Глава 4
30 апреля 2023 г., 10:10
Просыпаться по утрам – последнее, чего хотелось Хосоку последние несколько дней после церемонии посвящения. Розы в букете успели завянуть, но он никому не позволял их убрать. Цветы служили напоминанием, что он все еще живой человек и даже где-то глубоко в душе все еще омега. Запах ощущался фантомно, но даже этого было достаточно, чтобы найти в себе силы встать с постели. Пусть каждый в этой чертовой организации и твердит, что он будет не хуже альфы справляться с управлением, если только захочет, но именно эти розы, были подарены, Чону как омеге. Мысль о том, что он мог так просто понравится, не потому что «вы глава, вас теперь все обязаны уважать», не из-за отцовского «ты становишься настоящим мужчиной несмотря на ошибку природы – твой вторичный пол» и даже не из-за «брак с тобой принесет пользу нам обоим». Понравился как омега. Хосок пытался гадать что же в нем в тот день так зацепило незнакомца:
– Может я показался ему симпатичным? – поправляет челку и поворачивается к младшей сестренке, невольно ставшей его единственным другом, а значит и советчиком тоже, – слуги на кухне всегда, когда обсуждают альф говорят, что они ведутся только на красивую внешность…
– Оппа у меня самый красивый, – тянет маленькие ручки и портит чужую прическу с радостным смехом.
– Эй, ну ты чего, – заражается ее смехом, поднимая сестру на руки и отцепляя от своих волос, – решила сделать меня не таким красивым? ~
– А вдруг тебя из-за твоей внешности украдут как принцессу из сказки, – говорит ему это со всей серьезностью, – в сказке, которую мне читали вчера вечером был еще и злой дракон. Он пугал принцессу! Я не хочу, что тебя тоже обижал какой-нибудь монстр…
– Спасибо, Со Хи~ Ты почти как настоящий рыцарь защищаешь меня, – улыбка парня становится похожа на сердце, пока он смотрит на свою смелую сестренку, – если не из-за внешности, то из-за чего тогда? – ставит ее обратно на пол и садится рядом, – может мое поведение и воспитание?
– Разве ты не вел себя как обычно, – девочка уже успела переключится на другое занятие и теперь с особым интересом пересаживает кукол за столом в одном только ей известном порядке.
– Тогда все дело в том, что со мной был такой очаровательный ребенок, как ты, – решает отложить эти размышления на потом, когда он будет один, – я присоединюсь? – подсаживается за стол между игрушек.
Только и потом в голову не пришло ничего нового, кроме мысли, что тот мужчина мог оказаться прожженным ловеласом, тогда он скорее всего дарит такие букеты всем своим жертвам. Но и этот вывод казался не самым правдоподобным, ведь на незнакомце не было вычурного костюма или неприлично дорогих украшений, которые такие люди обычно выставляли на показ, привлекая легкомысленных омег.
Избавится от лишних мыслей ему помогли очень быстро. Хосок стал настолько сильно выматываться на занятиях, что как только попадал в свою комнату, сразу же падал без сил на постель и не успевал заметить, как засыпал. Отец еще активнее взялся за его обучение, собирая лучших своих людей по всей стране. Все они толпились в их доме с самого раннего утра, отбивая всякое желание выходить за пределы своей комнаты. Хосок напоминал себе о долге перед семьей по сотне раз, пока пустым взглядом смотрел на себя в зеркало, поправляя на себе костюм. Выглаженные вещи из дорогой ткани плохо сочетались с усталостью на лице, привычной больше для рабочего класса, а не для сына аристократов, в семье которых, как говорят, ему «посчастливилось» родится. Отец же твердил, что это всё временно, стоит только наверстать упущенные в детстве уроки и от него сразу отстанут.
Спуститься на завтрак было отдельным подвигом. Уже на лестнице Чон слышал, как за столом обсуждают что он будет делать сегодня, в такие моменты желание уйти назад и закрыться в комнате изнутри возрастает до невероятных размеров. Новый король привлёк к расследованиям большую часть городской полиции, вызывая недовольство сразу со всех сторон, а больше всего эта ситуация задевала Хосока. Почему всё начало рушится именно с его приходом? Стыдно признавать, но иногда Чон задумывался, что если аристократы начнут возмущаться чуть громче, вынося недовольство за пределы своих домов, то может быть все проблемы решаться и без его участия. Пусть полиция и дальше ловит карманников и не лезет в более серьёзные дела. Они ведь и сами вряд ли были рады тому, что их выдёргивают с насиженных мест на грязные улицы и говорят искать то, не знаю что. Серьёзными делами занималась королевская стража, что пока была более многочисленной, чем всё та же полиция. Да и попадали туда только лучшие, те, кто уже успели многое в своей жизни повидать и легко соглашались взять деньги, предлагаемые им организацией, что бы хоть как-то облегчить своё существование. Тогда как в полицию часто приходили бывшие торговцы и даже люди низшего класса, работающие исключительно за идею. Хосок встречал художников и музыкантов, готовых работать бесплатно, лишь бы иметь возможность нести красоту в этот мир, и полностью разделял их идеалы, но вот понять почему полицейские, работающие первый год-два бесплатно не брали деньги, что им так просто предлагали, не мог.
– Хосок, чего ты там застыл?
Под строгим взглядом отца Чон садится за стол и осматривает присутствующих на завтраке, замечая незнакомую женщину.
Хосок хоть и не может в открытую показать свое удивление, но в том, что рассмотреть гостью себе не отказывает. Таких, как она отец обычно даже близко к дому не подпускает, а тут за одним столом с ним сидит. Женщина достаточно бедно одета, но скорее напоминала цыганку, чем работягу. Большое количество вещей, которые отдаленно напоминают украшения привлекало внимание, но свое любопытство пришлось сдержать, так и не разобравшись в замысловатом переплетении бусин и ниток в ее не собранных волосах. Чон чувствовал на себе ответный взгляд, был он не самый дружелюбный.
– Ты уверен, что он сможет нам помочь? – женщина губы кривит и отворачивается к Чону старшему, пока его сын брови
вскидывает и ели успевает заставить себя замолчать, не сделав замечания о не
подобающем обращении. Она вообще понимает кто перед ней?
– Конечно. Он твой будущий глава. Как он может не справится, – поддерживает неформальную обстановку, никак не
реагируя на своеобразное оскорбление.
– Ладно, так уж и быть, со мной пойдешь, – неумело ковыряет завтрак одной только вилкой, заставляя Хосока
поморщится.
– Извините, могу я поинтересоваться, кем вы, собственно, являетесь? – не имеет ни капли желания разговаривать в том
неуважительном тоне, в котором к нему обращаются, открыто свою неприязнь
демонстрирует, намекая и гостье быть вежливее.
– Это точно твой сын? Никакого воспитания, – намеренно игнорирует обращенный к ней вопрос.
Хосок лишь презрительно фыркает под тяжелый взгляд отца, некоторые омежьи привычки никакими тренировками из него не
выбить.
– Неемия, пожалуйста подожди нас в гостиной, – кивает женщине и наблюдает, как та удаляется, шурша ободранными
юбками, – будь вежливее, – меняет тон, обращаясь к сыну, в нем больше нет той
приветливости, располагающей к себе собеседника, – если не знаешь какое место занимает человек в обществе и какую роль играет непосредственно в твоей жизни, не смей оскорблять.
– Почему она тогда позволяет себе такое поведение? Почему я должен уважительно относится к человеку, который не знает правил приличия? – остается внешне спокоен и говорит недостаточно громко, что бы его услышали за пределами столовой.
– Успокойся. – осаживает его одним взглядом, – когда ты уже научишься сначала слушать… – вздыхает, но не получив никакого ответа от сына продолжает, – бездомные дети, что кормятся в нашей организации, помнишь их?
– Вы всегда запрещали мне с ними общаться… Но я слышал, что они грабят знатных людей на улицах и приносят добычу сюда в надежде обменять ее на еду…
– Верно, детские маленькие руки тяжело заметить, когда они лезут в твой карман. А кто лучше всего научит тебе воровать,
если не цыгане? – поднимает руку, показывая, что на той больше нет дорогих запонок, – Будь так любезен, попроси ее вернуть их на обратном пути.
– Все равно не понимаю какие у меня могут быть с ней общие дела? Разве ты не говорил, что я не должен отвлекаться
на всякие мелочи…
– Некоторые мелочи являются важными деталями всего механизма. Если ты не научишься ценить даже самых незначительных людей в своем подчинении, то тебе никогда не стать хорошим руководителем. Как ты думаешь, почему под дверьми нашего дома не стоит сейчас полиция?
– У них нет доказательств? – делает предположение, пытаясь припомнить хоть один случай, когда к ним приходили с
обвинениями.
– Неверно.
– Ты платишь им, чтобы они не искали доказательства? – другого варианта Хосок предположить не может, мышление людей, выбравших вместо службы при дворе в качестве стражи или гвардии работу полицейским, остается для него загадкой.
– Они, как и все люди, стремятся заняться тем, что кажется им более простым и безопасным. Согласись, ведь куда легче
гонять детей по рынку, чем пытаться соперничать с нами.
– Мне стоит познакомится с детьми? – произносит неуверенно, все еще не улавливая чужую мысль.
– Обеспечить им чуть больше защиты. Последнее время, пойманных на улице воров перестали просто наказывать, теперь их отправляют в работные дома без возможности выйти. Особенно сильна охота на детей. Кто бы не отдал этот приказ, мне очень не нравится что он вмешивается в наши дела. Но я думаю ты с этим справишься. Неплохая работа для начала.
– Могу ли я пойти один? – в голосе проскальзывает некая надежда на то, что он сможет избежать взаимодействия с Неемией.
– Нет. Без нее местные дети вряд ли тебя послушают, ты для них чужак. Учись работать с членами своей организации, я больше не намерен ограждать тебе от грязи. Вырос. Можешь сам о себе позаботиться, – старший Чон поднимается из-за стола, показывая, что этот разговор окончен.
Хосок позволяет себе на пару минут склонить голову к столу, изолируясь от внешнего мира, пока комок неприязни сам не рассосется в горле. Только вот мысли вместе с ним не уходят, а только усиливают в момент его появления перед женщиной-цыганкой. Какой в этом смысл? Как можно защитить детей, которые фактически им не принадлежат, причем от невидимого врага. Кому нужны полу меры? Отец сам всегда говорил, либо борешься с источником проблемы, либо не касаешься ее вовсе. Так почему сейчас делает обратное?
Выходя в гостиную, омега даже не пытается скрыть собственного раздражения от всей этой ситуации, но в сторону Неемии все же предпочитает не смотреть, не хочется, чтобы та воспринимала его эмоции на свой счет. Пускай ее манеры и не особо приятны Хосоку, но будь даже на ее месте кто-то более благовоспитанный, желания выходить из дома вряд ли бы прибавилось.
– Туман… – Чон застывает на пороге, всматриваясь в даль, туда, где должен стоять соседний дом, но видит лишь его легкие очертания.
– Первый раз вижу, что бы главой выбрали труса, – усмехается и уходит вперед. По фырканью лошадей Хосок понимает, что где-то там их уже ждут лошади.
– Будто меня при этом кто-нибудь спрашивал… – добавляет тихо и идет за ней.
Время дороги приходится сильно растянуть, не очень-то хотелось стать очередными жертвами тумана. В городе полно преступников, не относящих себя к каким-либо объединениям, они не станут разбираться из какой ты семьи: приближенных к королю или к мафии, достаточно будет на глаз оценить стоимость твоего костюма.
– Мы правильно едем? – оглядывается по сторонам в попытках разглядеть хотя бы одного живого человека. Как бы не был опасен туман, жизнь в городе с ним не останавливалась, прятались лишь богачи и самые мелкие торговцы, остальные же продолжали свою работу. Но не единого фонаря не было видно в округе, а стук копыт отражался от стен, не теряясь как обычно в общем шуме голосов прохожих. А ведь они давно выехали за пределы своего района.
– Зайдем на чай, – Неемия тормозит лошадь и ловко спрыгнув с лошади, направляется в один из местных баров.
– И почему я не удивлен?.. – следует за ней, отмечая, что это заведение ему знакомо, отец пару раз встречался здесь с любителями обсудить дела за выпивкой и в неформальной обстановке.
– Неужели сам младший Чон пожаловал, – густые усы скрывают усмешку на лице мужчины в возрасте. Тот уже наливает низкосортный алкоголь в кружку спутнице Хосока.
– Вы же хозяин, так ведь? – не разменивается на лишние приветствия, ему нужно как можно скорее расправится с этим делом и вернуться к себе домой.
– Смотря чего ты от меня хочешь, – от него и самого разит перегаром, Чону даже не обязательно подходить ближе, чтобы почувствовать этот омерзительный запах.
– Вы наверняка уже задались вопросом почему это место пустует. Насколько я знаю многие не против выйти из дома за дешевой выпивкой даже в плохую погоду. Так где же все? – присаживается на деревянный потрепанный временем стул.
– Ясно дело почему. Королевская стража прошлась по этим улицам, как только первые торговцы открыли свои лавки. Но они забирали только детей, если вы о своих разносчиках беспокоитесь. Давно надо было приструнить беспризорников, в последнее время совсем распоясались, – вся эта ситуации кажется безумно забавляла хозяна, толи от количества выпитого прямо с утра алкоголя, толи от собственной бессердечности.
– Опоздали…
Неемия заметно меняется в лице, теряя свою прежнюю уверенность. Только сейчас Хосок задумывается о том, почему такая как она взялась за воспитание беспризорников. Может она даже считала их за своих собственных… Чон помнит взволнованный взгляд своей мамы, когда отец принимался на него ругаться, помнит как та места себе не находила. Женщина перед ним сейчас выглядела так же. Ее материнское сердце было не на месте.
– А что же вы, на вид почтенный господин, не интересуетесь новостями перед выходом на прогулку, особенно в такую погоду?
Хосок только сейчас замечает мужчину в конце зала, чье лицо скрыто накидкой, но голос кажется уже знакомым. Хрипотца в сочетание с тем, как лениво тянутся гласные в словах, вызывает мурашки, что тело уже один раз ощущало.
– А вы что же позволяете себе вмешиваться в чужие разговоры? – копирует чужой тон голоса, возвращая на лицо маску безразличия.
– Прошу простить мне мое излишнее любопытство. Иногда чужие беседы бывают столь интересны, что даже мое воспитание не помогает мне сдерживаться, – он подходит ближе, а в свете здешних тусклых ламп, что похуже свечей будут, мелькает огненно-рыжая прядь, спавших на глаза волос.
– Пожалуй на первый раз я вас прощу. Тем более подаренный вами букет смог порадовать меня, такое мало кому удается.
Раз. Два. Три. Четыре…Хосок медленно считает про себя, чтобы продолжать дышать ровно. Не позволяет телу выдать собственного волнения. Осанка остается ровной, а взгляд направлен точно на мужчину, что так беспардонно остановился всего в шаге от омеги.
– Рад что вам понравился мой скромный подарок, – на лице мелькает легкая улыбка, – их аромат всегда меня успокаивает, надеюсь и вам он помог отдохнуть от несправедливости этого мира. Кстати, о запахе, не кажется ли он вам интересным явлением? Вот ваш, например сейчас стал ярче обычного, – наслаждается реакцией Хосока. Омега глаза в удивлении распахивает и краснеет от неловкости ситуации, раньше он никогда не позволял себе такое. Но, увы, как бы он теперь не сдерживался, аромат карамели уже заполнил зал.
– Вам не стоит делать мне таких замечаний, мы не настолько близки, – отворачивается, снова горделиво задирая подбородок, – я даже имени вашего не знаю.
– Не думаю, что это проблема. Особенно если принять то, что мои слова были вовсе не замечанием с целью пристыдить вас, а лишь наблюдением. Ваш запах мне приятен, – позволяет себе протянуть руку и развернуть к себе лицо омеги за подбородок.
Где-то сбоку слышится шумный выдох Неемии, возмущенной такой наглостью, пока сам Хосок завороженно в глаза на против смотрит. Он не раз видел, как такие жесты позволяют себе пары на улице в отношении друг друга, но сам никогда такого не испытывал.
«Я омега»
Единственная мысль, что сейчас звучит в голове. Мурашки не заставляют себя долго ждать, но в этот раз на теле ощущается и чужой взгляд, заставляющий внутреннюю сущность омеги довольно урчать, отвечая на первую в жизни ласку со стороны противоположного пола.
– Первый раз вижу разбойника с такими манерами. Долго учился? – женщина не выдерживает и заставляет пару вспомнить о своем присутствии, ударив кружкой о стол прежде, чем отдать ее хозяину.
– А вы я посмотрю и вовсе должного воспитания не имели, – Юнги коротко улыбается и отпускает омегу, – говорят,
если дама не достаточна ума, но обладает привлекательной внешностью, то она легко сможет прожить в этом мире. Нужно всего лишь реже открывать рот. Пробовали такой метод? – улыбка пропадает с лица также быстро, как и появилась на нем, Мин открыто выказывает презрение в сторону собеседника.
– Ты видимо сам таких и выбираешь, раз так хорошо осведомлен о том, как стоит вести себя женщине, – скрещивает руки на груди, смотря с некой воинственностью.
– Дамы могут вести себя как считают нужным, только бы это не задевало окружающих. К сожалению, ваше «ты» мне неприятно, – остается спокоен.
– К сожалению, мне не повезло родится «дамой», – копирует его тон и скалится рассерженной кошкой, того и гляди
перейдет на шипение.
– Хватит, – Хосок приходит в себя, убирает свернутый листок, что успел вложить ему в карман незнакомец, и
поднимается на ноги, – думаю нам пора… может мы еще успеем собрать оставшихся… – пока сам в свои слова слабо верит.
– Сорок два, – замечает Юнги, поправляя капюшон.
– Чего сорок два? – не может упустить возможность еще раз взглянуть на лицо альфы прежде, чем его окончательно скроет темная ткань.
– Сорок два ребенка сегодня задержала стража совместно с полицией. Слышал их разговоры, – ни капли лжи в словах, Юнги
уже успел получить отчет о проделанной работе от своих людей, – думаю этих
детей ждет лучшее будущее… – видит как исказилось на его фразу лицо Неемии и
спешит покинуть заведение, чтобы не вступать с той в еще один спор.
– А сколько их всего было? – следит как медленно закрывается дверь за мужчиной, но слышит приближающиеся шаги, поэтому оборачивается к женщине.
– Откуда мне знать, – в ее голосе слышится чистое раздражение.
– Разве не вы за них ответственность несёте? –выгибает бровь, все еще не понимая чему он может научится с такой
женщиной.
– Я помогаю им не умереть, показываю самый верный способ выжить, как максимум привожу их в вашу мафию, но я не мать…
Хосок отмечает насколько сильно эта фраза не соответствует той печали в глазах, с которой это было сказано. Только парень ловит себя на мысли, что совершенно не слышит запах Неемии и вывод напрашивается сам собой:
– Вы бета…
Не успевает Чон опомниться, как дверь заведения закрывается с оглушительным хлопком и зло брошенной фразой:
– Сама разберусь.
– Прошу подожди, – бросается вдогонку, пока женщина уже седлает своего коня, – я был бестактен, прошу прощения. Я не
хотел задеть ваших чувств… – старается говорить быстрее, чтобы его слова точно
были услышаны.
– От тебя никакого толку, – цыкает и кивает на лошадь Чона, – убери с лица это отвратительную жалость и поехали уже.
Мы и так уже отстаём от паренька, что королем себя решил называть.
– Еще раз простите, – пристыженно опускает голову и делает как сказано. Может он и имеет достаточно власти, чтобы задрать высокомерно нос и сказать, что она не имеет права так с ним
разговаривать и тем более командовать, но в таких ситуациях Хосок себе такого
никогда не позволит. Кому как не ему знать насколько тяжело бремя вторичного пола.
За несколько часов блужданий по безлюдным улицам они смогли найти всего троих детей. Ни слова из тех вытянуть так и не удалось. Крохи в лохмотьях, что Неемия назвала одеждой, пока укутывала самого маленького в свой плащ, не спасали от холода. Стук их зубов был отчетливо слышен, поэтому Чон не стал настаивать на разговоре. Да и нет в этом никакого смысла… даже если те и видели как проходил налет, в его причинах все равно разобраться не помогут.
– Так странно, что мы занимаемся благотворительностью… – назад они едут неторопливо, нет никакого желания появляться в доме до ужина.
– Разве это можно так называть? Что хуже смерть от голода или смерть в качестве наказания за преступления? – они делают короткую остановку, чтобы передать детей в один из домов на окраине их района.
– Думаю от наказания… оно быстрее заканчивается, – кивает своим мыслям и смотрит на нее с легким интересом.
– Ты не прав. Ключевым было слово смерть. Мы лишь отсрочили ее, их жизнь от этого вряд ли станет сильно лучше… – взгляд направлен в однотонно серое небо, как жаль что в этом городе не многим суждено дожить до дня, когда снова станет видно звезды. Туман может стоять от пары дней до недель, а кроха, укутанный в ее плащ вряд ли сам бы продержался бы столько на улице.
– Мы даём им возможность продержаться им на этом свете немного дольше, – прослеживает ее взгляд, – а любой туман рано или поздно заканчивается. У них тоже есть шанс увидеть солнце, хоть и маленький…
– Главное не забудь эти слова, когда заведёшь собственных детей, – улыбается одним уголком губ и дает команду
двигаться дальше.
– И кто тут глава… – прячет мысли о том, что когда-нибудь в будущем он обязательно заведет такое семейное счастье и будет радоваться каждому дню вне зависимости от того светит солнце на улице или нет.
***
– Ваше величество, зачем мы тратим ресурсы на никому не нужных детей? Совет в самом разгаре, но новость о самоличном решении короля по поимке всех маленьких воров в торговых районах остается самой обсуждаемой среди членов парламента. – Да. Разве вы сами не сказали нам перебросить все силы на то, чтобы подготовится к возможным вспышкам преступной деятельности из-за ваших действий против мафии? Никто уже не спрашивают зачем они тревожат организацию, с которой им удавалось взаимовыгодно сосуществовать последние пару десятков лет. Знают что решения короля осуждать значит свою жизнь не ценить. Слишком много крови на этих белоснежных руках, чтобы заметить потерю еще пары человек. – Хочу вырастить из них достойную замену вам, – устало трет переносицу и поправляет пряди волос, чтобы хоть как-то отвлечься от этих надоевших лиц. Пусть он и сам выбирал почти каждого здесь присутствующего, но как известно люди умеют слишком быстро привыкать к хорошей жизни и менять свои принципы, – я просил принести возможные планы того, как можно ограничить поставки наркотиков к нам. Мальчишки, с которыми играл маленький принц в детстве, сбегая из дворца, стали жертвами нищеты и в последствии веществ, созданных его братом и ввезенных в город такими, как семья Чон. Так почему бы не решить все проблемы разом? Никто не говорит, что детям будет легко в работных домах, но страна не поднимется с колен, пока не пожертвует всем тем, что тянет ее вниз. Дети лишь первый этап. – Мы можем ввести новые налоги для иностранных торговцев. Даже если поток других товаров тоже уменьшится, мы все равно сможем достойно жить и даже использовать эту возможность, как способ пополнить казну. – Можно выставить дополнительную охрану в порту и проверять весь иностранный груз. – Но народ будет недоволен! Мы понесем только большие расходы! Юнги внимательно вслушивается в предложения членов парламента, пока в памяти всплывает потухший взгляд мужчины, замеченного им сегодня на улице. Ловить воришек на рынке было единственным делом в его жизни. – Заставьте полицию этим заниматься и дайте задания газетчикам рассказать о наборе в ряды портовой охраны. Думаю, найдутся желающие. – Но откуда же мы будем платить им жалование? – приказ короля воспринимается с долей неуверенности. – Я подумаю об этом после того, как увижу первый результат, а пока денег в казне хватит, – уголок губ сам тянется вверх в хищной ухмылке, но мысль так и остается неозвученной.***
– Зайди ко мне в кабинет, – это все что говорит старший Чон, встретив сына дома. – Если ты хочешь поговорить про то, почему мы никого практически не привели, то я могу все объяснить. Не стоит делать из этого тайну, – стягивает себя плащ вместе с пиджаком, они достаточно пропитались запахом улиц и тех грязных закоулков, куда они успели заглянуть. – Опять споришь со мной, – раздраженно выдыхает и уходит вперед, молчаливо приказывая идти следом. – Разве…– опускает голову, вновь чувствуя себя маленьким мальчиком, которого ждет наказание за очередную шалость. Говорят, со временем дети вырастают и их страхи постепенно уходят, но на деле твои демоны растут вместе с тобой. Услышать насколько сильно в нем опять разочарованы все также боязно. Кабинет старшего Чона самое темное место в доме, здесь даже нет красных деталей, что могли бы хоть как-то разбавить тяжелую атмосферу. Хосоку кажется будто воздух тут гуще уличного тумана, а когда он ловит на себе взгляд отца, то и вовсе уверен, что им можно захлебнуться. – Я был хорошим отцом? Это последнее, что омега ожидал услышать, подходя ближе к мужчине. – Да… – выходит явно не так уверенно, как это бы хотел его собеседник – Я не был достаточно строг с тобой. Делал множество поблажек как омеге. Даже учить по-настоящему начал только сейчас. Верно? Сердце больно сжимается на то, каким взглядом его одаривают при этих словах. Хосок ожидал увидеть в них все что угодно злость, разочарование, может быть даже обиду вперемешку с усталостью. Но в них была лишь печаль… Та самая с которой сам омега обычно в зеркало смотрел. – Верно… Но к чему все это? –собравшись с силами, делает пол шага вперед к отцу. Хочется напомнить ему и заодно себе, что они всё еще семья и могут, наверное, как и все обычные люди поддерживать друг друга. Закончить начатое не даёт резкая боль. Хосок отшатывается на пару шагов назад и прижимает ладонь к лицу, чувствуя теплую кровь на пальцах. Глаза против воли распахиваются и наполняются слезами, вот теперь он по-настоящему ощущает себя брошенным ребенком, – за что… – выходит почти жалобно. Может он и рос в окружении самых опасных людей страны, но вот сам обычно ничего страшнее простых синяков не получал. Да и те были из-за собственной неуклюжести. Рассеченная скула неприятно ныла, обещая своему хозяину шрам на всю жизнь. – Может так ты перестанешь ему нравиться. Раз сам головой думать не способен, пусть хоть тот альфа одумается, – во взгляде ни капли жалости и сочувствия, на лице ни одной лишней эмоции, пока мужчина стирает кровь своего ребенка с костяшек пальцев. – Какой альфа? – прячет дрожащие руки за спиной, позволяя несколько красным каплям скатится по щеке и упасть на ворот белой рубашки. – Либо тот который налил моему непьющему сыну вина, либо тот который на тебе этот самый запах вина оставил, – пожимает плечами, пытаясь показать свое безразличие, – я говорил твоей матери и повторю тебе. Хотя я думал за столько лет можно было и запомнить. Мой сын не может быть омегой. Он не будет им, пока жив я и пока существует мафия в этой стране. А если ты не омега, то о каких встречах с альфами ты думаешь? Прятаться за мужем удел слабых, не забывай. – Я тебя понял, – в голосе хрип слышен от сдерживаемых слез, – могу идти? – Можешь. Но из дома ни ногой. У нас на тебя великие планы. Не позволь алкоголю все испортить. Чон не считает нужным отвечать на это. Какая разница скажет он сейчас что-нибудь или нет? Если отец решил, то так тому и быть. Он покидает кабинет и сразу же опускает голову, надеясь челкой скрыть разводы крови хотя бы частично. Только насмешек от слуг в этом доме ему и не хватало. Это мотивирует побыстрее добраться до своей комнаты и закрыться изнутри. Неважно что подумают люди, станут его жалеть или же наоборот презирать за слабость, все это не имеет значения в данный момент. Он сползает по запертой двери и обнимает сам себя за колени. Хочется снова стать маленьким, чтобы сейчас без лишних мыслей выплакаться, а потом пойти к маме, сесть рядом с ней и потом в ее нежных руках слушать теплые слова поддержки, что женщина ласково шептала на ушко. Только вот ее больше нет и способы отвлечься приходится искать самому. Бумажка, что так грела теплом от встречи нагрудный карман рубашки и щекотало чувство любопытства, наверняка и стала хранителем запаха. Если не получается отвлечься, то пусть хотя бы причина страданий будет известна. Все так же дрожащими руками Чон разворачивает записку, так бережно, будто это не клочок бумаги от сомнительного незнакомца, а самая настоящая ценность. «Я думаю что нашел омегу которому хочу показать свой разрушенный мир и к чьи ногам хочу положить все самые прекрасные цветы этого мира»«Тауэрский мост. Полночь»
– Почему я омега только для этого мужчины? Все дело в том, что он меня не знает… В любой другой день Хосок бы позволил здравому смыслу победить, но точно не сегодня. Ему запретили выходить? Так какая уже разница, если он все равно разочарование для своего отца. Это может быть опасно? Разве можно дорожить жизнью, если совершенно ее не ценишь… Можно ли ее ценить, если не способен ею распоряжаться… – Всего один раз. Я побуду омегой всего одну единственную ночь. Никто не узнает. Из шкафа достаются все лучшие костюмы и любимые украшения, парень ходит кругами по комнате забивая все свои мысли вопросом "что надеть?". Все лучше, чем лить слезы по проблему, которую не можешь решить. После пары часов примерки Хосок останавливает свой выбор на одной из самых простых блуз. Она совсем новая, ни разу не надетая, а все из-за небольших кружев на воротнике и манжетах и свободного кроя. Не пристало будущему главе ходить в широких одеждах, как самые настоящие падшие женщины на улицах города. Но если это встреча будет единственной, так почему бы не насладится ею сполна. Избавить себя от строгости привычных костюмов и тяжелых украшений, позволить собственным волосам выпадать из привычно зализанной прически. Не будь на лице уродливого пореза, напоминания о собственной ничтожности, то Чон мог бы даже порадоваться собственному отражению в зеркале. Но и его можно скрыть. Хотя бы на время, пока на придется снять капюшон накидки при встрече с мужчиной. Важность всех тех тренировок, о которых постоянно твердил отец, доходит до парня уже на середине пути. Нога вывернутая во время того, как парень пытался бесшумно вылезти через окно, неприятно ноет. Пройти полдесятка километров пешком оказывается не так просто, как казалось в начале. Но предвкушение встречи затмевает всякую физическую боль, заставляя продолжать идти, а мысль «сегодня я омега» только подгоняет вперед. Все фонари давно погашены, лишь один маленький огонек горит в самом центре моста, отражаясь в Хосоковых глазах. Он еще раз поправляет всю одежду на себе, выпрямляется и возвращает на лице привычную невозмутимость заместо усталости. – Я думал вы не придете, – рыжина чужих волос отливает в желтом свете фонаря, в этот раз они не спрятаны за капюшоном. Юнги сидит прямо на пыльной дороге, ничуть не стесняясь этого. Прежде чем завоевать трон, не нужный своей семье ребенок провел на улицах вместе с обычными детьми, что не имели даже тонких покрывал, чтобы сидеть на земле, они научили избалованного количеством слуг принца наслаждаться моментом, а не зацикливаться на таких мелочах, как холод дороги. Если ты на ней сидишь, значит у этого есть цель и прочие неудобства уже не важны. – Разве удобно смотреть на воду через решетку забора? – остается стоять, хотя с удовольствием не то чтобы сел, а вообще лег рядом. Усталость за день напоминает о себе, но установка о правилах поведения в обществе не позволяет лишних движений. – Разве удобно стоять, когда ноги дрожат? – коротко улыбается и поднимает взгляд с колен до глаз омеги, но те скрыты капюшоном. – Вы все так же бестактны, – нос морщит в легкой неприязни. – Но я все также лишь интересуюсь вами и ничего более, – стягивает с себя накидку и стелет на дорогу, – прошу присядьте. – Вы даже моим именем не поинтересовались, а уже дальше заходите, – неуверенно смотрят на предложенную ткань, – мне не хотелось бы портить вашу одежду… – Иногда гордость бывает лишней. Омеги в наше время пытаются казаться сильными, – теперь легкая улыбка не сходит с его губ, – в человеке важно не имя, а его характер и поведение. Зачем мне спрашивать имя человека, не приятного в общении? О вас я уже многое понял и теперь могу позволить себе узнать, как зовут столь необычного омегу. Узнать родом из какой семьи омега оказалось даже проще, чем выбрать какие цветы ему принести. Чужая биография оказалось довольно интересным чтивом. Старший Чон слишком долго скрывал факт отсутствия наследника, от того и факты о его единственном сыне были слишком противоречивы, в каких-то моментах даже смешны. – Хосок. Вы можете звать меня так, – фамилия что клеймом всю жизнь на нем стоит омега умалчивает, – неужели вы из тех, кто осуждает движения за равноправие? – Ни в коем случае. Я считаю их смелость и стойкость достойными уважения. Но всем нам иногда нужно побыть слабыми вне зависимости от пола. Прошу, Хосок, позвольте себе небольшую слабость, присядьте рядом, дайте себе немного отдохнуть, – наслаждается тем, насколько правильно звучит чужое имя из собственных уст. – Благодарю, господин, – присаживается, не успев сдержать облегченный выдох, – извиняюсь. – Можешь звать меня просто Юнги и прошу не извиняйся, – дает ему возможность произносить имя свое без лишних титулов, так, как только брат старший раньше мог его называть. – Не слишком ли много просьб за раз? – постепенно расслабляется, заражаясь спокойствием и доброжелательностью мужчины. – А мне кажется не хватает еще одной… – тянет слова наигранно задумчиво. – И какой же? – открыто проявляет заинтересованность. – Прошу вас не прятать столь прекрасные черты лица. – Неужели прям прекрасные? – мысленно радуется, что его покрасневших щек не видно из-за темноты, пока в голове всплывают воспоминания того, как Юнги рассматривал его сегодня утром. – Когда я впервые увидел вас на закате, ваши черты лица были нежны так же, как розы в королевском саду, – говорит с ним искренне, раскрывая все без утайки. Король в своем поражении перед омегой признается. – К сожалению больше вы их такими не увидите, – чувствует вину за собственное уродство в виде шрама свежего, пока стягивает с головы капюшон. – На розах есть шипы, но они от этого хуже не становятся. На людях же есть шрамы, но их душа может оставаться невредимой, – внимательно рассматривает его лицо, – кто же посмел поднять руку на омегу? – «кто посмел пустить омегу в столь жестокую систему». – Может на душе шрамов еще больше… – отворачивается к воде, не вынеся этого взгляда. – Тогда таким людям нужен кто-то, кто будет защищать их также, как ты те самые розы, – прикрывает глаза и вслушивается в шум воды, – знаете почему мне этот звук вас напоминает? Хосок в непонимании хмурится, не сразу понимая о чем идет речь. – И чем же? – Когда мы смотрим с вами на поверхность воды, она кажется гладкой и спокойной, но стоит прислушаться и можно понять насколько она неспокойна внутри, как быстро несется течение, унося людские тревоги подальше отсюда. – Это не делает ее похожей на меня, – кутается плотнее в накидку, ежась от прохладного ветра. – Как раз-таки наоборот. В вас столько тревог, которые вы скрываете от мира, так же, как эта река. – Все так живут. Общество обязывает нас быть сильными, иначе не выживешь… – рядом с мужчиной становится комфортно и Чон сам того не замечает, как своей главной тревогой с ним делится. – Значит нужно создать вокруг себя такое окружение, которое позволит вам быть слабым, – почти невесомым жестом приобнимает омегу, надеясь немного согреть и не более. – Я не встречал таких людей, – не противится его касания, наоборот поддается собственным желаниям и укладывает голову на чужое плечо. Инстинкты кричат буквально умоляют омегу подобраться поближе к этому запаху, надышаться им на всю оставшуюся жизнь вперед. – А ты хочешь быть слабым? – Я хочу быть омегой. Самый комфортный разговор это тишина, особенно если разделить ее на двоих. Есть лишь шум воды где-то там внизу, обычно люди приходят к реке пожаловаться на свою нелегкую судьбу, а иногда и вовсе закончить свою непростую жизнь, но сегодня она стала единственным свидетелем рождения нового счастья для двух пусть и разных людей, зато уже готовых натыкаться на шипы друг друга. – Прошу, будь омегой рядом со мной. Первый поцелуй прямо поверх свежего шрама с немой просьбой Юнги защитить розы в его душе, что уже давно кровью залиты, и таким же обещанием помочь расцвести и самому омеге.
