, рваное; тело все еще бьет мелкой дрожью. Но где-то за ней, где-то за гранью пространства этой чертовой комнаты, есть еще одно чувство.
Торжество, которое Волдеморт чувствует через нее.
Его хищные глаза изучают ее лицо жадно и беспокойно: он наслаждается каждым мигом беспощадной казни Амикуса, пока рассекает по ее сознанию; прокручивает момент убийства вновь и вновь, не сдерживая гордости за довольство, что она испытывала, когда смотрела на растекающуюся по снегу кровь.
— Он мог убить меня, — оправдывается Джинни. — Он мог убить часть тебя.
— Моя магия никогда бы не позволила ему это сделать, — язвительно сообщает он, поглаживая Нагайну длинными, безобразными пальцами.
— Да, — цепляется за возможность она. — Я чувствовала эту силу. Чувствовала твою власть. Поэтому я попросила Малфоя не вмешиваться. Мне нужно было самой преподать им этот урок.
— Быть твоим щитом — его единственная работа, — недовольно выдает Волдеморт, и его лицо снова становится презрительно грубым. — Хочешь ты того или нет.
— Если вы позволите, — формальность возвращается к тону Джинни, по мере того, как она приходит в себя. — Я могла бы использовать его промах.
Зрачки волшебника сужаются, голова немного склоняется вбок.
— Если вы проявите снисходительность, — осторожно предлагает она. — Если позволите ему думать, что он может мне доверять… Возможно, он начнет доверять мне в ответ. Возможно, это пойдет нам на пользу.
Волдеморт скалит рот в гоготе, кажется, поражаясь тому, с какой скоростью его отступница меняет привычные краски.
— Какая же маленькая, занятная вещь, — все еще ухмыляется он, обращаясь даже не к ней, а к себе самому.
Вещь.
Не подданная, не заложница, не рабыня.
Вещь.
Кусок плоти, оболочка, сосуд. Для его души — для его уродства.
Он отходит на шаг. Складывает руки за спину.
— Хочешь крови? Прекрасно.
Взгляд Реддла пронизывает до самых костей, и Джинни забывает, как сделать вдох или выдох.
— Мы найдем тебе применение.
Он отворачивается, взмахом руки ослабляя цепи, и касается метки в призыве.
В густом мраке слышится только треск разгорающегося костра: зеленое пламя обрамляет возвышающуюся над камином фигуру Волдеморта. Когда дверь раскрывается, проливая свет в комнату, он небрежно оглядывается в пол-оборота.
— Северус, — он окидывает Джинни странным взглядом и, прежде чем раствориться со змеей в темном вихре перемещения, бросает: — Позаботься о моей Чаровнице.
***
— Ваши показатели приходят в норму, — цедит сквозь зубы Снейп, корректируя стабилизирующие чары. — Проследите за тем, чтобы Джиневра принимала каждый час по пять капель этого, — он выуживает из чемодана небольшой бутылек, — зелья разбавленного со стаканом воды до конца дня. Лотти кивает и, склонив голову, наконец покидает комнату. Северус отходит к окну, даже не глядя в сторону Джинни — видно, слишком для этого зол. Его руки сведены за спиной, взгляд устремлен к горизонту. Джинни тяжело сглатывает. У нее нет сил, чтобы заботиться о неловкости. Тошнота стоит в горле, несмотря на то, что ее выворачивало несколько раз за несколько часов после пыток; тело так же ноет от боли, а рассудок спутан из-за агрессивных вторжений. — Что там произошло? — сдержанно спрашивает профессор, все еще находясь к ней спиной. Она хочет уйти от ответа. Или ограничить пересказ сухим «Я убила его». Но в какой-то момент понимает: Снейп не нуждается в формальном отчете — Тео и Драко, вероятно, уже поделились воспоминаниями, да и сплетни он наверняка услышал от остальных. — Я облажалась, — с неожиданной честностью произносит Джинни, едва выталкивая слова с пересохших губ. — Потеряла контроль. — Это не новость, — его тон пронизан издевкой. — Нет, — нервно сглатывает она, борясь с подкатывающим к горлу волнением. — Вы не понимаете. Я потеряла контроль не над своими эмоциями… Я потеряла контроль над ним. Снейп резко оглядывается, его взгляд становится темнее обычного. — Нам нужно возобновить занятия, — продолжает она. — Нужно запереть его так далеко, чтобы он больше не смог до меня дотянуться. Потому что он… Он злорадствовал на аудиенции, Северус. Он был мной доволен. На какую-то долю мгновения глаза Снейпа находят ее, и Джинни ждет, что он что-то скажет, но его лицо не выдает никакой реакции — он лишь задумчиво поджимает губы, что только усиливает ее тревогу. — Помогите мне, — не в силах выдерживать его молчания просит она. — Я не хочу снова позволять ему делать это со мной. Не могу снова дать ему убить кого-то моими руками. Я хочу радоваться, что Амикус мертв, но я не могу, потому что даже не сама убила его, — она давит всхлип. — Я знаю, что вела себя безрассудно, но пожалуйста, помогите мне все исправить. Она ждет, что он снова сделает ей уничижающий выговор. Что накричит на нее, или что скажет унять сопли. Но Снейп обращает к ней на редкость уступчивый взгляд, и, кажется, впервые за долгое время видит девочку, а не просто оружие. — Не стоит себя переоценивать, — немного подумав, предлагает Северус, опустившись на край кровати. — Вы пытаетесь удержать в себе сильнейшего чернокнижника своего поколения. Ошибки… ожидаемы, — с очевидным усилием пытается быть вежливым он, — хоть и недопустимы. Что касается остального, то, возможно раньше я и мог бы решить, что вам отведен короткий срок из-за вашего безрассудства, но с той магией, что сидит в вас… Вы бы пережили большую часть Ордена, не будь вы на другой стороне, пока Темный Лорд лично не пришел бы за вами. Да и тогда — он бы без сомнений узнал вас. Джинни опускает глаза ко все еще покрасневшим рукам, навязчиво теребя заусенцу. — Ваша магия защищает вас, — осторожно продолжает Снейп. — Даже тогда, когда вы этого не хотите. Это часть устройства крестража. Он сделает все, чтобы выжить. Не растрачивайтесь на вину там, где она вам не принадлежит. — Должно быть, все действительно плохо, — она усмехается, наконец поднимая на него взгляд. — Раз вы мне сочувствуете. Его глаза немного сужаются, и он смотрит на нее так, словно видит в ней что-то, что уже видел раньше, но все еще не может предсказать конец. — Тьма поглощает всех нас по-разному, — после несколько долгих мгновений заключает Северус. — Я сделаю все, чтобы мы вернулись к занятиям. 1 марта 1999 года Рэтфорд, Уилтшир, Англия Месяц без заданий проходит почти незаметно. Джинни тренируется по прежнему расписанию. Ест, спит, гуляет по территории мэнора — тоже по расписанию. Не видит никого, кроме своего небольшого отряда, Северуса и Розье: после скандально провалившейся миссии в Дерри Волдеморт перенес штаб в Нотт-мэнор — Теодор передал ему поместье почти год назад в качестве подарка на инициацию, — так что с тех пор Джинни не встречалась ни с одним другим Пожирателем. Драко и Тео обходятся с ней с осторожностью. Нотт старается быть участливым, хоть и тяжело скрывает порой обеспокоенный взгляд. Малфой по большей части скуп на эмоции и формален: день, когда после пыток он заметил яркие следы от наручников у нее на запястьях — пожалуй, был единственным разом, когда его лицо по-настоящему смягчилось в ее присутствии. В остальном их общение ограничивается Торнхиллом и редкими совместными ужинами. Снейпу удается сдержать обещание. Он подгоняет график занятий так, чтобы Джинни могла заниматься с ним на час больше других ребят, и теперь раз в неделю она снова практикует ментальную магию под его наблюдением. Темный Лорд почти не беспокоит ее в это время. Он не оставил формальных распоряжений касательно перемещений, но Джинни воздерживается в феврале от встреч с Биллом из осторожности, несмотря на все его сообщения. В преддверии марта она все же решает назначить визит на день рождения Рона — среди Уизли не принято пропускать семейные праздники, и ей кажется, что попытка сохранить эту традицию на другой стороне должна помочь ей найти своего рода якорь. Волнение одолевает ее перед встречей после долгой разлуки: Джинни долго переминается с ноги на ногу у двери хижины, потирая большим пальцем яркую ленту на упаковке. Делает глубокий вдох и переступает порог. Уже в следующую минуту раздается щелчок аппарации, и крепкое объятие едва не сбивает с ног. — Джинни! — Билл, — она с опозданием обвивает руки вокруг его пояса. Он традиционно осматривает ее на предмет видимых повреждений, и она усмехается, чтобы разбавить серьезность: — Годрик, со мной все хорошо, я не стеклянная. Просто не хотела пропускать день рождения Рона, — демонстрирует подарочную коробку. — Ты мог бы сказать, что это от вас с Флер, когда появится такая возможность. — Вручу ему прямо сегодня, — тепло подтверждает он, видимо, решив оставить скрытность по случаю праздника. — Что? — радостно восклицает Джинни. — Ребята дома?! — В широком смысле этого слова, — уклончиво отвечает Билл. — Вернулись после новостей о Дервентском бое. — Постой, — успевает опомниться она. — Они прервали задание? — Не совсем, — Билл тяжело вздыхает, очевидно, все еще недовольный тем, что его не посвящают в курс дела. — Насколько я понимаю, они решили, что должны попробовать найти то, что ищут, базируясь в Штабе. Не хотят больше стоять в стороне от других операций. Джинни моргает, не сразу успевая понять, почему эта новость отзывается уколом обиды. Почему ее задевает тот факт, что Гарри решил вернуться к ребятам из-за новости о Колине, Парвати, Лаванде. Потому что он не сделал этого ради нее, подсказывает сознание. Не по-настоящему. Разумеется, он вернулся, услышав о ее пропаже, и Джинни была рада, когда он продолжил поиск крестражей. Но он не стал бы возвращаться назад, чтобы быть рядом с ней. Чтобы бороться с ней. Так, как делает это для других сейчас. — Это лимитированный набор шоколадных лягушек, — она отворачивается, подхватывая коробку с острова. — Пять эксклюзивных карточек. — Здорово, — слабо возвращает улыбку Билл, замечая перемену в ее настроении. — Рон будет рад, их сейчас почти не достать. — Да, в общем… мне надо уже собираться, — Джинни принимается искать что-то в сумке, чтобы спрятать взгляд, и передает ему несколько документов от Северуса: — Это все, что мне удалось достать. Тут немного, но, может, как-то вам пригодится. — Спасибо, — он забирает пергаменты, даже не проходясь по ним взглядом. — Я… Я не знаю, как тебя отблагодарить. — Обними его за меня, — с натянутой улыбкой предлагает Джинни и наспех заключает брата в объятия. Уже тянется к ручке двери, когда слышит: — Джинни? — она неуверенно оглядывается, и он продолжает: — Месяц назад, когда твои показатели сильно упали… Что произошло? Джинни медленно возвращается в комнату, скидывает с плеча сумку и садится за стол. 21 марта 1999 года Окрестности Сент-Клирс, Кармартеншир, Уэльс Солнце обдает ярким светом глаза, стоит им приземлиться с глухим щелчком портключа. Джинни моргает в попытке отогнать с глаз пелену, постепенно выхватывая очертания сквозь темные пятна. Портал привел их в безлюдное поле на окраине города: она различает крыши домов на другой стороне реки сквозь озеленившиеся деревья — март в этом году выдался на редкость теплым. — Где мы? — озадаченно спрашивает Тео, стряхивая грязь с мантии. — Кармартеншир, — мрачно отвечает Малфой. — Разве это не… — Нет, — обрывает его он, пряча карту в кармане. — Это в другую сторону. Нам около полумили на юго-восток. — Хорошо, — с явным облегчением вздыхает Нотт. — Значит… Вдоль реки и налево? — Быстрее пройти поперек, — Драко кивает в сторону леса на горизонте. Джинни оглядывает их с подозрением. Что бы не смутило напарников в этой местности, они явно не намерены делиться подробностями, так что она не озвучивает вопроса. Вместо этого, пытается вспомнить, когда в последний раз замечала подобную скрытность в их разговорах, но, не найдясь с нужным ответом, устремляется за ними вперед. Они идут молча, слишком раздавленные грузом страха и неуверенности, чтобы подобрать нужное слово. Наверное, так чувствуют себя люди, медленно бредущие по городской площади к месту казни — отчаянно и обессиленно. Это их первая совместная операция после Дерри, и у них совершенно нет вводных. Задание пришло с такой неожиданностью, что у Джинни едва хватило времени, чтобы нормально надеть амуницию после душа. Она слегка замедляется, незаметно записывая Биллу еще одно сообщение: описывает все, что может помочь ему опознать местность; просит выйти на связь, если у него появятся хоть какие-то новости. Но он снова молчит, оставляя ее послание неотвеченным во второй раз. Когда небо над ними скрывается за раскидистыми кронами дубовых деревьев, Малфой на всякий случай достает из кобуры палочку, и Тео повторяет за ним. Джинни не поднимает оружия. Кто бы не встретился им пути — темные или светлые — всем будет лучше, если она не будет пытаться себя защищать. Она оставит эту прерогативу Малфою. В просветах между деревьями начинает проглядываться залитый солнцем двухэтажный коттедж: старый и слегка обветшалый — черепица подбита в некоторых местах крыши, — дом в то же время выглядит ухоженным и обжитым. Он красив в своей простоте: стены из дикого камня, большие закругленные окна, растения над крыльцом. Так, представляла когда-то Джинни, выглядела бы Нора, если бы папе выдали премию и ему удалось накопить чуть больше денег. Так выглядит благополучный семейный дом. Несколько малиновок с щебетом проносятся над их головами, и Драко замедляет шаг. Его движения становятся бесшумными, взгляд слегка настороженным. Когда Джинни почти наступает на сухой сук, он успевает остановить ее, выставив перед ней ладонь, и, нахмурившись, указывает кивком в сторону. Тогда она и замечает: возле дома, на заваленном дереве, сидит волшебник — капюшон прикрывает лицо, спина сгорблена, локти уперты в колени. Осмотрев его еще пару секунд, Малфой, кажется узнав в нем кого-то, с облегчением опускает плечи и уверенно проходит к дому. — Вы по дороге в канаву свалились? — волшебник поднимает голову на звук шагов, и Джинни замечает сдвинутую на лоб маску. — Чего так долго-то? — Мистер Крэбб, — с долей неприязни отзывается Малфой. — Нас не предупредили о том, что вы будете ждать нас. — А как же не ждать-то? — почесывает висок Крэбб-старший. — Вдруг вы заблудитесь. Да и локацию нужно было для вас придержать, а то эти выродки набегут тут как тут, — он поднимается с дерева, отряхивая заднюю часть мантии. — В общем, вы там всех осмотрите. Кого знаете, определите метками и имена их себе запишите. Как закончите, список в штаб, а они оттуда уже отправят кого-нибудь на зачистку. Метки, имена, списки… Зачистки. Они пришли на опознание раненных. Джинни сжимает пальцы в крепкие кулаки, пытаясь унять не на шутку разбушевавшееся сердце. У нее есть шанс спасти кого-то. Кого-то, кого, по мнению Волдеморта, они с Тео и Драко могли опознать. Кого-то из Хогвартса?.. Ту-дум. Ту… — Уизли, — строго звучит голос Малфоя из-под маски; Крэбб исчез в аппарационном щелчке. — Достань палочку. — Я не думаю, что в этом… — Уизли, — с нажимом повторяет он. — Палочку и на позицию. В его осторожности есть смысл — в конце концов, именно она и делает его лучшим на всех занятиях и тренировках. Они понятия не имеют, в каком состоянии находятся сейчас заложники: смогут ли они оказывать сопротивление, сколько их в доме, действительно ли они вообще являются целью или это очередная проверка. Так что Джинни кивает, доставая оружие из кобуры. Натягивает на нос маску и становится сразу за Драко, прижимаясь спиной к стене дома. Тео, стоящий по другую сторону входа, отсчитывает пальцы в воздухе, и на «три» Малфой толкает дверь вперед. Джинни двигается следом, но лишь утыкается ему в спину, когда он резко останавливается в проеме, полностью перекрывая плечами обзор. Она непонимающе смотрит на Тео, но тот лишь разводит руками. Драко тяжело вздыхает. Ведет головой вбок и проходит дальше, освобождая для них проход. Годрик. Джинни дергается, словно от внезапного перемещения. Отскакивает назад, снова прислоняясь к стене, и надеется развидеть въевшуюся в подкорки картину. Моргает — один раз, второй, — в попытке отогнать ужасающую пелену с глаз. Постепенно выхватывает очертания сквозь багровые пятна. — Блять, — ошалело выдает стоящий напротив Тео, опуская голову. Из дома слышится щелчок палочки. Джинни набирается смелости снова бросить взгляд внутрь — это Малфой закуривает: дым тянется витиеватой линией от сигареты в его правой ладони, пока он стоит к ним спиной посреди залитой кровью комнаты. Они не пришли чтобы опознать раненных. Они пришли на опознание трупов. Джинни механически принимает от Тео зажженную сигарету. Затягивается. Делает вдох. Выдох. Картинка все еще не укладывается — Уизли со странной жадностью пытается рассмотреть безжизненные фигуры, надеясь так поскорее получить необходимую встряску, поскорее столкнуться с реальностью… Но вместо этого улетает еще дальше в сознании: «Хочешь крови? Прекрасно». Алчный интерес в его алых глазах. Взгляд, что пронизывает до самых костей. «Мы найдем тебе применение». Джинни шумно ловит ртом воздух, едва не теряя опору. Малфой резко оглядывается, и его взгляд — глубокий и понимающий — примагничивает ее к земной поверхности. — Подожди нас снаружи, — с неожиданной чуткостью предлагает он и зовет жестом Тео. — Нет, — она отправляет окурок щелчком за порог и проходит в комнату. — Джинни, — Драко становится перед ней, снова загораживая обзор на тела, но, несмотря на весь ужас, ей нужно знать. Нужно видеть. Нужно самой убедиться, что здесь нет никого из тех, кого она считает домом. — Я остаюсь, — уверенно отвечает она, давя дрожь в голосе. Малфой осматривает ее с внимательным выражением и, подумав, кивает. — За дело. Ничто не могло подготовить их к увиденному в этом доме. Десятки тел, залитые кровью. Волшебники и волшебницы, застигнутые врасплох посреди светлого, полного надежды на свободное будущего мятежного дня. Едва совершеннолетние. Не трудно догадаться, почему на опознание позвали именно их. Они учились с большинством жертв в Хогвартсе. Джинни тяжело сглатывает, давя тошноту, когда обнаруживает еще одно тело. Ей хочется закрыть глаза, но она против воли продолжает бороться с инстинктами. Всматривается в бледное, лишенное всякой краски лицо, обрамленное влажными, сбитыми от крови прядями кудрявых волос. Ох, она точно знает ее имя. Оно станет пятым в ее «мертвом» списке. Мэнди Броклхерст Лили Мун Лианна Ховард Реймонд Рой Ромильда Вейн. Блять. Она никогда не любила Ромильду. По правде говоря, ее писклявый голос и жеманные улыбки всегда раздражали, а попытки казаться осведомленной навевали тоску. Джинни не уставала посмеиваться над ней с Гермионой: в конце концов, та пыталась отбить у нее Гарри, чуть не убив Рона в процессе. Отстойный ход по любым стандартам. Даже когда Вейн, в попытке впечатлить Майкла, вступила в Отряд, Джинни не скрывала презрения. Она все еще чувствует подступающие слезы, когда смотрит в безжизненные глаза Ромильды сейчас. Джинни сглатывает ком в горле и наотмашь ставит именную метку над телом, стремительно уходя в соседнюю комнату. Она оказывается посреди залитой светом кухни: солнце отражается сквозь цветные стаканы, оставляя радужные блики на стенах; белые занавески покачиваются из-за приоткрытого окна; на столешнице лежит целый пастуший пирог — только на одну из тарелок выложена порция, так, словно Пожиратели застали сопротивленцев посреди сервировки обеда. Горечь обиды отзывается давлением в горле. Джинни представляет быт в этом убежище. Представляет, как много сил, любви и времени было вложено, чтобы сделать его чьим-то домом. И внезапно даже клочок бумаги, висящий при входе, с большими буквами «График дежурств» из обычной рутины становится списком приговоренных. Декрет 42/Δ. Реестр на устранение. Джинни прикрывает дрожащими руками глаза, прячась от безжалостно яркого солнца. Стискивает крепче зубы, когда запах пирога просачивается под носом. Они проигрывают. Нет! Волдеморт вырежет все Сопротивление, одного за другим. НЕТ! Кто-то хватает ее за плечо, и Джинни дергается, словно ошпаренная, от контакта. — Твою мать, — ошалело вскрикивает она, отскакивая, когда несколько сотейников и тарелок летят со столешницы на пол. — Ты в порядке? — Малфой тянет ее в сторону от осколков. — Нет, — тяжело вздыхает она. — Вам еще долго? — Тео заканчивает наверху, я спустился, чтобы помочь тебе тут. Сколько ты уже обнаружила и сколько из них опознала? — Обнаружила девять, опознала пять, — она прочищает горло. — А вы? — Пятнадцать и семь, — тупит взгляд он. — Наверху двадцать пять спальных мест. Если наши подсчеты правильны, у нас еще одно тело. — Или единственный выживший, — с затаившейся надеждой шепчет она. — Добьем эти три комнаты и валим отсюда, — кажется, заметив что-то среди осколков говорит он, опускаясь на корточки. Джинни щурится, пытаясь разглядеть, что именно Малфой подхватывает с пола, когда он замирает перед ней на одном колене. — Что это? Драко не отвечает. Прячет находку в кулак и настороженно инспектирует обстановку. — Малфой? — зовет она, но он уже идет к выходу. — Что ты нашел? Даже не оборачивается — только методично прочесывает комнаты. Осматривает коридор, затем холл, затем еще один коридор. Когда они заходят в тупик, он, наконец, вынужден столкнуться с Джинни лицом к лицу. — Что не так? — переспрашивает она, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Все, — мажет мимо нее взглядом он и, проходя мимо, запрыгивает на первые ступени лестницы, крича ввысь: — Тео! Со второго этажа слышатся шаги Нотта. Малфой, не дожидаясь его, возвращается обратно на кухню, с явной дотошностью осматривая помещение. — Что случилось? — переводя дыхание, вваливается в комнату Теодор. — Я нашел кольцо здесь, — стучит пальцем по столешнице Драко, протягивая другу находку. Так вот, что это было… Кольцо? Джинни силится не подавать голос, чтобы не перебивать их посреди очевидно не предназначенного для нее разговора — почти сливается с фоном, чтобы не спугнуть интимность, которую они неожиданно демонстрируют. — Вероятно, она сняла его, чтобы помыть что-то в раковине… Хотя я не представляю, почему бы она не могла воспользоваться своей палочкой, — продолжает сосредоточенно размышлять Малфой. — Допустим, она мыла посуду, когда Пожиратели проникли на территорию: если они пришли с той же местности, что и мы, то она бы первой заметила их через окно. Побежала в холл, чтобы сообщить остальным… — он медленно идет к выходу, цепляясь глазами за любые улики, которые могли бы подсказать ему следующий шаг. — Забежала в кабинет, чтобы убедиться наверняка, что все вышли, — указывает на брошенный посреди стола фартук он. — К тому времени кто-то из Пожирателей уже ворвался наверх, — подсказывает Тео. — Те разрушения на крыше? Они атаковали с нескольких сторон. — Бежать наверх было бессмысленно, — кивает Драко, следуя за телами. — Сарай тоже был сразу разгромлен, — напоминает Нотт. — Они были бы взаперти. Разве что… Искра осознания проскальзывает между ними, и Малфой резко вздыхает: — Выход к причалу. Его фигура скрывается в коридоре до того, как он успевает договорить. В считанные секунды они оказываются в подвале, и, пройдя еще несколько пустых помещений, доходят до распахнутой настежь двери. Солнечный свет льется в темное пространство комнаты из арочного проема: где-то вдали слышится пение птиц и журчание речки; из-за высокой травы, то и дело подхватываемой ветром, проглядывается мерцающая гладь воды. Драко выходит во двор, и его силуэт, такой мрачный и чужеродный в этом пейзаже идиллии, обрамляется четкой линией света. Джинни идет вслед за ним. Его пальцы скользят по внешней стене дверного проема, отмечая чей-то кровавый след. Взгляд сканирует обстановку, плечи становятся напряженными. Пройдя еще пару метров, он опускается к мертвому телу. Нога погибшей вывернута в неестественном положении — браслет на тонкой лодыжке все еще отражает блики на букве «Л», — а на плече виден глубокий след от волчьих когтей. Как она бежала с этими травмами так долго? Джинни не знает. Но по выражению ужаса, застывшему на бледном лице девушки, понимает: ей было страшно до последней секунды. Лайза Турпин. Милая девочка с Райвенкло, которую она нередко видела раньше в компании Драко, Дафны и Трейси Дэвис. Неужели это ее он искал? Неужели она — его (не)выжившая? Малфой прикрывает Лайзе глаза. Ставит возле ее тела метку и поднимается на ноги. Джинни до крови кусает губу. Тишина между ними натягивается — мертвенная и безжизненная. Болезненная на фоне полной жизни природы. Какофония звуков сплетается в песнь ранней весны: малиновки то и дело мелькают над их головами, заводя щебет под шум воды, стук дерева… — Это что, лодка? — щурясь, замечает Джинни, впервые за долгое время подавая голос. Она поднимается на носочки, чтобы получше рассмотреть причал. — Годрик, так вот куда она так бежала. У нее и правда был шанс… Малфой настороженно переглядывается с Тео, в очередной раз общаясь с ним на непонятном ей немом языке. Бросает неуверенный взгляд на лодку и медленно двигается к горизонту. Тео не спешит идти следом и игнорирует пытливый взгляд Уизли. Только стоит, упираясь ладонями в бедра, не отводя глаз от удаляющейся фигуры. Это окончательно сбивает ее с толку. Не дождавшись от Нотта каких-либо пояснений, Джинни решает расспросить Драко в открытую. Идет к реке вслед за ним, когда что-то внезапно безвозвратно меняется всего в нескольких футах — словно сорванная натянутая до предела струна. Это Малфой, неожиданно понимает Джинни. Это он переписывает пастораль силой своей гравитации. Драко стоит нечеловечески неподвижно. Так, будто на мгновение его сердце действительно перестало биться, оставляя тело без какой-либо воли. Отлитый то ли из черной стали, то ли из самой тьмы обелиск — единственным доказательством его боли становится один резкий вздох. В лодке, покачивающейся у причала, лежит Трейси Дэвис. Ее темные волосы рассыпаны вокруг лица, в небольшую косу вплетены незабудки, свободные пряди намокли на концах от ила. Подобно лесной нимфе, она окутана ярким переливом реки и солнечным светом. Ее левая рука прячется в складках простого синего платья, правая сползла за борт — длинные пальцы все еще держатся за край лодки. Такая красивая. Джинни давит рвущийся всхлип, когда вспоминает звук, с которым припечатала Дэвис к стене в вагоне школьного поезда больше двух лет назад. Ненавидит себя за то, что когда-то хотела причинить Трейси боль — что хотела видеть ее страдания. Что не вернула доброго жеста. Что не приняла той руки. Тепло ее прикосновения вновь скользит по коже плеч Джинни, подобно старой мелодии, внезапно всплывшей на фоне сознания. — Нет, — Драко забирается в лодку, осторожно укладывая Трейси в объятия. Это немного приводит Уизли в себя. Она делает шаг назад в попытке освободить место для его скорби, в попытке дать ему право прожить эту боль самому. — Нет, нет, нет… Его голос неправильно мягкий — как если бы он пытался убедить Трейси не умирать, не оставлять его таким образом. Пальцы с трепетом касаются ее щеки, убирают лепесток незабудки с век, заправляют выбившиеся пряди за ухо. Губы целуют тыльные стороны ладоней — затем скулы, виски, лоб. Драко шепчет Трейси что-то на ухо, прижимая ее безжизненное тело к себе. В каждом его движении кроется больше нежности, чем Джинни когда-либо могла себе представить. Она вспоминает, как еще недавно сама лежала без сознания в его объятиях, и от этой ужасающей параллели кожа покрывается ледяным потом. Джинни не может больше смотреть — внезапно чувствует себя бесчестной, грязной воровкой самых трагичных, самых личных воспоминаний Малфоя. Она отворачивается, и ее мокрые от слез глаза нечаянно находят Тео: ужас знакомой боли искажает его лицо, стон сотрясает тело. На мгновение Джинни кажется, что он все же сделает к Драко шаг — но вместо этого он отходит к кустам и сгибается пополам, громко кашляя. Джинни не может сдвинуться с места. Словно стопы вросли в чертову землю. В землю, которая уже заявила права на усопших. Землю, в которой безвозвратно смешаются их цветы, кровь, слезы и кости. Тео шумно вздыхает и протирает лицо рукавом, не возвращая взгляда к причалу. Запрокидывает голову вверх и приковывает глаза к ясному небу. Джинни тяжело сглатывает. Она понятия не имеет, как утешить Малфоя. Какие слова подобрать. Что сделать, чтобы не спровоцировать в нем агрессию. «Если ты еще раз притронешься к Трейси, я тебя уничтожу». Ей кажется, что у нее нет права разделять его боль. Не после того разговора в тамбуре, не после того, с какой ненавистью Драко смотрел на нее. Она осмеливается сделать шаг, и плечи Малфоя незамедлительно напрягаются. Его лицо замыкается, взгляд становится непроницаемым. Пугающая отстраненность появляется в его глазах, когда он, кажется, наконец понимает, что тело в его руках лишено жизни. — Я не оставлю ее здесь, — сипло отрезает он. — Я бы никогда не предложила подобного. Он еле заметно кивает. Возвращает кольцо Трейси на палец и осторожно поднимается вместе с ней на причал. — Мне нужно отвести ее домой, — уже увереннее заявляет Драко. — Она хотела попасть домой. — Хорошо, — соглашается Джинни. — Но у нас мало времени. Ты знаешь, как добраться до ее дома? — Вниз по реке, — осознает подошедший к ним Тео, его глаза красные и опухшие от слез. — Она ведет к Бристольскому заливу. Не так ли? Малфой молча кивает. Годрик… Вот почему у Трейси не было кровати в убежище. Вот почему она так далеко зашла. Вот почему оказалась в лодке. Она хотела увидеть братьев. Хотела увидеть родителей. «Она хотела попасть домой». Джинни сдерживает всхлип, сильнее впиваясь ногтями в ладони. Чувство тоски по дому, и неизбежности, и какой-то огромной, всепоглощающей скорби захлестывают ее. Она видит так много от себя в Трейси сейчас — мысль о том, что она уже никогда не узнает ее, заставляет Джинни поджимать дрожащие от обиды губы. — Будет лучше, если мы… аппарируем, — с явной тревогой смотрит на лодку Драко. — Ты сможешь перенести всех нас? — она смахивает слезы с щек и, подходя ближе, неуверенно касается его плеча следом за Тео. Малфой лишь молча оглядывается на нее, прежде чем реальность схлопывается перед их глазами в щелчке аппарации.***
Дом Трэвисов располагается на живописном утесе, в самом устье реки Таф — по крайней мере, именно здесь они оказываются после перемещения. Драко растерянно смотрит по сторонам, когда его лицо заметно мрачнеет. — В чем дело? — обеспокоенно спрашивает Тео. — Они поставили защиту на дом… — Фиделиус, — догадывается Джинни. На мгновение она задумывается о том, чтобы трансгрессировать их в явочную квартиру, чтобы передать тело Трейси там, но тут же пресекает мысль. Она не может компрометировать Билла и Флер ради Малфоя, даже если речь идет о его первой — и мертвой — возлюбленной. — Ты можешь помочь нам обойти его? — Нет. Но я могла бы попробовать найти вам проводника. Быть учтивой и уважительной к достоинству Трейси — меньшее, что Джинни может для нее сделать. В конце концов, Дэвис заплатила вперед, когда первой проявила сочувствие. Теперь у нее есть возможность вернуть эту услугу. Она отходит к обрыву, и ее пальцы привычно тянутся к рубиновому кольцу, пока Джинни не останавливает себя в последнюю секунду. Рука замирает над зачарованным камнем. Малфой снова предает своего хозяина. Снова выбирает друзей — семью — поперек его воли. Это именно то преимущество, которого ей не хватало. Именно та разведка, которую она обещала Темному Лорду. Использовать спасение Дафны, Блейза и Астории против Драко могло привести к летальным последствиям, но использовать эту небольшую сентиментальность — эту невинную дань памяти Трейси, — в которой Драко не может себе отказать, должно быть достаточно безопасно. Джинни надеется, что ей не придется потрошить душу Драко перед Волдемортом ради собственной выгоды, но, как недавно заметил сам Малфой, ей нужны козыри в рукаве, и упустить шанс во второй раз она просто не может. Она достает галлеон из кармана, отправляя простое послание: «Трейси у Малфоя. Он хочет вернуть ее Дэвисам. Знаешь Хранителя?». Билл отвечает неожиданно быстро, видимо, насторожившись, когда она использовала галлеон: «Нет, но Флер может связаться с Роджером. Что происходит?». Джинни отправляет следующее сообщение уже через кольцо: «Сент-Клирское убежище раскрыто, нет выживших. С тобой все хорошо? Почему ты не отвечал? У нас мало времени, но это не засада, мне правда нужна помощь с Дэвисами. Я просто не могла компрометировать кольцо перед Малфоем, — невпопад врет она, — так что пришлось писать через ненадежный канал». Он молчит какое-то время, прежде чем кольцо вновь теплеет на пальце: Б: «Мы не знали. Несколько атак по всему Лондону. Все отряды на срочных вызовах, никто не следил за убежищами… Черт». Д: «Пострадавшие?». Б: «Все домашние живы. Что я могу сказать Роджеру?». Джинни снова использует галлеон: «Малфой будет ждать Дэвисов у их дома». — Они должны быть с минуты на минуту, — возвращается к напарникам она, встречаясь глазами с Драко. — Будет лучше, если я использую чары невидимости. Я не могу себя компрометировать, но и скрывать лицо за маской Пожирательницы будет неуважительно. Малфой кивает, и Джинни отходит в сторону дерева, шепча дезиллюминационные чары. Роджер аппарирует незамедлительно: длинные волосы спутаны, лицо покрыто пылью и копотью, на руке заметен длинный порез — видимо, он, как и другие, разбирался с атаками в Лондоне. Его взгляд сразу находит сестру, и он тяжело выдыхает: — Трейс, — в пару шагов сокращает расстояние Роджер. — Святая Моргана, что с ней произошло? — тянет руку к ее щеке он, когда его лицо озаряется ужасом. Джинни узнает это парализующее осознание, знакомое каждому человеку на инстинктивном уровне. Осознание смерти. Его невозможно ни с чем спутать. Дэвис пятится назад, резко отнимая ладонь. Тео тут же подхватывает его за плечи, удерживая от падения. Малфой бросает виноватый взгляд в его сторону: — Роджер… — Нет. — Мне очень жаль. — Замолчи. — Она была уже мертва, когда мы нашли ее, — продолжает Драко. — Мы ничего не могли сделать. Я просто хотел вернуть ее к вам домой. Это окончательно ломает что-то в Роджере: эмоции берут над ним верх, и он, задыхаясь, оседает на корточки. Он внезапно кажется таким маленьким, таким юным… Полной противоположностью того, каким Джинни всегда его видела: статным, умным, высоким — она до сих пор помнит, с каким восхищением смотрела на его пару с Флер, когда ей, благодаря Невиллу, посчастливилось попасть на Святочный Бал. Джинни неуместно задумывается о том, как долго Малфой держит мертвое тело Трейси в своих руках. Он не отпустил ее ни на секунду с тех пор, как нашел в той самой лодке. Не потянулся за палочкой, не завернул тело в ткань, не попросил помочь Тео. Даже сейчас, пока Роджер пытается взять себя в руки, Драко продолжает неподвижно стоять: плечи ровные, спина вытянута. Единственное, что выдает крайнюю степень его напряженности — это крепко сжатые челюсти, от которых желваки проступают под кожей. Когда Роджер, наконец, находит силы, чтобы успокоить дыхание и подняться на ноги, он на мгновение решается забрать у Малфоя тело сестры, но, стоит ему приблизиться к Трейси — стоит вновь увидеть ее потерявшее краски лицо, — как он тут же прячет лицо в ладонях и отходит в сторону. Он приходит в себя спустя еще пару секунд и жестом зовет Драко и Тео, чтобы пройти в дом. Джинни не собирается идти следом. Не хочет так вероломно вторгаться в минуты их скорби. Но эта странная форма эмпатии, странное желание быть включенной после стольких месяцев разрушающего одиночества, приводит ее ноги в движение, и она ненароком находит себя у Дэвисов на пороге. Эта сцена едва ли адекватно пропечатывается в ее сознании: тяжелые потрясения дня, наконец, настигают ее, смазывая всякий фокус. Джинни будто отделяется от своего тела — крики мистера и миссис Дэвис, застывших посреди лестницы, доносятся до нее словно через толщу воды, мутные и нечеткие. Летящие по мановению руки Роджера со стола предметы теряют какую-либо форму или очертание. Только стол, на который Драко осторожно укладывает тело Трейси, ясно отражается в ее памяти — наряду с жестокими обвинениями миссис Дэвис, которыми она бросается в его сторону. Малфой лишь виновато опускает голову и коротко просит прощения. Смиренно выдерживает ее пощечину и молча уходит под громкие крики, не проронив больше ни слова. Джинни никогда не признает этого вслух, но когда дверь за ними захлопывается, она впервые за долгие годы рада оставить за ней светлую сторону. Хайфилд Парк, Восточный Сассекс, Англия Стрелки громко отбивают ход старинных часов, остро прорезая болезненную тишину. Хайфилд Парк еще никогда не был таким холодным. Джинни с сожалением замечает следы земли и пороха возле своих ног на полу. Хочет скинуть грязную мантию с плеч — и весь гребанный день вместе с ней, — но не решается демонстрировать признаки подобной фривольности. Не тогда, когда ей явно нет в особняке места, и вероятно будет предложено покинуть дом совсем скоро. Она вообще не уверена, что здесь делает. После того, как тело Трейси было передано семье, Тео отправился к Паркинсонам, чтобы сообщить обо всем Панси, пока они с Драко докладывали список опознанных жертв в новый Штаб. Малфой мог спокойно проводить Джинни домой, что совсем недалеко от Нотт-мэнора, и уже после этого присоединиться к друзьям, но, кажется, по привычке взял ее с собой в Хайфилд Парк. Панси молча падает в кресло. Нотт идет к бару. Драко продолжает неподвижно стоять у камина — не считая отчета, он не произнес за весь вечер ни слова. Джинни неловко переминается с ноги на ногу. Она чувствует себя совершенно лишней. Кажется, ее присутствие мешает ребятам проживать горе — Панси и Драко едва обнялись, когда они с Ноттом прибыли из ее дома. Что нехарактерно для их дружбы: они всегда настолько откровенно тактильны друг с другом, что их близость гуляет где-то по границе разумного. Теперь же, в самый тяжелый момент, они, подобно одноименным полюсам магнита, ненароком отталкиваются друг от друга. — Я пойду, — нервно проводит ладонями по бедрам она, и, не давая Тео возможности что-либо ответить, движется в сторону выхода. Но когда она тянется к ручке двери, ее останавливает грубый голос: — Останься. В этом слове так много веса. Будто Драко говорит на неподвластных другим частотах — оставляет след, даже произнося каких-то три слога. Кожа Джинни отзывается на его низкий, охрипший голос, и она оглядывается, встречаясь с Малфоем взглядом. Опаленное яркими бликами пламени, его лицо все еще кажется опустошенным и замкнутым, но где-то за выверенным фасадом — в одной из тех резных шкатулок, что он прячет в мраке своего подсознания, — проглядывается другая, более живая эмоция, из-за которой грубость его тона кажется очень важной. Джинни не решается что-то ответить. Слишком окутанная его голосом и слишком измотанная, чтобы сопротивляться силе его влияния, она обреченно возвращается в комнату и молча опускается на диван. Панси поглядывает на нее из под падающей на глаза челки. Ее веки все еще красные и опухшие, но взгляд сохраняет привычную дерзость — она явно оберегает свои чувства, но не стыдится их. Теодор ставит на стол бокалы с бутылкой и садится в кресло напротив Панси, поддевая ее подбородок проходя мимо. Она не отвечает на сантимент, но ее пальцы все еще находят невидимый след от его руки на щеке. Такой трогательный, такой невинный символ любви. Дождавшись, пока все присутствующие соберутся возле камина, Драко медленно подходит к столу и безмолвно наполняет бокалы. Передает их друзьям и, в конце, протягивает один Джинни. Она смотрит на него снизу вверх, внезапно смущенная интимностью жеста. Неуверенно забирает напиток из его рук и едва сдерживает дрожь от случайного прикосновения. Драко обрывает контакт, поднимая бокал, и остальные поднимают бокалы следом за ним. Никто из них не говорит этого вслух, но они пьют за Трейси. И в этот момент, Джинни почти забывает, что между ними есть стороны. Что есть черное и есть белое. Есть свои и чужие. Правильное и неправильное. Прямо сейчас, между ними есть что-то большее — единение, возможное только в лице общей скорби. И ей кажется это таким важным: иметь возможность горевать не в одиночку. Потому что все это время ее друзья погибали, пока она была здесь, среди их палачей. Так что Джинни пьет не только за Трейси. Она пьет за Колина. Пьет за Парвати. Пьет за Лаванду. Она пьет за каждого, кого не успела обнять. И за каждого, кого ей ещё придётся оставить.
Примечания:
...соскучились?
