It's my destiny to be the king of pain

– Ещё быстрее, – рявкает мужчина, стоя прислонившись к стене и наблюдая за мучениями омеги. – Он совсем безнадёжен? – глава семьи Чон подходит к одному из своих людей и кивает на, в очередной раз упавшего на землю, сына. – Есть куда стремиться, – поджимает губы, зная что за оскорбление кого-либо из семьи босса следует наказание, а ничего хорошего он в этот момент сказать не может. – Хоть оружие в руках держать научился... – смотрит мишень вдалеке, в центр которой не попала ни одна пуля, – попробуйте нож, может лучше будет.       Последнюю неделю Хосоку не оставляют и свободной минуты. Каждое мгновение чему-то поучают или заставляют что-нибудь делать, как сказал отец: «на благо их общего будущего». После выходки на последнем собрании, старший Чон серьёзно решил заняться перевоспитанием сына, слишком уж он его разбаловал. Как ни как его сын – омега. Сложись жизнь по-другому, он бы обязательно оградил парня от такой работы и криминального мира в целом. Но получилось так, как получилось. Остаётся только покорно принимать свою судьбу. Это то, что должен понять единственный сын в семье.       Сам же омега чувствует себя живым трупом. Пусть он никогда не ощущал даже лёгкие касания смерти, ничем серьёзнее простуды не болел, но все равно уверен, что мертвецы выглядят так, как он сейчас. Кожа стала бледнее, а лицо и вовсе померкло, всё тело покрыто синяками и ссадинами от постоянных тренировок. Да, сейчас он спотыкается и падает меньше, чем в первый день, но всё же достаточно часто: не на каждый третий шаг, а на каждый пятый.       Хочется свернуться клубочком прямо тут, на грязном полу подвала, куда они спустились сразу после нескольких кругов по территории их района под проливным дождём. Хотя Чон не встретил никого по пути, но может поспорить, что уже сейчас приближённые его отца обсуждают за завтраком парня, всегда ходившего в самых дорогих костюмах и идеально ровной осанкой, что валяется теперь в уличной грязи как мелкие шестёрки. Отличие лишь в том, что те всю жизнь так проведут, а у Хосока есть шанс подняться на вершину, если сумеет сейчас чему-нибудь научиться. Вот и развлекаются, наблюдая за чужими тренировками, ставки делают: поднимет собственного сына босс, сам тот чего-то добьётся или же так и останется на побегушках, пока власть себе заберёт один из приближённых главы мафии.       Если морально Хосок и мог себя успокоить, то тело с непривычки таких нагрузок не выдерживало: перед глазами картинка плыла от смеси дождя, собственных слез и усталости. Казалось, прикрой он сейчас глаза напряжённые, не сможет их потом открыть ближайшие пару дней. Парню уже всё равно куда он там изначально целился, главное просто выстрелить и от него тогда ненадолго отстанут, может даже подремать недолго дадут. Нажав на курок, Чон ожидает услышать привычный скрежет пули по металлу, а никак не звонкий крик подстреленной чайки. «Странно, почему она улетела так далеко от речной набережной.. », – это всё о чем сейчас думает Хосок. Его взгляд пустой направлен на медленно размываемую дождём лужу крови. – Хороший выстрел, – пусть в мишень парень так и не попал, но отец оглашает это маленькой победой своего сына, похлопывая того по плечу, как никак первая отобранная жизнь, пусть это всего и лишь простая птица, – продолжим завтра, – кивает с тенью улыбки на лице, пока Хосок мысленно перед чайкой извиняется. В его мире каждый имеет право на жизнь, вне зависимости от положения и даже если это простая птица.

***

– Ваше величество, позвольте нам самим закончить, прошу… – голос слуги к концу становится тише. Парень, дрожащий от холода, готов упасть на колени прямо на влажную землю. Пока его слезы смешиваются с крупными каплями дождя, а десяток любопытных глаз наблюдает за ними из окон за абсурдной по своей сути картиной, Юнги никак не реагирует на парнишку, – возможно я был недостаточно хорош, но умоляю вас, смилуйтесь, – слышно, как на него постепенно накатывает истерика, голос дрожит всё сильнее, – я обещаю работать лучше, только скажите где я был не прав… – Просто замолчи, – хоть в голосе и слышны привычные стальные нотки, сегодня Мин прибывает в хорошем расположении духа.       Никогда раньше этот замок не видел того, чтобы король или кто-то из его семьи самолично стоял на коленях, под проливным дождем и выполнял работу садовника. Его белая кружевная блуза давно прилипла к телу, совсем не ощущающему холода сейчас, а её рукава по локоть запачканы в грязи. Юнги совершенно плевать какие слухи сейчас по его замку расходятся и уже к вечеру выйдут и за его пределы, он с этим потом разберётся. Сейчас же он заботливо укрывает цветы от набирающего силу ветра. К вечеру дождь обещает еще усилится. Розы хоть и с шипами, но сейчас абсолютно беззащитны перед всё той же природой. – Может я принесу вашу накидку? – парень все не унимается, за свою работу переживает. – Мне из-за тебя дождь не слышно.       Слуги, живущие одним днём, не способны наслаждаться такими моментами, у них на это попросту времени нет. Так правильно. Мин их сам такими сделал, способными думать только о работе. Но иногда хочется разделить с кем-то всю красоту таких моментов, увидеть в чужих глазах такое же неподдельное восхищение сочетанием ярких пятен цветов с окружающей серостью и мрачностью стен самого замка, как и в его собственных. За всю свою жизнь Юнги так и не удалось встретить человека, способного слышать музыку в шуме дождя и шелесте тех же роз, чьи лепестки сейчас уносят грязные ручьи куда-то в глубь парка.       Мин срезает несколько белых роз и всего одну красную, сам их складывает в подобие букета и лентой, что украшением к блузе служила, перевязывает цветы. – Спросишь у конюха на входе в парк вспомнил ли он того омегу, узнаешь адрес и отвезёшь туда цветы, – передаёт букет и убирает со лба мокрые пряди красно-рыжих волос, чтобы поднять на слугу взгляд, – и больше не трогай розы без моего разрешения. – Слушаюсь, Ваше Величество, – испаряется из поля зрения своего короля почти мгновенно, плохо скрывая облегчение от того, что его не оставят без работы полностью.       А Юнги безразличны такие простые радости. Кто-то скажет это всё из-за избалованности роскошью, а Мин не станет спорить, он действительно может откладывать все дела, ради простого дождя, но также альфа добавит про себя, что всё дело в том, что измотанная жизнью душа требует чего-то большего, чем удовлетворение от материальных благ, и в тоже время чего-то более простого. Прогулки и разговоры на закате прекрасно подойдут.       Пока в его руках собрана вся власть, альфа будет ей пользоваться. Пусть даже и в таком с виду не значительном деле, как заставить конюха выболтать, что за парень заезжал со своей сестрёнкой в парк.       Если судьба отвернулась от Юнги во всех сферах, в том числе и не свела с человеком, умеющим ценить моменты и размышлять над ними, значит Мин сам приведет его в этот замок.

***

      Хосок намеренно выбирает на сегодняшний вечерний совет более строгий костюм. Брюки и пиджак с жилеткой в мелкую клетку садятся ровно по фигуре, идеально выглаженная рубашка застёгнута на все пуговицы, а волосы зачёсаны под пробор и уложены в прическу. Волосок к волоску. Ничего лишнего. Омегам в их обществе мода позволяет одеваться более свободно и ярко, даже добавлять в образ элементы женского гардероба, но Чон чётко усвоил, кем он является для своей семьи: наследником для отца, защитником для сестры и пустым местом для подчинённых, но никак не омегой. Единственное, что он сейчас может себе позволить это лёгкий, практически незаметный макияж. Тот никак не приукрашивает парня, лишь скрывает следы усталости.       Этим вечером его повторно представят совету, позволят пройти небольшую церемонию посвящения, ставшую их семейной традицией. Хосоку вручат его первый личный револьвер, если совет посчитает его достойным кандидатом на место своего отца, или же нож, что будет означать с одной стороны его признание как наследника, с другой то, что от него ждут больших результатов и будут пристально наблюдать за его дальнейшим обучением. Существует и третий вариант – карманные часы его отца. Это будет символом того, что его сочли недостойным занять руководящую роль, его время истекло и он обязан уступить место следующему ребенку в семье.       Оценивая свой внешний вид в зеркале в последний раз перед выходом, Хосок больше всего на свете мечтает увидеть вечером на своей жилетке небольшую золотую цепочку тех самых часов и навсегда расстаться с мыслями о становлении полноправным членом мафии. – Господин, все уже собрались, – дворецкий заглядывает в чужую комнату с целью убедится в готовности Чона – Я выхожу, – застёгивает пуговицу пиджака, избавляя себя от соблазна представлять во время церемонии часы в кармашке жилетки.       В этот раз в гостиной нет той же атмосферы спокойствия, что раньше, музыка из граммофона совершенно не слышна из-за десятка голосов, сливающихся в один и заполняющих дом неприятным гулом, вызывающим головную боль непосредственно у причины этого сбора. Хосок вежливо здоровается со всеми встречными: здесь и те, кто на постоянной основе работают с его отцом, есть друзья семьи – частые гости этого места и совершенно незнакомые люди, о чьем статусе можно судить лишь по дороговизне костюмов.       Чон занимает свое законное место за длинным столом, пока гости собираются вокруг, забиваясь все вместе в ненастолько обширное пространство их столовой. Пока люди заняты поиском своих мест, Хосок вылавливает одного из здешних работников с просьбой принести ему чашку чая. Когда та оказывается на столе пред омегой в комнате повисает тишина, всё внимание обращено на главу семьи, держащего поднятую ладонь, он призывает их слушать себя, и никто перечить не смеет. – Как вы знаете мы собрались сегодня здесь, чтобы отдать дань нашим традициям и в последствии отпраздновать становление моего единственного сына, как полноправного члена нашей организации, – взгляды тут же переходят на Хосока, старающегося скрыть страх перед будущим за маской безразличия, ­– но к всеобщему сожалению, мы вынуждены совместить этот день с трауром по погибшим членам и также подумать над принятием совместного решения по поводу нашего обозримого будущего.       Пока по толпе проходит взволнованный шёпот, Хосок расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, чтобы сделать глубокий вдох. Не так всё должно было пройти. Всего через пару часов он будет обязан участвовать в управлении, принимать решения о жизни подчинённых им людей, наравне со всеми, а это последнее, чего омега хочет и сейчас и в принципе по жизни. Быть главой мафии, значит нести ответственность не только за всех тех, кто его сейчас окружает, но и за тяжелый труд своих предков, создавших эту организацию ещё в конце восемнадцатого века, во времена торговли наркотиками с Китаем, и поднявших её с колен, когда этот канал был перекрыт. Предыдущие главы смогли развить торговлю внутри страны и Чон не хочет быть тем, кто всё испортит. – Сегодня утром состоялся первый, но от того не менее жестокий налёт на один из наших кораблей. Королевская гвардия не только лишила нас нескольких тон вещества, но посмела публично, прямо в порту, казнить каждого причастного.       Чон понять не может, как такое могло произойти, сколько он себя помнит, отец всегда заключал выгодные сделки с приближенными к королевской семье людьми, и те за часть товара закрывали глаза на их бизнес. Когда же кто-то решался пойти против их семьи и нарушал условия договора от него быстро избавлялись. Хосок и сам не раз видел, как в подвалы его дома заводили уже наполовину мёртвых людей. Как в этот раз смогла утечь информация он представляет себе с трудом. – Предвещая ваши вопросы, скажу, вся вина лежит на новом короле. Если быть точнее на самовлюблённом мальчишке, считающем что он может менять вековые порядки по одной своей прихоти. Нам стоит принять меры как можно скорее, пока трудно угадать, что творится в голове у этого безумца, – последняя фраза будто эхом проходит по столовой, люди повторяют за своим боссом одно и тоже слово «безумец», – именно так, господа, парень пока не понимает по каким законам на самом деле живет «его» страна.       Дальше Хосоку перестают быть интересны переговоры отца со своими ближайшими помощниками. Может сейчас это и выносится на общее обозрение, где каждому позволено высказать свое мнение, но Чон знает, что потом, когда все гости разойдутся, будет проведён отдельный совет, и уже он примет решение самостоятельно. Всё происходящее лишь спектакль, и Хосок не желает в нём участвовать.

Убить короля

      Фраза переходит из уста в уста и с каждым разом слышится все отчётливее. Люди требуют справедливости. Кровь за кровь. Урок всем, кто собирается пойти против их организации и тем, кто будет думать об этом в будущем. Как говорил Чон старший, не ястребы, смотрящие на город с высоты своего полета, управляют им, а те крысы, что селятся в каждой щели этого прогнившего места. – Раз с этим мы разобрались, – старший Чон повышает голос, привлекая внимание и намекая, что пора прекратить обсуждения, – можем переходить к главному. Хосок.

Carmina Burana – O Fortuna

      Парень выныривает из глубины собственных мыслей и страхов и взгляд его на мгновение становится, как у потерянного котёнка, но осуждение отца, словно ведро холодной воды на голову заставляет быстро прийти в себя. Хосок поднимается и первым покидает комнату, чтобы вернуться в зал и остановится в центре просторной гостиной. Чон опускается на колени и покорно опускает голову. В этот момент его статус не играет роли, сейчас он не наследник, он – товар, который члены организации своими взглядами оценивают без капли стеснения. Все здесь присутствующие готовы отдать жизнь за них с отцом, они всегда склоняются в почтительных поклонах и имеют права ожидать того же от своего босса. Как говорил отец «С тобой мы семья по крови, а с ними по духу» – Наш бизнес не был и никогда не будет законен. Мы часто пересекаем черту, нарушаем все известные нормы морали. Может так. Ты, сын мой, волен распоряжаться законом страны как посчитаешь нужным, как глава, но ты должен блюсти основные заповеди, как член нашей организации, – властный голос буквально разрезает тишину, стоящую в комнате. – Ты клянёшься… По гостиной эхом разносятся голоса гостей, шепчущих «клянёшься». ­– Я, Чон Хосок, сын своего отца, слуга своей организации, клянусь: Быть верным своей организации. Пока смерть не заставит меня перестать быть её членом. Быть человеком чести. Проявлять должное уважение к женщинам, омегам и старикам своей организации. Быть рациональным. Не тратить чужие жизни попусту. Быть независимым. Прокладывать для своей организации собственный путь, не подвластный влиянию извне. Быть стойким, достойным человеком. Не позволять себе лишних эмоций перед лицом опасности.       Его голова гордо поднята, пока пальцы незаметно для остальных нервно сжимают полы пиджака. Взгляд, от которого холодом веет, в толпу направлен. Но предназначается он для одного единственного человека, что в глазах брата видит ту самую неуверенность. Она презрительно морщится и уходит в задний ряд, напоследок прошептав практически беззвучно «не достоин».       Хосок в этот самый миг настоящему желает быть уверенным в тех словах, что он произносит, но не может. В душе скребётся все тот же маленький мальчик и спрашивает, когда же они смогут уйти отсюда. Чону стыдно перед ним и это все, о чём он сейчас может думать. Он его подвёл. Поклялся в преданности, добровольно нарёк себя пленником в этом доме навсегда.       Чувство вины за собственный эгоизм парня изнутри съедает, не позволяя дышать ровно. Слава всем существующим богам за то, что отец отходит к одному из своих приближённых и шагами своими заглушает стук сердца Хосока, что бешено колотится внутри. Теперь при любом неверном шаге он предаст не только себя, но и всех этих людей. –  Вчера, в день твоего совершеннолетия, совет принял решение о твоём месте среди нас. Каким бы не был их ответ, его уже не изменить. Так прими его с честью, – старший Чон отходит и гости, следуя его примеру, расходятся в две стороны, пропуская маленькую девочку с черной шкатулкой в руках. Та обвита красными узорами и совершенно не сочетается с невинным образом ребенка. Она и сама не понимает, насколько важны сейчас её действия. Брат стал взрослым – это всё что ей положено знать.        Хосоку от вида сестры становится легче на душе, её белое платье как лучик света в мраке, что с сегодняшнего дня станет окончательно не отделим от его жизни. Чон принимает шкатулку и дыхание само по себе замирает. Даже сердце кажется пропускает пару ударов в момент того, как он её открывает и не находит часов, о которых так мечтал последнюю неделю. – Совет счёл моего сына достойным! – гостиную заполняют аплодисменты, среди них можно расслышать негромкие поздравления, такие голоса звучат по-настоящему радостно. Хосок же не понимает с чем его так усиленно поздравляют, ему приходится собрать всю силу воли, дабы отвести взгляд от кинжала и благодарно кивнуть всем собравшимся, – а это значит я могу передать тебе свой титул по праву крови.       Чон знает, что должен сделать, они много раз это обговаривали, а личные преподаватели ни раз рассказывали истории посвящения других людей. Омега одним уверенным движением оставляет порез поперек собственной ладони и пока кровь стекает по запястьям, пачкая белоснежные рукава рубашки, Хосок протягивает руку отцу.       Мужчина сына с колен поднимает, показывая всем присутствующим, что теперь они официально равны между собой. У организации новый глава, которого она сама посчитала достойным занять это место. – Ты не подведёшь меня. – это не вопрос и даже не предположение, это факт, ещё одна заповедь, нарушение которой будет приравнено к предательству, – пусть начнется праздник, – этих слов достаточно, чтобы слуги начала разливать вино гостям.       Хосок ладонь убирает и на мгновение взгляд в пол опускает. Сейчас бы так же, как и всегда, сбежать отсюда, закрыться в своей небольшой, но уютной комнате и сделать вид, что ничего этого не было. Он отказывается принимать всё произошедшие. Отказывается нести ответственность. Отказывается жить так. Чон готов кричать об этом вслух, но выходит лишь жалобный писк, застревающий где-то в горле, пока на лице всё та же непроницаемая маска без лишних эмоций. – Господин Чон, – омега одновременно с отцом оборачивается на дворецкого, принимая это как чудесную возможность ненадолго отвлечься от жутких мыслей, – прибыл господин мне не знакомый и говорит, что передаст посылку только лично в руки хозяину этого дома, – мужчина работает с их семьей уже давно и для омеги удивительно слышать сейчас его слова. Дворецкий знает всех, навещающих их людей, в лицо. – Охрана проверила его? – старший Чон остается расслабленным. Чего бояться, если у тебя полный дом тех, кто готов жизнь за тебя отдать – Да, парень безоружен, при нём лишь подарок для «господина, недавно посетившего королевский парк», – цитирует чужие слова, пока Хосок находясь в замешательстве хлопает глазами. Есть только два варианта: либо покушение на него, как на наследника, либо тот странный молодой человек с необычным цветом волос смог как-то разузнать его адрес. И оба варианта ему не по душе. – Что тебе надо здесь? – отец не церемонится с пареньком на своём пороге, его внутри ждут дела поважнее, как минимум друзья и хорошее вино, открытое в честь такого дня. – Мой хозяин просил передать, что хотел бы пожаловаться на одного омегу, занявшего все его мысли, и что он хочет заполучить его внимание в ответ за счёт скромного подарка. Хосок не успевает понять, как в его руках оказывается букет белых роз с одной единственной красной среди них. Парень исчезает с порога прежде, чем омега рот открывает. Но это даже и к лучшему, взгляд отца, обращённый к нему не сулит ничего хорошего. – Как ты это объяснишь? – прожигает во вжавшем голову в плечи парне дыру, – я отказался выдавать тебя замуж, так ты решил себе кого-то на стороне найти? Никогда бы не подумал, что мой сын опустится до такого, – его верхняя губа дёргается в презрительной ухмылке, – неужели не мог подождать хотя бы пару дней, почему именно сегодня? – Ты всё не так понял… – Хосок прижимает к себе букет, пока шипы впиваются в и так пораненную ладонь, – у нас была с ним одна единственная встреча и то случайная. Я даже имени его не знаю… – Это еще хуже. В приличном обществе принято представляться при знакомстве. Сам подумай какие мысли могут у меня возникать, когда я слышу такое? Разве альфы, с которыми ты едва знаком станут тратиться на столь дорогие цветы, а ещё и оставлять на них свой запах? До парня только сейчас доходит аромат сладкого вина, что слышаться от цветов. Раньше бы он тут же нос поморщил на неприятные нотки алкогольной горечи, но сейчас запах не вызывает отвращение. А сердце, что до этого с ума от разочарования в самом себе и не справедливости судьбы сходило, успокаивается. Даёт понять, что готово дать своему хозяину передышку, пока того будет окружать смесь аромата роз и вина. – Убери это подальше от моих глаз и не смей больше выходить из моего дома без разрешения. – Но отец… – Раз ты сам не способен соблюдать элементарные правила приличия и позволяешь такое отношение к себе от первого встречного, значит теперь тебе в этом будут помогать, – уходит, не оставив возможности возразить.       Омега к себе поднимается. Чувство обиды неприятным осадком на душе осталось, но возможность хоть ненадолго скрыться от глаз гостей он не упустит. Он ставит букет в большую вазу и ладонью по бутонам цветов проводит, от чего на белых лепестках кровавые разводы остаются. Теперь в букете ни одной белой розы...