Отступники / High Fidelity

      16 января 1999 года       Портри, остров Скай, Шотландия       — Чего вы хотите? — доносится спокойный голос из едва освещенной гостиной.       Теодор поднимает на волшебницу взгляд и, внимательно осмотрев ее, отвечает:       — Вижу, вы теперь расположены к разговору?       Джинни стучит в окно Малфою, и тот, резко затушив сигарету, двигается в сторону дома.       Вводные их первой миссии довольно просты: найти цель, задержать, запугать. В случае сопротивления — компрометировать.       Политическое устранение, не более.       Эдма Хоукворт мешает режиму своим присутствием в Визенгамоте: она оспаривает лоббируемые Темным кругом законопроекты, остро высказывается на заседаниях, остервенело защищает права подсудимых — в общем, как сказал Малфой, делает все, чтобы повторить судьбу Амелии Боунс.       Они должны позаботиться о том, чтобы она не помешала режиму вновь.       — Очевидно, вы не оставили мне других вариантов, — фыркнув, заключает волшебница. Заметив в проеме Джинни, мадам Эдма оглядывает ее с нескрываемым отвращением.       Что ж, Уизли как никому сейчас понятны эти эмоции. Она отвратительна себе тоже.       — Что, будем ждать, пока все будут в сборе? — продолжает Хоукворт, потягивая сведенные за спину плечи. — Должна сказать, это почти оскорбительно, что вас всего трое.       — В таком случае, вам следовало тренировать магию, а не длинный язык, — хлестко звучит голос Малфоя, появившегося на пороге. Джинни чувствует тепло его тела в том месте, где их плечи соприкасаются, и неосознанно ежится.       — Ох, — волшебница улыбается с хищным взглядом, — вот и глава шайки пожаловал. Проходите, располагайтесь. Ни в чем себе не отказывайте.       К удивлению Джинни, Малфой принимает ее приглашение. Отталкивается плечом от дверного проема и, пройдя вглубь комнаты, опускается в широкое кресло.       — Вы знаете, зачем мы пришли сюда, Эдма? — с угрожающим спокойствием осведомляется Драко; его голос вибрирует из-под маски.       — Я не подозреваю в вас наличие какой-нибудь оригинальности, — усмехается Хоукворт. — Вам не нравится, что я отказываюсь становиться вашей подстилкой. Понимаю, довольно сложно простить другим то, на что неспособен сам. Но мне все-таки непонятно: как именно вы собираетесь на меня воздействовать? Силой? Вы могли убить меня сразу, да и для этого не нужно было взламывать охранные чары. Компромат? Боюсь, я прожила слишком скучную жизнь, чтобы успеть замарать репутацию. Шантаж? У меня нет никого, кроме цветка на кухонном подоконнике. Нет ничего, что вы можете сказать или сделать, чтобы повлиять на меня. Поэтому я повторю свой вопрос: что вам нужно?       Ее вопрос какое-то время висит между ними. Нотт, опирающийся на подоконник, с интересом оглядывает ранее упомянутый цветок и зачем-то берет горшок в руки, после чего произносит:       — Значит, вас не заинтересует тот факт, что ваш муж, как же его… — задумчиво вскидывает голову к потолку Тео, цепляясь пальцами за соцветия, — ах да, мистер Ранкорн, находится сейчас под нашей… опекой?       — Бывший муж, — с нажимом уточняет она.       — Да-да, разумеется, — с нарочитым беспокойством поправляет себя Тео. — Ну, раз он бывший, то, полагаю, его смерть вас не сильно расстроит. Сколько вы прожили с Робертом, каких-то шесть лет? Хозяйка его квартиры, должно быть, уже сообщила о том, что он пропустил арендную плату и не появлялся дома несколько дней.       Лицо Хоукворт бледнеет, но она не дает панике проскользнуть в голос:       — Если бы меня интересовало, что происходит в его жизни, я бы с ним не разводилась.       — И правда, чего это я, — усмехается Нотт. — Было и прошло. К тому же, не вашего полета он птица. Даже удивительно, что вы раньше от него не сбежали. Что скажешь? — обращается он к Малфою. — Может, отпустим его? Кажется, нашей милой мисс Хоукворт будет плевать, если он сдохнет.       — Он действительно выглядит бесполезным, — соглашается Драко. — Вряд ли на то, чтобы это понять, ушло больше года. И все же, брак продлился намного дольше… Возможно, дело в малышке Кэти? Она такая очаровательная. Не так ли, Эдма?       — Не смейте, — волшебница издает тяжелый вздох.       Джинни обеспокоенно переводит взгляд с Тео на Малфоя, совершенно не понимая, что происходит. Она не помнит, чтобы в файле Хоукворт упоминалась какая-либо Кэти.       — Недоглядеть за ребенком так просто, когда он мечется между двумя родителями, — задумчиво произносит Драко, стирая пальцем пыль с деревянного подлокотника. — К тому же, мы оба знаем, что бывшая жена Роберта не претендует на звание матери года. Вы ведь поэтому так прониклись малышкой? Не могли игнорировать недолюбленного ребенка, когда не можете завести своего.       — Заткни свою пасть.       — Понимаю, — нарочито медленно тянет Малфой, возвращая ей недавнюю фразу: — Сложно простить другим то, на что неспособен сам.       — Я сказала, заткни свою пасть! — кричит Хоукворт, дергаясь в его сторону.       — Есть всего два варианта, как события могут развиваться дальше, — ледяным тоном констатирует Драко, не отрывая от Эдмы жесткого взгляда. — Вариант первый: ты все-таки становишься нашей подстилкой. Улыбаешься, киваешь и хорошо ведешь себя на заседаниях. Не общаешься с прессой и перестаешь финансировать активистские инициативы, — перечисляет он. — Вариант второй: ты подаешь в отставку и рекомендуешь Итана Флинта на свое место. Очень великодушное предложение, с учетом того, что твои коллеги часто уходят с должности только после отчета судмедэксперта. Разумеется, мы можем рассмотреть и третью опцию, но она опасна для маленькой Кэти. А ведь ты успела к ней так привязаться за эти шесть лет, не правда?       Эдма еле удерживает дрожащие губы сомкнутыми. Прикрывает глаза и опускает голову.       Джинни чувствует, как тревога поднимается вверх из груди, становясь комом в горле. Они не похищали никого, кроме Ранкорна. Да и того, несмотря на его раздражающую трусость, убивать не собирались. В их плане не было никакой Кэти.       В ее плане.       Она смотрит на Малфоя, с уверенностью наблюдающего за Эдмой. Его план может включать в себя что угодно. А она, как дура, снова ему поверила.       Какой же он, все же, ублюдок.       Спустя несколько долгих мгновений Хоукворт поднимает на Драко полный ярости взгляд.       — Перо и бумагу, — с нескрываемой ненавистью шипит она.       — Значит, идем с опцией номер два? — довольно провозглашает Тео и встает с подоконника, возвращая цветок на законное место. — Всегда радуюсь сговорчивому сотрудничеству.       Он достает из мантии министерский бланк и оставляет его на столе вместе с пером и чернилами. Освобождает Эдму и отходит в сторону.       Хоукворт наспех составляет заявление об отставке и протягивает его Нотту. Тот внимательно вчитывается в исписанный размашистым почерком пергамент и, убедившись что в документе нет никаких ошибок, передает его Драко.       — Спасибо, — с подчеркнутой вежливостью благодарит Малфой, поднимаясь с кресла. — Мы передадим ваши извинения за неожиданное увольнение в Министерство. Вы сможете найти свою палочку в почтовом ящике после нашего ухода.       Они уже идут к выходу, когда он, словно что-то забыв, останавливается в проеме и оборачивается:       — И, Эдма? Надеюсь никогда не увидеть вас снова, — задумчиво говорит Драко. — Потому что следующий мой визит вы не переживете.       Джинни обнаруживает, что его слова очень похожи на правду.

***

      Стоит им оказаться в безлюдном переулке после аппарации, как она живо хватает Малфоя за плечо.       — Какого черта это было? — требует Джинни, разворачивая его в свою сторону.       — Что на этот раз тебя не устроило?       — Что меня не устроило? — она усмехается. — Даже не знаю, может, похищение гребанного ребенка? Не напомнишь, в какой части плана это было прописано?       — Салазар…       — Да пусть катится к черту твой Салазар!       — Джин, — Тео становится между ними.       — Ты не можешь так поступать, — игнорируя Нотта, продолжает наступать Джинни. — Не можешь снова проворачивать что-то подобное за моей спиной и потом говорить о перемирии. У тебя вообще есть хоть какие-то рамки? Или ты правда даже похищений детей не чураешься?       Она замолкает, и тишина болезненно отзывается в горящих от мороза легких. Малфой не спешит реагировать: его лицо замкнутое и надменное; он давно не смотрел на нее с таким холодом, как сейчас.       — С каких пор ты решила, что у тебя монополия на наличие морального компаса? — после нарочито долгой паузы осведомляется он. — Думаешь, раз тебя пару раз зажал Избранный в раздевалке, то ты нас чем-то лучше?       — Не смей, — шипит Джинни и дергается во внезапно окрепших руках Нотта, тыча Малфою в лицо пальцем.       — Я не закончил, — отрезает он и делает шаг в ее сторону, грозно возвышаясь из-за плеча Теодора. Тело инстинктивно цепенеет от его голоса: жесткого и властного. — Ты прекрасно знала, на что подписываешься, когда меняла сторону. Тебе, как мало кому, было точно известно, на что способны Пожиратели смерти. Похищения, шантаж, убийства — все это всегда было частью сделки. Поэтому не пытайся задирать нос сейчас, когда пришлось немного замарать руки. Отмываться от крови в конце каждого дня придется еще очень, очень долго.       Мысли Джинни рассыпаются о его неожиданную жестокость, и она только и может, что моргать, хватая ртом студеный воздух.       — Что? — он притворно поджимает губы. — Быть роковой Пожирательницей уже не так весело?       Джинни неосознанно отшатывается, и ветер обдает тело морозом в местах, где раньше Тео грел ее теплом своих рук. Она впервые не находит слов в перепалке с Малфоем — не потому, что он сказал что-то шокирующее, а потому, что он прав.       — Я уже предупреждал тебя, Уизли, — раздраженно вздыхает Драко. — Что если ты не начнешь относиться ко мне, как к напарнику, то мы с тобой будем говорить совершенно иначе. Все, что от тебя требовалось, это подумать секунду-другую, прежде чем в очередной раз разбрасываться обвинениями, и понять, что я действовал по ситуации, — объясняет он. — Ты не особенная. И, да, не у тебя одной есть какие-то рамки. Только вот у меня, помимо этого, еще есть мозги. Очень полезная штука, советую ими пользоваться. Возможно, тогда ты тоже научишься импровизировать в ситуации, когда переговоры заходят в тупик.       — Импровизировать?       — Врать. Я никогда в жизни не видел дочку Ранкорна, — признается он. — Но я читал о ней в одном из отчетов и, как видишь, нам это пригодилось.       Джинни переглядывается с таким же ошалевшим от ситуации Ноттом.       — Черт, обязательно было нагонять пессимизма? — хмурясь, не понимает Тео. — Не мог сразу сказать, что не похищал восьмилетнего ребенка за нашей спиной?       — Обязательно. Потому что однажды похитить такую Кэти придется. Кто-то должен донести до нашей маленькой Уизли, что когда этот момент придет, никто не станет утирать ее сопли, — отрезает Малфой. — Буду ждать вас в кофейне. Нам еще возвращать Ранкорна и тащиться в Министерство сегодня, — добавляет он и скрывается за поворотом.       — Если тебе станет легче, — говорит Тео, когда шаги Драко стихают, — то я тоже собирался задать ему пару вопросов…       — Забей, — устало вздыхает Джинни. — Не думаю, что дело в этом.       — А в чем?       — Сама не знаю, — она прячет руки в карманах, постепенно приходя в движение. — У нас как-то не клеится после Нового года. Вроде, все должно быть в порядке, ведь мы только поладили, но… не знаю. Все это очень неловко и напряженно, и каждый из нас по-своему бесится по этому поводу.       — Проблемы в раю…       — Боюсь представить, как выглядит ад в таком случае, — усмехается Джинни.       — Думаю, мы очень скоро узнаем, — возвращает ответную ухмылку он, подставляя ей руку.       — Как ты это делаешь?       — Что? — оглядывается на нее Тео, закидывая леденец в рот.       — Как ты относишься ко всему так легко? — она достает драже из предложенной им коробки.       — Все очень просто, — театрально захлопывает крышку он, склонясь к ее уху. — Жизнь была той еще сукой со мной достаточно долго.

***

      Солнечный свет просачивается сквозь поволоку перистых облаков, окидывая жемчужным мерцанием небо. Джинни рассматривает отражение в глади озера и делает глубокий вдох, стараясь запустить как можно больше колкого воздуха в легкие.       Раньше ей не приходилось бывать в Портри. Джинни помнит, как еще пару лет назад уговаривала маму отпустить ее сюда на «Ночном рыцаре» с Рионой и Луной: фанатки «Ведуний» устраивали двухдневный тур по знаковым местам группы, и Портри, в котором родился и вырос гитарист Керли Дюк (любимец Рионы), был одной из остановок. Миссис Уизли, разумеется, наотрез отказалась отпускать дочь в подобное путешествие — даже, когда Билл напомнил ей, что ребята из группы выступали на их заднем дворе до того, как стали по-настоящему популярными.       — Я расчищу его от сорняков, чтобы они могли выступить там снова, если Джинни так хочется их услышать, — фыркнула тогда она, отправляя взмахом палочки кукурузу в кастрюлю.       Никто не стал уточнять Молли, что концерт «Ведуний» без мешка с галлеонами теперь устроить не так уж просто, и что в программу тура он никак не входил. В конце концов, тогда Джинни пришлось бы объяснять маме, зачем еще группе подростков путешествовать по стране без родительского или преподавательского надзора: в то, что на поездку дочь вдохновил тот же натуралистический интерес, что и Луну Лавгуд, Молли бы не поверила. А вот тот факт, что девочки отвели один чемодан в багажном отсеке для алкоголя, вскрылся бы непременно.       Оглядывая переливы перламутровых отсветов в небе сейчас, Джинни с горечью обнаруживает, что Луне бы очень понравился этот чертов Портри.       Она тянется к левой ключице и находит сквозь ткань пальцами полумесяц, вбитый под кожу.       Ей самой вовсе не нравится здесь сейчас.       Стыд все еще липнет к горлу, когда она вспоминает полный отвращения взгляд Эдмы Хоукворт, и даже мерзкий кофе из маггловской забегаловки не способен перебить этот вкус.       Наверное, Джинни должна радоваться такому исходу: после того, что пережил в свою первую миссию Драко, напряженный разговор с незнакомой волшебницей — не самое худшее, что могло выпасть в картах. И все же ей донельзя противно исполнять роли людей, которым она сама когда-то с презрением смотрела в виднеющиеся сквозь прорези маски глаза.       Джинни никогда не думала, что именно это будет тяжелой частью задания. Возможно, если бы это была война — настоящая, с двумя полноценными противодействующими сторонами, — ей было бы проще. Но быть Пожирательницей — это примерять на себя роль тирана-опрессора: устрашающего, обесчестивающего, унижающего. Это хуже боевой жестокости, хуже физической боли и пыток.       Это убийство духа. И на него, в отличии от убийства плоти, она с трудом поднимает руку.       Джинни до сих пор слышит протяжной скрип порога из-под ботинка — коттедж Хоуквортов, вопреки ее ожиданиям, выглядел скромно и почти обветшало: в окнах с двойными стеклами застоялся слой пыли, петли дверей отчаянно нуждались в обработке маслом, а на блеклой скатерти просматривались следы моли. Все это совсем не вязалось с публичным образом мадам Эдмы — красивой, статной, не по годам титулованной волшебницы со строго поджатой линией губ и внимательным прищуром глаз. Такие девушки, в представлении Джинни, жили в хороших районах Лондона, а не в заброшенном доме родителей; прогуливались с утра перед работой, чтобы успеть выпить кофе по дороге до точки для аппараций; обедали на Прямой аллее с подругами из других департаментов, игнорируя министерскую столовую; под вечер они, должно быть, возвращались в уютный порядок своих квартир, где, за бокалом вина, снова просматривали рабочие документы, прежде чем отойти ко сну.       В общем, проживали все то, что когда-то хотела для себя и сама Джинни. Не в Министерстве, конечно — у нее аллергия на любую деятельность, которая включает в себя стопки пыльных бумаг и сидение в кресле, — но там, в Лондоне, где и кипит настоящая жизнь. Она всегда представляла, как переедет туда после школы, независимо от того, куда именно ее забросит карьера. Станет ли она как Билл ликвидатором или пробьется в большой квиддич — не имело значения, потому что все лучшие возможности всегда поджидают в столице. Позже, когда она смогла бы реализоваться в одной из профессий, ей наверняка пришлось бы быть в постоянных разъездах, но в перерывах между межконтинентальными портключами и путешествиями по стране она всегда бы возвращалась домой, в Лондон.       Замерев с зажженной спичкой в руке, она неожиданно понимает, что давно перестала думать о будущем. Давно свыклась с мыслью о том, что никогда его не проживет.       Звон дверных колокольчиков обрывает момент прозрения: шум кофемашин и отголоски разговоров гостей просачивается наружу, и Джинни, отойдя от оцепенения, наконец прикуривает сигарету.       Малфой опускается возле нее на ступени и протягивает исходящую паром кружку. Она оглядывается на него с усталой усмешкой и молча принимает напиток.       — Думаю, нам стоит добавить некоторые поправки к нашему договору, — с напускной формальностью говорит Драко, не смотря в ее сторону.       — У тебя уже есть идеи?       — Как насчет этой: я не припоминаю тебе твоего геройского бывшего, ты не припоминаешь мне мое злодейское прошлое.       Джинни отпивает из кружки, с удивлением обнаруживая вполне сносный какао.       — По рукам.       29 января 1999 года       Болис, Дерри, Северная Ирландия       Ботинок тонет в луже из грязи и снега, когда Джинни делает шаг за порог дома.       — Изменчивая ты сука…       — Я?! — Тео давится дымом от испуга.       — Погода, — причитает она, наводя чары на моментально промокший носок.       — Не сказал бы, что она такая уж переменчивая, — задумчиво говорит он и двигается чуть левее, освобождая для нее место. — Нас ждет парад дерьма еще примерно полтора месяца.       — Ненавижу зиму, — вздыхает Джинни, опускаясь рядом с ним на ступеньку, и достает сигарету из лежащей у его ног пачки. — Годрик, какой же херней мы страдаем…       — Думаю, в нашем случае, это везение, — Нотт услужливо подносит палочку к ее лицу; хлопья снега цепляются за его кудри. — Переворачивать дома лучше, чем их сжигать.       — Однажды мы найдем то, что ищем, — она привычно постукивает большим пальцем по фильтру после затяжки. — Я бы пропустила прелюдию.       — Как быстро ты стала циничной, — усмехается Тео.       — Хуже казни может быть только ее ожидание, — пожимает плечами Джинни. — Если мне надо сделать что-то ужасное, я предпочту не думать об этом так долго.       Вообще-то, она знает, что сегодня они ничего не найдут — сама удостоверилась в этом, когда отправила послание Биллу. Но сказанного это никак не меняет: Малфой прав, и скоро ей придется запачкать руки. Завтра или через год — есть ли значение?       — Милая, милая Уизли, — томно улыбается Нотт, расправляя плечи. — Знаешь, кто становится лучшими циниками? — она с интересом оглядывается, и он продолжает: — Самые отчаянные из романтиков.       В его выражении появляется что-то озорное и детское, и Джинни с удивлением отмечает, что почти не помнит Нотта ребенком. Представить его в том возрасте не составляет труда: она живо воображает, как на месте скул, что сейчас обрамляют его лицо, румянец заливал припухлые щеки; как он поджимал губы — верхняя, вероятно, раньше была явно больше, чем нижняя, — когда грустил или обижался; как пытался пригладить ладошкой беспорядок на голове, но только больше распушал витки локонов; как блестели его глаза, непомерно большие для его детской конструкции.       Но отыскать воспоминание — настоящее, не додуманное — ей действительно сложно. Она не уверена, что помнит Теодора, а не знание о нем, до года, когда он, вслед за Драко, вступил в Инспекционную дружину. И все же, даже тогда Нотт не представлял для нее интереса. Мелькал где-то на втором плане, пока Малфой рисовался перед Гарри и другими ребятами; был молчаливым наблюдателем, не принимающим никакого участия. Кажется, она даже почти не слышала звука его голоса: только усмешку или короткое «Хм». Порой, Джинни замечала его лишь потому, что и сама чувствовала себя невидимкой.       Да, это первое, что она о нем помнит:       «Ты похож на меня, когда стоишь там и смотришь искрящим взглядом, не подавая голоса».       — Вы совсем обнаглели? — раздается справа от них голос Малфоя. — Мы на задании, а не в школьной курилке. Вы ведь в курсе, что нам нужно закончить эти две улицы до захода солнца?       — Ох, да ладно тебе, — Теодор оглядывается на друга с невинным выражением. — Мы все равно только и делаем, что реорганизуем пыль в чужих погребах. Присядь ненадолго, расслабься. Ты такой напряженный, тебе пойдет на пользу одна сигаретка.       Малфой смотрит на него с убийственным выражением, прежде чем сесть впритык между ними.       — Салазар, за какие грехи я расплачиваюсь, нянчась с вами двумя? — Драко закатывает глаза и обреченно тянется за полупустой пачкой, мелькая у Джинни под носом.       Он теперь находится в такой близости, что мог бы почувствовать ее дыхание. Джинни недовольно откидывается на ступенях, увеличивая дистанцию между ними, когда Нотт начинает осматриваться по сторонам, щупая руками карманы.       — Черт, кажется, перчатки забыл, — хмурится он. — Докуривайте, я быстро.       Когда Тео уходит, между ними остаются только клубы сигаретного дыма и пронизывающее молчание. Джинни с интересом обращает внимание на то, как хорошо Драко смотрится в этой погоде: как легкий румянец вырисовывается на его выступающих скулах; как хлопья снега теряются в пепельных волосах и как глаза приобретают более холодный оттенок, отражая застланную снегом улицу.       Волны тепла подступают к ней по левую сторону, возвращая на поверхность ступеней. Джинни вопросительно покачивает головой.       — У тебя челюсть дрожит, — пожимает плечами Малфой.       Она мысленно проклинает побочки от зелья, когда произносит:       — Это не от мороза.       — А от чего? — интересуется Драко. — Не от тех ли микстур, что ты каждый день принимаешь?       Уизли прикусывает язык, пораженная его наблюдательностью.       — И как ты только спишь по ночам? Со своей помешанностью на контроле, — уточняет она. — Ты вообще в состоянии сомкнуть глаза, пока я сплю в другой комнате?       — Хочешь позвать меня в свою постель, Джинни?       Она оглядывает его с демонстративным презрением, когда дверь за ними вновь открывается.       — Ну что, малышня, — показывается на пороге Теодор, — двигаем дальше?       Джинни затягивается в последний раз и тушит сигарету в сугробе.       Это их второе задание.       В Северную Ирландию они прибыли сопровождать активную группу. На минувшем собрании разведка Темного круга доложила о полученной из достоверных источниках информации: якобы, у полукровок из Бэлликасла были связи с ячейкой ИРА в Дерри, благодаря которым Сопротивлению удалось договориться о поставках маггловского оружия. Пожирателям необходимо найти точку хранения боеприпасов, деактивировать ее — и убить всех причастных.       Только вот Дерри — город с населением почти в сотню тысяч человек, который кишит подпольными оружейными складами. Симус неоднократно упоминал об этом, когда дела в Хогвартсе стали совсем плохи: он настолько активно продвигал идею о маггловском оружии, что Джинни удивляется тому, как ребятам из Бэлликасла удалось опередить его в реализации этого плана.       Использовать, как выражался Финниган, «стволы» вместо палочек, кажется ей хорошей идеей. Это защищает разыскиваемых волшебников от Надзора, заменяет сломанные и конфискованные палочки, и, к тому же, позволяет Сопротивлению обороняться непривычными для Пожирателей методами. Конечно, степень опасности, которую представляет подобное соглашение, не до конца ясна Волдеморту — для него это лишь рабское уподобление маггловскому отродью; еще одно грязное пятно на истории магического сообщества, которое необходимо убить на корню.       Ярость Темного лорда на магглов, которые посмели сунуться в конфликты волшебников, и, по всей видимости, его давнее презрение к ирландскому сепаратизму, и привели их с Драко и Тео в Болис — единственный подвластный ИРА район в восточной части города.       — С Бардс Хилл закончили? — хрипло спрашивает Малфой, когда они, спустя полтора часа, встречаются в тупике улицы.       — Да.       — Возвращаемся в лагерь, — он подставляет им руку, и Джинни уверенно хватается за его запястье ладонью. Аппарировать поодиночке слишком опасно: ошибешься на милю — и окажешься в суверенной Ирландии, где оппозиционные силы дают агрессивный отпор.       Шум толпы бьет по слуху после щелчка аппарации. Где-то вдали, в гуще леса, звучит протяжной волчий вой. Малфой и Нотт напряженно переглядываются.       Оборотни.       Колючие мурашки взбираются вверх по коже, и Джинни настороженно осматривается по сторонам.       Когда они приступали к заданию, в лагере было всего несколько человек — братья Лестрейндж, Руквуд, Эйвери и Розье. Теперь же он вырос в два, может, даже в три раза: пять или шесть человек сидят у костра, трое — у головного шатра, еще несколько — стоят чуть подальше, у стола с припасами. Судя по количеству тентов, остальные либо еще не вернулись с задания, либо отдыхают в палатках.       Джинни медленно сканирует обстановку.       Ей явно не рады на этой вечеринке, и прикованные к ним взгляды — главное тому доказательство.       Это не особенно удивляет ее. С первого дня, что она переступила порог Малфой-мэнора, ее присутствие сопровождалось подчеркнутым покровительством Волдеморта: он показательно отдал ей ближайшее к нему место за Темным столом, откровенно провоцируя Беллатрису; недвусмысленно намекнул, что делает ставку на новое поколение Пожирателей из разочарования в старом; множество раз выделял ее на фоне других своих подданных.       Так, словно использовал Джинни, чтобы затянуть поводок своим же последователям.       Так, словно намеренно настраивал их против нее.

***

      Иногда Драко действительно кажется, что его новое назначение — это очередное желание кукловода обречь его на провал.       У него нет иного вразумительного объяснения.       Потому что быть напарником Уизли — это ходить с постоянной мишенью на спине. Мишенью, что сам Волдеморт и повесил.       Он не может не понимать, в какую ситуацию ставит Уизлетту. Не может не видеть, как реагируют на его новую фаворитку другие последователи. Не может не знать, что отдает ее на съедение изголодавшимся по его довольству волкам.       Иначе зачем приставил к ней тень?       Шумный выдох вырывается из груди Джинни, когда кто-то с силой впечатывается ей в плечо, чуть не сбивая с ног.       Драко неосознанно делает шаг вперед и заслоняет Уизли собой, мгновенно реагируя на угрозу:       — Какие-то проблемы, Торфинн?       Громкий шепот расходится по толпе Пожирателей, и Драко фиксирует боковым зрением, что Тео подошел к Джинни ближе, подстраховывая их со спины.       — Малфой, — Роули смотрит на него с ехидной улыбкой; проблеск давней неприязни скользит в его беспокойных глазах. — Неужели и ты тут? Совсем тебя не заметил.       — Тогда будь внимательнее, — давит сквозь зубы Драко и, не дожидаясь ответа, проходит вместе с напарницей дальше.       — Просто ебаный цирк, — недовольно шипит Уизли, не заботясь о тоне.       Она всегда это делает. Говорит все, что взбредет в голову, без оглядки.       Заметив на своем пути еще нескольких Пожирателей, Малфой от греха подальше тянет Джинни за руку, направляя ее по правую от себя сторону — так, что она оказывается между ним и Теодором.       Одному дьяволу известно, в какой момент ее бесы решат выпрыгнуть из табакерки, а разбирать бардак потом придется ему.       Несмотря на его опасения, компания у костра, кажется, не обращает на них никакого внимания. Мужчины продолжают оживленно разговаривать, пока троица проходит мимо к палатке. Драко облегченно выдыхает, и его плечи наконец расслабляются, но стоит им миновать Пожирателей, как до него доносится возглас:       — Салазар, неужели это сама Чаровница?       Блять.       Он не должен быть здесь.       Драко крепче сжимает челюсть, но не позволяет себе сбросить темп. Напряжение — липкое, осязаемое — царапает воздух.       — Не останавливайся, — произносит он полушепотом, придерживая Джинни за локоть.       Потому что речь идет об Амикусе, мать его, Кэрроу, который сидит там с целой толпой. И он будет счастлив увидеть свою бывшую студентку — особенно, мертвой.       — Куда спешишь, красотка? — не унимается тот. — Опаздываешь на урок с папочкой?       Блядская Рита и ее теории…       Пальцы Уизли сжимаются в кулаки, взгляд становится отрешенным. Кажется, она пытается бороться с нарастающим гневом, что уже больше, чем он ожидал от нее после прошлого раза.       Она послушно продолжает идти вперед, ведомая легким прикосновением Драко, но что-то неожиданно обрывается в ее движении — так, словно она внезапно потеряла баланс, — и Джинни резко хватается за его предплечье в попытке найти опору.       Позади слышится мерзкий гогот.       Уизли разворачивается, и Драко двигается вслед за ней, моментально оценивая возможные риски.       Кэрроу, Долохов, Эйвери, Руквуд, Крэбб, Селвин.       Не лучшая публика для громкой сцены.       — Что такое, маленькая Чаровница? — скалится Кэрроу, покручивая палочку между пальцев. — Папочка не научил, как принимать удар?       — Амикус… — подает голос Малфой, но останавливается на полуслове, когда лицо Пожирателя неожиданно искривляется в ожесточенной гримасе.       Драко оглядывается, не сдерживая пораженного вздоха.       Маска Джинни осыпается темной дымкой, обнажая ее истинное лицо.       — Проблемы? — она с вызовом вскидывает подбородок.       Амикус тут же поднимается на ноги, устремляясь в их сторону. Малфой тянет Уизли за локоть в попытке увести ее себе за спину, но она не поддается.       — Чтоб меня, — ошалело вздыхает Кэрроу, жадно осматривая ее с головы до ног, будто видит впервые. — Это ты…       — Что такое, Амикус? — с холодной улыбкой интересуется Джинни. — Не рад меня видеть?       Взгляд Пожирателя темнеет.       — Собирайтесь, парни, — бросает он остальным, не сводя с нее глаз. — Я расскажу все, что вам так хотелось узнать о загадочной Чаровнице. Видите ли, она всего лишь маленькая… паскудная… — злорадно выплевывает он, — предательница крови!       — А ты всего лишь больной ублюдок, — огрызается Джинни, кривя губы в презрении. — Скажи, ты передергивал всякий раз, после того, как пытал меня в школе? — спрашивает она с притворным пристрастием, после чего задумчиво добавляет: — Или только каждый второй?       Кэрроу дергается вперед, но Драко в два шага преодолевает расстояние между ними, преграждая ему путь.       — Я тебя уничтожу, — рычит из-за его плеча Амикус. — Ты, лживая шлюха…       — Следи за своим языком, — Малфой впивается пальцами в его руку. — Ты говоришь о гостье Темного Лорда.       — Не вмешивайся! — огрызается Кэрроу, пытаясь выбраться из его хватки. — Я покажу ему, какая тварь забрела в его дом! Соскучилась по моим наказаниям, а, Уизли? — скалится он. — Ничего, я преподам тебе последний урок.       Она лишь усмехается, подходя к ним вплотную.       Малфой чувствует жар ее тела; чувствует, как ее магия искрится в намагниченном воздухе — темная и беспокойная. Джинни опускает ладонь ему на плечо, и это мягкое прикосновение обжигает.       — Отпусти его, Драко, — с устрашающим спокойствием говорит она, поднимая на него уверенный взгляд. — Ты же знаешь, у него нет оружия против меня в арсенале.       Драко знает.       Потому что Джинни Уизли справлялась с такими Пожирателями, как Амикус, даже когда ей было пятнадцать.       Потому что Кэрроу все еще носит шрам на лице, что она ему когда-то оставила.       — Всего лишь небольшая дуэль, и с этой историей будет покончено, — с улыбкой предлагает она, поглаживая его по плечу. — Позволь потешить мое самолюбие.       Он тяжело вздыхает, ненавидя мысль о том, что в словах Уизли есть смысл. Они не смогут избегать Кэрроу вечно, и устраивать потасовки каждый раз — тоже. Это напряжение, что бы за ним не скрывалось, должно разрядиться. Возможно, дуэль в присутствии десятка свидетелей — действительно лучший выход в сложившейся ситуации.       Драко нехотя выпускает Кэрроу из своей хватки. Поворачивается к Джинни и со всей строгостью заявляет:       — Если он попробует тебе навредить, дуэль будет закончена, — он пронизывает ее уверенным взглядом. — Мной.       — В этом не будет необходимости, — усмехается Уизли, отнимая от него руку.       Малфой отходит в сторону, и Тео, все это время напряженно прикрывавший им спину, идет вслед за ним.       — Не поделишься, в чем именно состоит план? — уточняет он, с недоверием оглядывая обступающих Кэрроу и Джинни Пожирателей.       — Дать ей выпустить пар и двинуться дальше?       — Да, потому что это так хорошо сработало в прошлый раз, — вздыхает Нотт, явно намекая на их перепалку в день рождения Драко.       — Ну, решать разногласия на дуэли — это стандартная практика среди Пожирателей, — пожимает плечами Малфой, наблюдая за тем, как Уизли медленно огибает периметр. — К тому же, мы с ней теперь разговариваем. Звучит как прогресс для меня.       Тео по-дружески толкает его в бок, усмехаясь.       Дуэль начинается без промедлений: Джинни не оставляет Кэрроу на них никаких шансов. Стоит ему раскрыть рот для очередной грязной тирады, как она молча запускает в него Оглушающее, вынуждая обороняться.       Драко наблюдает за ней со смесью недоверия и интереса. Ее движения плавные и расслабленные, походка не выдает даже капли волнения, но вместе с тем — каждый выпад скрывает тихую ярость и неуемную силу. Подобно тому, как толща воды перекатывается вдоль побережья, прежде чем разбиться волной о скалистый берег, магия Джинни, кажется, лишь распаляется в первые минуты дуэли, готовясь захлестнуть морозный сумрак всеми силами позже.       Ее уверенность явно злит Кэрроу. Он становится несдержанным, дерганным, агрессивным. Сыплет ругательствами и проклятиями, сильнее размахивая палочкой. Его лицо блестит от пота, а кожа покрывается багровыми пятнами. Драко готов поставить пару сотен на то, что от отчаяния он попытался бы по-маггловски добраться до Джинни руками, если бы не был окружен десятком свидетелей.       Пожиратели начинают выражать недовольство. Перешептывания вырастают в громкие подстегивания и кличи. Некоторые советуют Кэрроу, как одолеть девчонку, пока другие тихонько посмеиваются, не веря такому позору.       Но секунду спустя Уизли слегка оступается — задевает ботинком подол собственной мантии, вороша снег под ногами, — и Амикус, сам того не предполагая, пользуется этой удачей: заклинание, что он запустил мгновением раньше, оставляет Джинни совсем безоружной.       Кэрроу тут же пытается атаковать ее снова, но она ловко уходит от его выстрелов, быстро перемещаясь по кругу. Он запускает в нее еще одно заклинание, чем вызывает громкое ликование у толпы, потому что на этот раз Уизли не уворачивается. Амикус застает ее врасплох своим выбором: по до этого уверенному лицу Джинни проскальзывает смесь испуга и возмущения, и она успевает лишь выставить руки перед собой, когда луч достигает цели.       Драко узнает заклинание — слишком много раз видел, какой урон оно наносило каждый раз, когда Антонин использовал его. Темное, сложное и коварное, проклятие Долохова не оставляло видимых следов на теле, но могло смертельно ранить волшебника изнутри.       Малфой понятия не имеет, как Кэрроу удалось воспроизвести его, но он не может оторвать взгляд от Джинни.       Ее шаги замедляются. Голова опускается вниз, руки прижимаются к животу, спина сгибается.       Ей больно, и эта мысль обжигает спину ознобом. Драко дергается вперед, но внезапно останавливает себя, даже не успев понять, почему. Словно внутри него сидит странное чувство, которое заставляет его довериться Джинни — довериться тому, что она больше, чем это. Что Амикус не способен ранить ее, даже если она позволяет так ему думать.       Кэрроу замирает, не в силах поверить своей удаче. На его глазах Уизли продолжает медленно перебирать ноги. Ее лицо заслонено яркой копной волос, а тело подрагивает от вздохов, очень похожих на всхлипы:       — П-прошу…       Заметив это, Амикус кривит рот в довольном оскале.       Тео порывается войти в круг, но Драко уже без сомнений сдерживает его, выставив перед ним руку.       Всхлипы Уизли становятся громче, пока она не вскидывает голову, открывая лицо. Толпа резко стихает, и только смех — смех Джинни — прорезается сквозь тишину.       — Так ты представлял нашу встречу? — ухмыляется она, и ее стойка возвращает себе прежнюю уверенность. — Об этом мечтал по ночам? Обо мне, умоляющей? — она хохочет с неприкрытой издевкой. — Ты, должно быть, конченный идиот, Амикус.       Рот Кэрроу раскрывается, но он не издает ни звука — просто не может подобрать слов.       Драко не сдерживает усмешки. Он искренне наслаждается маленькой выходкой Джинни — или тем, что смог разгадать ее.       — Это была твоя первая ошибка, понимаешь? — продолжает, алчно улыбаясь, она. — Оставлять меня без палочки.       — О, конечно, все вы такие смелые, даже когда безоружны, — пытается усмехнуться Амикус, оглядываясь на соратников в надежде увидеть поддержку, но Пожиратели не спешат улыбаться. Он решает продолжить: — Но когда смерть приходит, вы начинаете умолять. Знаешь, твоя подружка тоже просила, пока я не вспорол ей глотку. Однажды и ты попро…       — Repercutio, — шепчет Джинни, раскрывая ладони.       Луч, что до этого поразил ее, отскакивает от рук яркой вспышкой и бьет Кэрроу в грудь. Неподдельная агония искажает лицо Амикуса, и он падает на колени, не в силах противиться боли.       Так же, как падали на колени десятки студентов перед ним каждый день.       Пораженные возгласы проносятся по толпе, но никто не смеет прерывать пытку. Пожиратели пришли посмотреть на урок — хоть и не могли догадываться, кто на самом деле его преподаст.       — Видишь ли, Амикус, дело в том, что я не использую палочку, как оружие, — с театральным участием говорит Джинни, становясь напротив. Смотрит на него сверху вниз, хватается за лицо ладонью и с презрением произносит: — Моя палочка — это предохранитель. И ты снял блокировку.       Один взмах руки — и ее лицо заливается алыми пятнами крови.       Все вокруг погружается в хаос: Пожиратели тут же приходят в движение, кто-то бежит к головному шатру в поисках Рабастана, где-то посреди криков слышатся хлопки аппараций… И только Джинни продолжает стоять в пелене багрового снега, не отрывая кровожадного взгляда от упавшего к ее ногам Амикуса.       Она перерезала ему горло.       Понимание прошибает сознание, и Малфой срывается с места.       Истошный вой раздается в ночном сумраке — это Алекто падает к телу брата, закрывая зияющую рану на его шее.       Драко расталкивает людей, пытаясь скорее добраться до Джинни. Когда его ладонь, наконец, смыкается на ее предплечье, до них доносится разъяренный голос:       — Где она?! — вопит Алекто. — Где эта сука?       Тео занимает оборонительную позицию возле Джинни, Малфой достает из кобуры палочку. Аппарировать поздно, и они оба хорошо это знают.       — Я здесь, — с убийственным спокойствием манит Уизли. — Ну же, не бойся, подходи поиграть.       И этим переходит черту.       Алекто бросается вперед, но ее лицо оказывается в паре дюймов от палочки Малфоя.       В следующую секунду десяток других палочек резко взмывают вверх.       Все вокруг замирает.       В устрашающей тишине слышится лишь глухой волчий рокот — это Грейбэк вернулся из чащи леса со своей стаей.       Драко медленно сканирует обстановку. Он держит на прицеле Алекто, пока та метит прямо в грудь Джинни. Против него стоит Роули, которому не дает спуска Нотт. Эйвери утыкается палочкой в шею Тео, но его, неожиданно для всех остальных предостерегает…       — Какого черта ты делаешь, Долохов?       — Полегче, приятель, — ухмыляется тот, упираясь ему в ребра оружием.       — Что, готов убить Эйвери ради залетной шлюхи? — поднимает на него палочку Селвин в ответ.       — Никогда не мог устоять перед талантом, — усмехается, пожимая плечами, тот, и с явным интересом поглядывает на Джинни.       Она лишь выгибает бровь, презрительно фыркая.       — Что ты несешь?! — брызжет слюной Алекто, продолжая метить в Джинни оружием. — Что ты несешь?! Эта мразь… Она у-убила… Она убила его! Она убила моего брата!       — Да, и он сдох, как паскуда, — с довольством бросает Джинни.       Салазар, какая же идиотка!       Алекто замахивается, и Драко готовится выпустить заклинание, но его опережает с Оглушающим ворвавшийся в круг Рабастан:       — Никому не двигаться, — рычит он, грозно оглядывая присутствующих. — Опустили оружие. Все! Сейчас же!       — Вы оглохли? — поддерживает брата Рудольфус. — Расходимся по палаткам.       — Она убила Амикуса, — выходит вперед Роули, останавливаясь, когда палочка Рабастана утыкается ему в грудь.       — И она ответит за это перед Темным лордом, — ставит точку в недовольствах он. — Или ты тоже хочешь ответить? За то, что сорвал операцию?       Торфинн бросает полной ненависти взгляд в Малфоя, прежде чем уйти с поля.       — Эйвери, отнеси Алекто в головной шатер. И, Мерлина ради, разберись с трупом… — приказывает Рабастан, с неприязнью осматривая залитое кровью тело. — Остальные свободны.       Малфой тут же хватает Уизли под локоть.       — Драко, — задерживает его Лестрейндж. — Жду тебя в моей палатке через десять минут.       Он кивает, и они аппарируют прочь.

***

      Стоит им вновь почувствовать гравитацию после перемещения, как Драко толкает Уизли спиной на диван. Он хочет — нет, он нуждается в том, чтобы хотя бы на минуту оказаться подальше от едкого привкуса ее магии.       Потому что эта тьма горячо липнет к коже, притупляет разум и отравляет весь воздух в легких.       Драко делает глубокий вдох, прикрывая лицо ладонями. Где-то позади него скрипит кожаная обивка, когда Тео опускается в кресло.       Малфой считает до десяти. Тяжело выдыхает и медленно поворачивается.       — Какого черта ты там устроила? — тихо, отмеряя каждое слово, спрашивает он.       — Я ведь сказала тебе, — пожимает плечами Джинни; красные капли все еще блестят на коже лица и виднеющейся сквозь прорезь воротника шее. — Одна дуэль — и с этим будет покончено.       — Ты убила Пожирателя смерти.       — Я лишь отразила его заклинание…       — Ты залила снег его кровью, — пытается донести до нее серьезность происходящего Драко. — Ты хоть понимаешь, чем это грозит? Тебе, предательнице крови?       Уизли проводит пальцем по рту, стирая кровь Амикуса, словно грязь, с губ.       — Присмотрись повнимательнее, Малфой, — с безжалостной отстраненностью замечает она, рассматривая свою руку. — Его кровь такая же красная.       И это окончательно выбивает его из равновесия.       Он бросается вперед, вдребезги сшибая с пути журнальный столик, и резко склоняется над ней, упираясь рукой в спинку дивана.       — Ты перерезала ему горло!       — И он должен благодарить меня каждую секунду своих блядских страданий в адском котле преисподни за то, что я сделала это быстро! — кричит она, подаваясь вперед и толкая Малфоя в грудь.       Драко позволяет телу завалиться назад. Позволяет себе отшатнуться.       Потому что не может. Не может вытерпеть этой близости, не может поверить в происходящее. Этот крик — этот гнев в ее голосе — первая живая эмоция, которую он видит в Уизли за несколько долгих минут.       Он помнит себя, помнит те панику и отчаяние, которые захлестнули его после того, как он впервые отнял чью-то жизнь. Помнит дрожь в пальцах и то, как воздух отказывался толкаться в легкие.       Он помнит, так хорошо помнит, каково это — стать убийцей.       И то, что он видит сейчас в Джинни Уизли, совсем не похоже на сожаление.       Животная ненависть. Кровожадность и беспощадность.       Вот, что он видит.       Темную, рокочущую бездну на месте ее души.       Драко делает шаг назад, вспоминая, как еще недавно они согласились, что будут напарниками. Как он допускал мысль о том, что это может сработать. Теперь эти мысли раздроблены в мелкую крошку, совсем как стекло, хруст которого он слышит из-под ботинка.       Джинни все еще громко дышит, но совсем не избегает его взгляда. Отвечает ему своим: твердым и неуклонным. Веснушки смешиваются с кровью на ее лице, пряди волос тонут в багровом мареве, и этот образ — смертельный и устрашающий — вколачивается в память против его воли.       Малфой крепче сжимает челюсти, проглатывая все слова и эмоции. Одергивает край формы и заводит руки за спину.       — Рабастан меня ждет, — бросает он Нотту, прежде чем покинуть палатку.       Когда Драко возвращается с выговора, в гостиной шатра его ждет только Тео. Он сидит, раскинувшись на диване, покручивая в руках наполовину пустой бокал.       Малфой напряженно оглядывается по сторонам.       — Она в своей комнате, — отвечает на незаданный вопрос Нотт. — Я навел чары неслышимости.       Драко шумно вздыхает, впервые за долгое время позволяя телу расслабиться.       — Насколько все плохо?       — Не знаю… — он скидывает, наконец, мантию с плеч. — Достаточно.       Тео толкает второй бокал на другую сторону восстановленного им стола. Подливает другу огневиски и указывает кивком на место рядом с собой.       Драко обессиленно падает на диван, мечтая провалиться куда-то поглубже. Залпом осушает бокал и откидывается на высокую спинку.       — Все еще думаешь, что она может стать дорогой к выходу из всего этого?       Тео молчит, и эта тишина громче, чем любые слова, что он мог бы сказать.       — Я не знаю, что думаю, — спустя какое-то время говорит он.       — Зато я знаю, — озлобленно отвечает Малфой, снова наполняя бокал. — Я думаю, что она ненормальная. И что у нее наглухо отбита крыша. Думаю, что никто из тех, кого мы могли бы считать союзником, не смог бы впервые убить человека так же легко, как другие убивают назойливую муху перед сном.       — Драко…       — Что? — он с вызовом оглядывается на друга. — Ты со мной не согласен? Хочешь сказать, не подумал о том же, о чем и я? — очередная порция огневиски жжет горло. — Она убивала раньше, вот о чем я подумал.       Нотт смотрит на него несколько долгих мгновений, после чего медленно покачивает головой.       — Очень сомневаюсь, что это так.       Ну, разумеется, он сомневается. Драко готов проклясть его чертову благотворительность.       — Тогда что, по-твоему, это значит?       — Что мы понятия не имеем, что на самом деле с ней происходит. И что все еще сложнее, чем нам казалось, — осторожно говорит Тео, и его взгляд блуждает по свечам, возвышающимися над их головами. — То, что она так легко вспорола глотку Амикусу не значит, что она уже убивала. Только то, что в ней больше сил, чем ты думал, и больше боли, чем ты мог представить.       — Ага, — Драко отставляет на стол бокал. — Только ты мог сказать что-то подобное.       — Просто я склонен видеть больше, чем она показывает. Ты же, напротив, не хочешь замечать даже то, лежит на поверхности.       — Мне слишком хуево для твоих философских метафор…       — Ей… нравится боль, — подбирая слова, объясняет Тео. — Так, словно она вечно себя за что-то наказывает. Помню, когда мы были в тату-салоне…       — Вы были где? — Малфой давится огневиски.       Нотт закатывает глаза, словно реакция друга кажется ему чересчур драматичной:       — Это совершенно не важно в контексте истории…       — Что вы делали вместе в тату-салоне?       — Что по-твоему мы могли там делать?       — То есть тот полумесяц, — вспоминает Драко, и образ с бала, где он впервые заметил чернила на ее коже, всплывает в его сознании, — она набила с тобой?       — Да, — утомленный его расспросами признает Тео. — И в ней было что-то странное, что-то… тревожное.       — Что ты имеешь в виду?       — Когда мастер попытался нанести мазь ей на кожу, она остановила его. Он сказал, мол, будет больно. А она просто ответила: «Это именно то, чего я хочу».       Неужели это то, чего она правда хотела?       Драко думает обо всех случаях, когда делал ей больно; вспоминает каждый раз, когда его пальцы смыкались на ее запястьях и шее. Поэтому она так часто его провоцировала? Чтобы получить то, что хочет?       Чтобы использовать его в качестве своего наказания?       — Поздравляю, Тео. Ты выяснил, что она мазохистка, — горечь злости покалывает на кончике языка, и Драко осушает бокал. — Если хочешь и дальше лепить на этом фоне трагическую историю — делай это, пожалуйста, без меня.       — Ладно, ладно, — разводит руками Нотт. — Молчу. Только в следующий раз, когда ты захочешь снова назвать ее сумасшедшей, попробуй спросить себя: так ли мы отличаемся от человека, который делает что-то ужасное и потом наказывает себя за это?       — Может, ты еще скажешь, что мне надо ее пожалеть, погладить по головке? — усмехается он. — Нет, серьезно, что еще припасено в твоем арсенале?       — Может быть и скажу, — с полной серьезностью заявляет тот. — Может быть это было бы правильным, если бы ты хотя бы проверил, все ли с ней хорошо.       — У нее есть ты, чтобы утирать сопли.       — Это не одно и то же, — качает головой Тео. — Вы живете под одной крышей. Вы в постоянном контакте. Если это не решится между вами сейчас, то вы еще месяц будете избегать друг друга.       — Если она его переживет, — холодно отчеканивает Малфой.       Он не знает, зачем озвучивает несуществующее сомнение.       Кажется, Нотт тоже не особо-то верит, что гнев Волдеморта за произошедшее может достигнуть подобных масштабов, и не обращает внимания на эту ремарку:       — Послушай, у тебя есть все права на нее злиться, но я просто пытаюсь сказать, что ты успеешь высказать все это позже. Сейчас… ты мог бы просто ее поддержать. В каком состоянии ты сам был после Гленфиннана?       — Спасибо, я воздержусь, — с нажимом отвечает Малфой, давая другу понять, что разговор на этом закончен.       Он не собирается думать о Гленфиннане.       И он точно не собирается вспоминать прикосновения Уизли в его спальне после.       Теодор тяжело вздыхает, пропуская руку сквозь пряди волос. Гипнотизирует взглядом бокал какое-то время, после чего снова оглядывается.       — Можно я задам последний вопрос?       Драко устало откидывается на диване, прикрывая глаза.       — Валяй…       — Там, в лагере… Когда Амикус попал в нее проклятьем Долохова, — уточняет Тео. — Как ты понял, что это игра?       Драко раскрывает веки, отстраненно рассматривая свод шатра, когда произносит:       — Уизли, которую знаю я, никогда не попросила бы о пощаде.       Стоит этим словам сорваться с губ, как проскальзывает странная мысль: была ли хоть одна версия Джинни Уизли, которую он по-настоящему знал?       Вряд ли.       И после всего, что случилось сегодня, Драко не хочет знать.       Не хочет ввязываться в ее паутинные сети, не хочет погрязнуть в смоле ее темной магии.       Но когда он устало бредет в спальню той ночью, его взгляд все еще неотвратимо задерживается на двери в ее комнату.

***

      Очертания небольшой ванной комнаты едва различимы. Перед глазами — лишь пелена пара; в уши бьет шум воды, что уже час бежит из-под крана. Джинни наощупь находит на кафельной плитке бутылку и запрокидывает голову, делая несколько жадных глотков.       Она никогда раньше не пила в одиночку. Никогда не сбегала от проблем с алкоголем. Пила только ради веселья — для того, чтобы разделить его с кем-то другим.       Но сегодня она топит тело в горячей воде, а боль — в огневиски.       Она тонет в ней.       Движения становятся вязкими и небрежными. Руки скользят по бортику ванной, и Джинни сползает ниже, позволяя губам погрузиться под воду.       Ей так хочется забыть обо всем.       Так хочется забыться.       Закинуться одним из тех зелий, что она варила тайком в Хогвартсе. Размазать сознание до мутных пятен и просто… позволить себе стать равнодушной.       Потому что не чувствовать совсем ничего — это лучше, чем знать, что твое тело принадлежит кому-то другому. Лучше, чем наблюдать, как оно повинуется голосу, отличающемся от твоего собственного.       Том.       Она отрешенно проводит пальцами по щеке. Проверяет, нет ли на ней чего-то, кроме уже высохших слез.       Все улики их преступления давно начисто стерты, но она все еще чувствует, как кровь липнет к коже. Смыть этот след — как бы она не старалась — у нее не получится.       Джинни не жалеет о том, что случилось. Не ищет себе оправданий — в них попросту нет нужды.       Кэрроу должен был умереть.       Она лишь скорбит по той части себя, что умерла вместе с ним.       По девочке, что отказывалась поддаваться жестокости, от которой страдала. Девочке, которая клялась не потерять себя в этой войне, как, она видела, теряли другие.       Девочке, что когда-то смогла победить тьму, не позволив ей поглотить себя.       Но здесь, на дне своего отчаяния, Джинни обнаруживает горькую правду: порой, чтобы уничтожить монстра, нужно им стать.

***

      Сознание проясняется мягко и медленно: пятна света просачиваются сквозь тяжелые веки; приглушенные, словно сквозь толщу воды, звуки растворяются в воздухе. Прикосновения — теплые, обволакивающие, нужные — создают связь, и тело отзывается на них, голодное до тактильных контактов.       — Уизли, черт… — зовет голос. — Посмотри на меня. Ну же, открой глаза.       Джинни чувствует легкие похлопывания по щеке. Чувствует пальцы, что крепче сжимаются выше локтя.       — Что ты делаешь? — отголоски трезвости прорезаются где-то в рассудке, и она щурит глаза.       — Что я делаю? — переспрашивает голос, и взгляд, еще секунду назад смотревший на нее с явной тревогой, становится возмущенным. — Что ты делаешь?       — Я… — Джинни растерянно оглядывается по сторонам. — Я принимала ванную, — вспоминает она, пока мозг, наконец, начинает фиксировать ситуацию: покрасневшая кожа ног покрыта мурашками от соприкосновения с холодной поверхностью кафеля; тело закутано в мягкое полотенце. Она лежит в объятиях Малфоя, его форма пропитана влагой, а у подножия ванны рассыпаны осколки разбитой бутылки. — Ты зачем меня вытащил?       — Я не собираюсь отчитываться за два трупа, — недовольно цедит он, подхватывая ее под колени. — Мне достаточно одного.       Драко поднимает ее легко и непринужденно, словно этот жест привычен ему. Располагает руки на теле с продуманной точностью, подставляет плечо под голову. Проходит в спальню и осторожно укладывает Джинни в кровать, оборачивая ее плечи еще одним полотенцем…       Как часто он носит девушек на руках?       Сбившаяся прядь волос падает ему на лицо, когда он оказывается совсем близко.       Джинни не может отказать себе в глупом вопросе.       Поймав на себе ее изучающий взгляд, Малфой с раздражением отстраняется. Быстро шепчет осушающее заклинание и отворачивается к комоду.       Джинни тоже прячет глаза.       Это… неловко.       Позволять ему заботиться о себе. Позволять ему быть так близко.       Особенно, после того, что произошло.       Драко подходит к кровати с комплектом пижамы в руках и со странной формальностью оставляет его на тумбе.       Ох, точно. Одежда.       Та, что отсутствовала на ее теле все это время.       — Я схожу за аптечкой, — коротко сообщает он, словно его этот факт совсем не заботит.       Когда Малфой возвращается в спальню, Джинни уже подобающе выглядит, но все еще изрядно пьяна. У нее не осталось ни тревожных чувств, ни навязчивых мыслей. Только дотлевающая сигарета, которую она покуривает, расположившись рядом с камином.       Дым клубится в сводах шатра и сплетается под отсветом свеч. Драко подходит ближе, рассеивая белое кружево, и протягивает небольшую колбу.       В его выражении больше нет злости или презрения — только усталость, свойственная для людей, что несут тяжесть ответственности за других слишком долго.       Джинни совсем не хочет трезветь, но ее напарники натерпелись достаточно за минувшие сутки, и, кажется, это меньшее, что она может сделать, чтобы загладить вину. Она кивает в сторону свободного кресла, и Драко молча садится возле нее.       Они не разговаривают. Даже едва поглядывают друг на друга.       Но по какой-то идиотской причине его присутствие все еще утоляет жажду сжирающего одиночества — и Джинни не может с этим бороться.       Голодные люди берут то, что предложено.       — Собираешься снова меня игнорировать после сегодняшнего? — спустя какое-то время спрашивает она, пока тепло мягко разливается по ее телу.       — Это имеет значение?       Джинни оглядывается, вопросительно хмуря брови.       — Я имею в виду… Тебя правда это заботит? — невесело усмехается он. — Потому что ты с завидным упорством доказываешь мне обратное.       — Я не пытаюсь создавать тебе или Тео проблемы, — тихо признает Джинни, прилагая усилия, чтобы говорить связно. — Я позабочусь о том, чтобы вас это не коснулось.       — Какие бы козыри не были у тебя в рукаве, — Драко подносит к губам полный огневиски бокал, — их не хватит надолго.       — Что ж, в худшем случае, ты останешься без напарницы. Не самый плохой расклад для тебя.       — Действительно, — кивает он, отрешенно постукивая по стеклу пальцем. — Что насчет твоего расклада?       — Он давно определен, — Джинни вытягивает ноги на небольшую банкетку и откидывается на спинке кресла.       Малфой поглядывает на нее из-под длинных в ярком свете камина ресниц.       — Тебе стоит лечь, — замечает он, и она с приятным удивлением обнаруживает, что, кажется, он принес ей вовсе не антипохмельное зелье.       Успокаивающее или, может, снотворное.       — Но мне хорошо тут, — сонно тянет она, когда Драко становится над креслом, пряча ее от света в собственной тени. — Я не хочу быть одна.       «Не хочу оставаться наедине с ним».       Джинни с трудом сопротивляется тяжести век, пытаясь оставаться в сознании.       Чувствует, как Драко тянет ее за руки вверх.       Поддается движению.       Кажется, не удерживает равновесие. Кажется, утыкается ему в плечо.       Кажется, цепляется за его плечи, перед тем как окончательно провалиться в сон.