список желаний

Он старался не задумываться об этом до выходных, и, пока не разберётся с домашними делами, отгонял мысли, говоря, что еще не время. И вот, в долгожданную субботу, расправившись с уборкой и готовкой, сел на пол, положил перед собой блокнот и ручку и усиленно начал думать. Чего ему хотелось? 1) Мир 2) Защитить друзей 3) Вкусно кушать 4) Хорошо спать Он перечитал четыре крохотных пункта и удручённо опустил голову на пол. Так, звонко, почти с размаху. Единственные желания, которые у него были, слишком глобальные. Мир — понятное дело, он же детектив, это его работа. Защитить друзей — разве он может их потерять, разве может не помочь агентству? Вкусно кушать — базовая потребность, сейчас перед ним открылось множество возможностей, нежели в приюте. Хорошо спать — это правда больше мечта, чем что-то возможное: кошмары не дают высыпаться. Об этом не знает никто, кроме Кеки. Из-за его вечных вскриков и стонов посреди ночи она и съехала к Кенджи. Точнее, Ацуши сам заставил ее: неудобно лишать подругу сна и пугать ее лишний раз. Хорошо, что она ещё не в идеале контролирует демона, иначе… Может, остальные тоже слышали его ночные вскрики, но значения не придавали. Главное, что не слышал Дазай-сан. Почему Ацуши боялся, что наставник узнает, он не объяснил бы в точности. Не хотел казаться маленьким ребенком, пугающимся от детских кошмаров. Но он уже давно не ребенок, да и кошмары не про монстров в темноте, а кровавая бойня. Тигр не слушается и вредит всем и вся, разрезая когтями нежную человеческую кожу и плоть. Ацуши не мог его приручить, и поэтому тигр убивал все живое. Самое страшное: в числе жертв оказываются не только члены агентства, мафии, гильдии и так далее, но и простые люди, лица которых сознание Ацуши генерирует со случайных пешеходов, встреченных по пути на работу. Им уже предписано судьбой погибнуть от когтей зверя. Больше всего Ацуши боялся, что сны станут явью. Добавлять действительно больше нечего — это были основные его желания. Но Ацуши заставил себя придумать что-то еще, не мог же он мыслить, как маленький ребенок! Покушать, поспать, и все тут. Сделав короткую растяжку и всем своим существом настроившись на умственную деятельность, он записал на следующей странице: 1) Стать достойным сотрудником агентства 2) Быть хорошим другом 3) Подружиться с тигром 4) Побывать в разных кафе 5) Сходить на пикник 6) Побывать в кинотеатре 7) Попробовать новую еду 8) Гулять с друзьями 9) Развивать физические способности 10) Доступ в интернет Новый список все равно выглядел убого, и Ацуши уже заранее было стыдно показывать его наставнику. Да, он не имел больших мечт, а просто хотел жить обычной жизнью, ведь совсем недавно мог только мечтать о том, чем уже обладает сейчас. Будь у Ацуши доступ к интернету, то чаще смотрел бы фильмы. Единственными обстоятельствами, при которых он все же натыкался на кино, были огромные телевизоры в кафе. Фильмы всегда казались ему очень интересными, весёлыми или грустными, захватывающими, ведь любопытно наблюдать за чужой жизнью, а сказочной — тем более. Но времени на них не было. Да и человека, который составит компанию в кинотеатре, тоже. Он должен был додуматься до чего-то более умного, более взрослого, чем пикники и прогулки, но не мог. Что, если именно этого и хотела его душа? Наслаждаться временем с близкими людьми, любоваться природой и пробовать вкусные блюда. Для счастья большего не нужно. Это задание Дазая слишком Ацуши разволновало, и он беспокойно спал и проснулся раньше будильника. Нехотя собрался, через силу запихнул в себя простенький завтрак, поплелся на работу. Блокнот поместился в карман. На самом деле, Ацуши первое время всегда носил его с собой, мало ли что случится, для детектива всегда важно иметь при себе бумажный носитель, особенно для такого забывчивого новичка. Но после Ацуши выложил блокнот, то ли как-то мешалось, то ли и так без него хорошо справлялся. А теперь возвращался с ним снова. Всю прогулку до агентства он нервничал. Может, сказать, что забыл? Жаль, что так нельзя сделать — уж слишком глупо он будет выглядеть перед наставником, получится, что нарушил обещание. Тогда уж лучше позориться до конца и обнажить свои скудные желаньица. Их и желаниями назвать сложно, ведь Ацуши привык почти к любым жизненным условиям, а сейчас, по мнению себя из прошлого, вообще как сыр в масле катался. Никаких катастроф, с которым как всегда должно разбираться Агентство, не ожидалось, поэтому Ацуши радовался даже скучным отчётам. И снова он пришел чуть раньше, как и на прошлой неделе. Но Куникида уже сидел на своем месте, читал какие-то документы, на звук открывшейся двери его внимание сосредоточилось на Ацуши. — Доброе утро, Куникида-сан, — поприветствовал юноша начальника и остановился у дверей. Не встретив возражений, он медленно прошел к своему месту. — Доброе. А доброе ли оно для тебя, Ацуши? — Куникида отложил бумаги и посмотрел на него. Лицо у него нечитаемое, что плохо — Ацуши не может понять, что ему нужно делать. Этот вопрос задан с насмешкой, сарказмом или предупреждает о том, что утро его разочарует внезапными плохими новостями? — Н-наверное… — замялся Ацуши, не решаясь сесть на место. Он нервно шкрябал кожаную обложку блокнота в кармане вместо того, чтобы мучить свои губы. Помогало. Нужно взять этот способ на заметку. — Зависит от того, что за документы вы сейчас читаете. Ничего не случилось? — осторожно поинтересовался он. — А, эти, — Куникида снова взглянул на бумаги и положил их на стол, сложив руки в замок. Взгляд вернулся к лицу Ацуши. — Нет, все нормально. Тебе беспокоиться не о чем. Ты и так занят мыслями о чем-то другом, верно? — Последовал нерешительный кивок, и Ацуши наконец сел за свой стол. — Опять не выспался? Кошмары? Ацуши ещё сильнее напрягся, но заставил себя успокоиться. Пальцы уже не скребли блокнот в кармане, мышцы лица расслабились, хотя секунду назад казалось, что они были напряжены до предела, как и вообще все мышцы в теле. Ацуши сделал глубокий вдох и выдох. Откуда Куникида знал о его кошмарах? Сам Ацуши не говорил, Кека сказать не могла, (ей он доверял безмерно) кто тогда? — Про что вы? — он решил действовать наилучшим способом: прикинуться дурачком. — Про то, что ты плохо спишь, — произнес Куникида с расстановкой, словно поясняя элементарные вещи ребенку. — Тебя мучают кошмары, я прав? Будь честен. — Да, вы правы. — Расслабься, Ацуши, — голос Куникиды озвучил его мысли. — Во-первых, я был учителем, ты это знаешь, поэтому несложно проанализировать состояние ученика, а ты, так уж есть, в моем подчинении. Во-вторых, у тебя и так все на лице написано. В-третьих, в нашем общежитии нулевая шумоизоляция, а сплю я чутко. К тому же, я знаю, что Кека теперь живёт с Кенджи. Все очень просто. Все доводы попали в самое яблочко. Ацуши остался безоружен. И скольким ещё коллегам он помешал? — Да уж… Меня очень несложно разгадать, — невесело усмехнулся он. — Если тебе нужна помощь, не молчи. Попроси. Кошмары — это вполне нормально, но не такие частые и сильные, как у тебя, учитывая, что ты просыпаешься от собственного крика, — теперь Куникида больше походил на врача, чем на учителя. — В этом нет ничего страшного или стыдного. — Спасибо, Куникида-сан… — искренне поблагодарил Ацуши, наклонив голову в знак почтения. — Все не так плохо. — Ты должен был это услышать от своего непутёвого наставника. Но он даже не знает об этом, так ведь? — в ответ — кивок. — Потому что спит как убитый, — проворчал он. — Как думаешь, он и сегодня опоздает? — Куникида позволил себе выйти из роли грозного начальника, всезнающего детектива и в целом очень серьезного человека, и Ацуши не сдержал улыбку. Он и сам этим вопросом задавался по пути на работу. — Не знаю. Думаю, что нет, — и Ацуши правда так думал. Какая-то часть его души на это надеялась, а другая пыталась спустить с небес на землю и говорила, что Дазай ему ничего не должен. Опоздания — это его традиция, кто такой Ацуши, чтобы он эту традицию нарушил? — Было бы славно, — пробубнил мужчина, возвращаясь к бумагам, и Ацуши тоже принялся за работу, хоть до ее начала и оставалось время. Он включил компьютер. — Не забудь о том, что я тебе сказал. Не молчи, за это никто медаль тебе не даст. — Спасибо вам, Куникида-сан, правда… — Не за что. Раз уж мы принялись решать твою личную проблему, скоро настанет время решать твои рабочие… Эта папка твоя, — он указал на толстую папку, и Ацуши не сдержал унылого вздоха. — Понял. Он забрал папку и начал работать. Прошло немного минут, и кабинет в привычном порядке заполнился остальными работниками. Кека с Кенджи зашли вместе и расселись по своим местам, мальчик поздоровался со старшими и улыбнулся Ацуши, на что получил улыбку в ответ; девочка же привычно кивнула. Но Ацуши знал, что, как только она сядет за свое место, соседнее с ним, то спросит, как у него дела, как он спал и подобное. Не прогадал и в этот раз. — Все хорошо, спасибо за беспокойство, — он тепло улыбнулся, и Кека возвратила его улыбку настолько, насколько могла. Незнающий бы сказал, что она не улыбнулась вовсе, но Ацуши понимал, что это не так. — А ты? Все нормально? — Да. Кенджи также, как и ты, ложится рано, поэтому никаких проблем нет. Их и не было. Зачем ты меня выгнал? — обиженно спросила девочка, посылая колкий взгляд, и он метко поразил Ацуши — он почувствовал, как сердце кольнуло. — Я не выгонял тебя, — объяснился он в сотый раз. — Я не хочу мешать тебе спать, вот и все. Как только кошмары перестанут мне сниться, мы снова будем жить вместе, — заверил Ацуши, вытирая вспотевшие руки о штаны. Он всё ещё не понял, почему Кека считает его просьбу пожить с Кенджи предательством. Они же все ещё дружат, общаются, как раньше, только немного меньше, потому как рутину по дому обсуждать теперь незачем. Да и не разговаривали никогда много, Ацуши говорил, а Кека молчала, мычала, кивала или что-то ещё. — Если ты, конечно, захочешь. Кто знает, может с Кенджи живётся намного лучше, чем со мной, — добавил он шепотом, чтобы слышали только они. — Нет! — слишком громко сказала девочка, намного громче, чем от нее можно обычно услышать. Она сама не ожидала от себя такой реакции и немного стушевалась, но ее смущение настолько нечитаемо и скрытно по сравнению с Ацуши, что ему стало завидно. — Хорошо, — ответил он через смех. Время на настенных часах близилось к заветному началу рабочего дня, и Ацуши изо всех сил старался на них не смотреть, отвернулся, но оставаться в неведении получалось плохо — даже компьютер, эта бездушная железка, его подводил, потому как в правом нижнем углу белые цифры на светло-голубой панели привлекали внимание. Минута, осталась минута. Уставший себя сдерживать, Ацуши почти без зазрения совести уставился на дверь. Танидзаки, крутившийся у дивана рядом с сестрой, по ее просьбе пошел что-то принести, и в момент, когда его рука коснулась ручки двери, та открылась с другой стороны. Парень ойкнул — получил боевое ранение прямо в лоб. На пороге подпрыгнул и Дазай, который это ранение ему нанес, и Ацуши физически сдерживался, чтобы не хлопнуть себя ладошкой по лицу. — И вам доброе утро, Дазай-сан, — пробурчал Танидзаки, к которому тут же подбежала сестра и начала суетиться. Они быстро, за считанные секунды, смылись куда-то — в лазарет, наверное, Йосано проведать. А Дазай все стоял на пороге, «доброе» застыло у него на губах. — Я не удивлен… — послышался спокойный голос из угла. Куникида смотрел совсем как учитель, даже очки у него свесились с переносицы, и исподлобья его взгляд сделался ещё страшнее. Хотя, откуда Ацуши знать, насколько страшны школьные учителя?.. — что это именно ты уже испортил человеку утро. — Ничего не знаю, — ответил на ворчание Дазай, вошедший в кабине, опёрся бедром о свой стол. Так на Куникиду смотреть удобнее — есть поддерживающая поверхность, если что, ноги не подведут. — Я пришел вовремя! — и указал пальцем на циферблат часов. Ну а что? Не врал! Куникида тяжело вздохнул и потянулся к самой упитанной, плотно заполненной, пухлой папке. Он с небольшим затруднением поднял ее, поднялся сам и с нескрываемым торжеством на лице вручил ее Дазаю, как вручают обычно какие-то грамоты, дипломы, и ещё пафосно руку пожимают. Куникида бы пожал — да руки у награжденного работой Дазая оказались заняты. Тот быстро скинул груз на стол, как будто стряхнул с себя что-то горячее, и Куникида шлепнул его по предплечью. — Эй! — воскликнул он. — Осторожнее! Там твоя работа на сегодняшний день. Молодец, что пришел пораньше, — вовремя, то есть. Будет больше времени, чтобы это все завершить до вечера. — Да уж, — Дазай со свистом втянул в лёгкие воздух. — Лучше б я вообще не приходил… — Не думаю. Тебе пришлось бы несладко. Спустя несколько громких причитаний Дазай к работе все же приступил. Центром внимания каждого теперь стали их задачи на день, а не очередной понедельничный спектакль. Настроение Дазай все же поднял, но только не Танидзаки; впрочем, у Осаму уже созрел план, как убить сразу двух зайцев. Не брата и сестру, в смысле, а два задания сразу. Те минут через двадцать зашли в комнату, Джуничиро прислонил ко лбу пакет со льдом, а Наоми прижалась к нему. Дазай сразу перед ним извинился, на что Танидзаки-старший уверил, что все нормально, а младшая начала возмущаться. Брат быстро ее утихомирил, сказав, что голова разболелась не столько от удара, сколько от ее волнений; та утихла в момент. Ацуши, несмотря на происшествие, порадовало сразу две вещи: Дазай-сан пришел вовремя, и… от него не воняло духами! Вообще не пахло, то есть. Это было замечательно. Значит, он был ночью один — да, настолько хорошо парфюмерия впитывалась в кожу и одежду наставника, и настолько хорошее у Ацуши обоняние. Обеденный перерыв порадовал еще больше — Дазай, взяв Ацуши под руку, направился в кафе, о чем сразу уведомил. Во-первых, он заказал любимое отядзукэ своего ученика, во-вторых, пирожное! Но почему-то на вынос. Когда Ацуши догадался о том, что наставник купил это кому-то другому и есть не будет, аппетит пропал. Но свою порцию обожаемого блюда все же доел. Дазай пил черный чай. — Ну как, наелся? Если хочешь, закажем добавки. — Спасибо, не нужно. Я-то наелся, — Ацуши слабо улыбнулся, а вы нет. — Давайте я заплачу за вас, а вы закажете что хотите! — Дело не в деньгах, — уверил Осаму. — Я правда не голоден. Но не мог же Дазай сказать ему, что даже от вида еды тошно? С одной задачей он почти расправился, осталось только вручить купленное пирожное Танидзаки в знак извинения; ему или его сестре, кому это извинение нужнее? Со второй он вот-вот разберётся. Ацуши стушевался, не решил продолжать споры. Опустил глаза и начал разминать пальцы. Дазаю стало немного совестно, но совсем чуть-чуть, и он недовольно подумал о том, что Ацуши его разочаровывает. Разочаровывает, потому что совесть в его присутствии активируется почти на автомате. — Ацуши-кун, — позвал наставник, чтобы на него обратили внимание. Грустные глаза все же вперились внимательным взглядом в ответ. — Ты же помнишь, о чем я тебя просил? Вот оно. То, чего Ацуши почему-то боялся. Да, конечно помнит, разве он может такое забыть? Сейчас Ацуши подумал про то, как выглядит со стороны, насколько неловким будет передать этот несчастный блокнот наставнику. Для других он, наверное, похож на пристыженного ребенка, который показывает старшему свои плохие отметки или чего похуже. Он снова заставил себя расслабиться, и складка между бровями разгладилась, пальцы перестали друг друга заламывать. Вместо этого он залез в карман и достал блокнотик, нехотя передал прямо в руку Дазаю. Ну совсем как дневник с замечаниями. — Молодец, — похвалил наставник, получив вещь. Он отодвинул свою чашку с чаем и положил блокнот прямо перед собой, словно собрался читать какую-то древнюю замудреную книжку. Все внимание Ацуши сосредоточилось на Дазай-сане. На том, как тот с нечитаемым — то есть, совершенно привычным — лицом открывает блокнот. Первая страница аккуратно вырвана, так что этого он может не заметить, вторая же… Ацуши следил за тем, как забегали глаза у наставника. Нога бесконтрольно затряслась. В горле пересохло. Что он скажет? То, какие у Ацуши глупые и детские желания? Нет, прямым текстом точно такое не озвучит, но понять даст. Пошутит и сравнит с ребенком, а после будет подкалывать? Возможно. Ацуши все ещё не понял смысл этих своих записей, зачем они Дазаю стали нужны? Тот никогда ничего не делал — и уж тем более не просил сделать — просто так, всегда был какой-то подвох. Чужие голоса фоновым шумом доносились до сознания, но он их не различал. Дазай сам был в предвкушении ответов Ацуши. Не знал, чего ожидать; скорее, понимал, что это будет что-то тривиальное, но не задумывался об этом сильно. То, что там будет, — это то, чему Дазай должен его обучить. То, с чем он должен будет познакомить Ацуши. Бедный мальчишка, не видевший нормального детства, в первые дни-недели вступления в Агентство был совсем диким. Сейчас же он показывал себя со всех лучших сторон, и Дазаю было приятно осознавать, что что-то из этого, пусть и совсем крошечную долю, вложил в него он сам, сделал что-то хорошее для него. Будто чью-то волю исполнил. Этого было вполне достаточно, а дальше… Дальше будет только больше. Надо было бы познакомить его не только с чем-то светлым, приятным, но и с полной противоположностью — с унынием, с мраком, с запретной частью жизни, о которой говорить не принято. Особо запутанные дела, связанные с незаконной деятельностью, серой моралью и очень графичными описаниями убийств с этим прекрасно справлялись. Работа детектива — это, к сожалению или нет, не только борьба с самим собой и пустым документом на компьютере. Да и во многих схватках с сильными противниками Ацуши уже уяснил, что делать можно, а что нет; определенный тип преступников он точно презирал, но все же не переставал считать их людьми. У него уже появилась устойчивая точка зрения: не каждый человек — преступник, но каждый преступник — человек. Этим он отличался даже от своего наставника. Спасибо, что Достоевского сразу принялся называть дьяволом. Тот снова затих после очередного своего то ли проигрыша, то ли ничьей. Нет, скорее, и правда ничьей. Проигрыша дьявол не допустит, так, поставил игру на паузу. Выдохнуть надо, но не получается, и это отражается не только на Агентстве. Дазай тоже думал о Крысах, часто, но его беспокоило больше то, что из-за кучки отъявленных мерзавцев страдает его ученик. Нет, Дазай, несмотря на свои желания, не собирался подталкивать Ацуши на какие-то преступления, но позволить посмотреть на то, что может случиться с павшим человеком, которому никто не протянет руки́, тоже важно. Ацуши смышлёный парень, он уже понимает, что хорошо, а что плохо, не только со стороны закона, но и морали. В нем пылает жажда справедливости, и это прекрасно, но все же нужно давать ему отдых. Самое лёгкое, с чем он может его познакомить лично — алкоголь. Чтобы пил под присмотром, не ввязался в авантюру, и чтобы это плохо не кончилось. Ацуши и так бы не сделал такого, но проверить неплохо. К тому же, они проведут вместе время. Личный демон Дазая все не унимался, наталкивая на плохие мысли. Но среди них мужчина вычленил кое-что правда полезное и даже интересное, чему будет обучать Ацуши, и это пользование Интернетом. Политика безопасного поведения в нем, все дела — уж в этом парнишку точно нужно страховать, а то утонет в бесконечных вкладках, ссылках и вирусах. Давать ему смотреть на своем стареньком ноутбуке документалки, делая вид, что это поможет ему расследовать. На несколько секунд взгляд застыл на нижней части листа, и Ацуши понял, что Дазай-сан дочитал. Приготовившись к зрительному контакту и невесть какому потоку слов, он разжал зубы, сжавшие нижнюю губу — сам не заметил, как начал снова раскусывать ее по привычке. — Не молчите, Дазай-сан, — умолил юноша, не мог вынести молчания, ему стало стыдно, ещё стыднее, чем когда он представлял себе этот момент. Но вместе со смущением пришло и облегчение: через подобную процедуру больше не надо будет проходить. Узнать бы ещё, почему он должен был это сделать… — Думаю, с чего начать, — выдал Дазай, расправив плечи и откинувшись на спинку стула. Глаза его казались светлыми-светлыми, ещё и солнце светило прям на него, из-за чего радужка стала совсем другого оттенка. — Во-первых, спасибо за то, что послушал меня и выполнил просьбу. Ацуши подавил неловкий смешок, хотел спросить: «А разве могло быть по-другому?». Разве он когда-нибудь ослушивался его просьб, тем более — как наставник это сам сказал — заданий? — Во-вторых, — он взял эту дурацкую паузу, чтобы отпить чай. Ацуши проследил бы, как дёргается его кадык, да тот как всегда спрятан под бинтами. Хотя померещилось, что движение всё-таки было. Ещё больше его нервировало то, что Дазай блокнот не вернул и даже не закрыл, будто выставляя на всеобщее обозрение. — Если честно, почти половину этого ты мог и не писать, потому что рано или поздно ты этого достигнешь или уже достиг. Ты и так хороший сотрудник для нашего агентства, — он снова опустил взгляд в блокнот, зачитывая. — И не только из-за своей деятельности как детектива, но и со всеми коллегами ты вроде как сдружился. Также я не думаю, что ты плохой друг. Знаешь, Ацуши-кун, абсолютно хороших друзей не бывает, как и абсолютно плохих. Друг не плохой, если он обижает тебя, не понимая этого; по-настоящему вреден тот, кто знает твое слабое место и настойчиво на него давит всеми способами. Ты уж точно не такой. Наверное, Дазаю и правда лучше знать, какие друзья бывают. У Ацуши их ведь не было до недавнего времени. Похвала, одновременно привычная и не-, грела душу, сердце, ладони, щеки, уши… Пронеслась мысль, что лучше бы Дазай-сан его бранил, чем вот так одаривал комплиментами. Внимательный взгляд, сосредоточенный, но почему-то одновременно расслабленный, грел ещё и пространство где-то на лбу, потому что туда бесцеремонно уставился. Ацуши чувствовал, но не видел — смотрел в пол, на свои ботинки. — Контроль над своей способностью у тебя получается довольно неплохо, — продолжил Дазай, умиляясь смущенным учеником. — Дальше — больше, нужны лишь тренировки. А где тренировки, там и развитая физическая форма. Вот и все! — на радостное восклицание Ацуши вскинул голову. — Остальные твои желания я постараюсь исполнить в ближайшее время, чтобы ты не разочаровался во мне, ещё раз напоминаю: в своем наставнике, — и подмигнул. Что Дазай-сан сказал?.. Никогда ещё Ацуши не разочаровывался в нем и не разочаруется, даже если тот сделает что-то ужасное. Он настолько ослеплен уважением к данному человеку, что это уважение не исчезнет ни за что. Даже если Дазай предаст его или Агентство (а этого ни за что в жизни не произойдет, Ацуши знает и в мыслях не допускает подобного, но), призрачное уважение к его персоне все же останется с Ацуши навечно. — Что значит «постараюсь исполнить»?.. — вопросил Ацуши, захлопав глазками. И эта его реакция вполне понятна, потому что Дазай от себя сам такого не ожидал. Его язык без костей, который становится таковым в неподходящие моменты, выдал мысль вперёд ее рефлексии. Дазай себя прекрасно контролирует, но Ацуши переключает тумблер в ненужное положение. В опасное для них обоих положение. Ему хочется сказать «я сделаю для тебя все, я научу тебя всему», «я устал выдумывать слова, чтобы тебя подбадривать, но не устал хотеть это делать». Все хорошо, пока он не говорит что-то плохое. Все хорошо, даже если его слова не всегда искренны… Они ведь исполняют свою функцию — влиять на человека, тем более положительно, а это главнее всего. Он бы не сказал этого, если бы не хотел. Язык прикусил позже, когда понял, что слишком балует Ацуши этими словами. Ну и что из этого выйдет? Никогда Дазай не знает середины; вот у него Ацуши, задобренный и изнеженный сладкой похвалой, а на другом конце — Акутагава, который ради хотя бы одного честного, даже не приукрашенного, а искреннего, слова, готов на любые преступления. Белое и чёрное, чёрное и белое. Свет и тьма. — То и значит. Да, тренировка тебя как детектива, эспера и бойца важна, но разве она интересна? Это тебе так везёт, что ты тренируешься в лучшем случае два раза в неделю то со мной, то… с Куникидой. Совсем скоро тебе это и вовсе надоест. — Не надоест! Я изо всех сил буду стараться, чтобы стать лучше. Намного больнее понимать, что многое упустил из-за того, что недостаточно подготовился, хотя мог. Пока Дазай не мог понять, камень ли это в его огород или нет. — Вам не нужно ничего более для меня делать, — уверил он. — Ацуши-кун, кто из нас твой наставник, я или ты? — с укором проговорил Дазай, наклонился вперёд и сцепленные руки под подбородок подставил, ещё и глаза прищурил. Кого-то он этим себе напоминал, только не хотел понимать, кого именно. — Вы. — Правильно. Значит, только мне решать, что хорошо для тебя, а что нет, — осадил он юношу. Такого Дазай-сана Ацуши боялся больше всего, но сейчас угрозы не чувствовалось, хоть тело и напряглось. Оно у него вообще жило будто отдельно от головы, что невозможно, но что поделать. Дазай снова взглянул в блокнот. — Не думаю, что я могу заменить прогулку с друзьями, для этого у тебя есть две прекрасные леди, — сказал он, подразумевая под этими «леди» Кеку и Люси. И был прав, хотя прогуляться с ним не помешало бы. — Но угостить тебя в кафе где-нибудь на другом краю города, где ты не был, или сводить в кино — справлюсь. А ты что думаешь? — Я не знаю, Дазай-сан… Конечно же я не против, только если не обременяю вас этим. У вас своих дел полно, а тут я со своими… глупыми хотелками… — Ничего они не глупые, — возмутился наставник. — Разве глупый человек желал бы в первую очередь счастья другим? Впрочем, неважно. Мне не требуется ничего, кроме твоего согласия. Могу же я выделить время на своего воспитанника, в конце концов. Они обменялись улыбками. Дазай допил чай, Ацуши тоже. — А насчёт дел ты прав!.. Боюсь, что до позднего вечера с ними не расправлюсь. Так неприятно уходить с работы позже Куникиды… — Ничего страшного, я помогу вам, — усмехнулся Ацуши. В мыслях у Дазая промелькнуло потом, когда они управятся, сразу пригласить Ацуши к себе и посмотреть какой-нибудь фильм на ноутбуке, убить двух зайцев сразу, опять же… Второй раз за день Дазай с этими метафорическими зайцами расправлялся. Но потом вспомнил, какой кошмар творится в его квартире, и попридержал коней. Тоже метафорических. Дазай наконец закрыл блокнот и вернул его ученику. Ацуши себе поклялся, что больше никогда его не откроет. По возвращении в офис Дазай вручил скромный презент Танидзаки, и со всеми задачами было покончено. Кроме рабочих… с которыми Дазай и Ацуши провозились еще три часа после того, как все ушли. Куникида, собираясь, все обращал на них свой многозначный взгляд, но ничего не говорил. Все нормально, если Дазай не пытался убить себя, а Ацуши не сходил с ума, пытаясь спасти всех и вся. Глядя на то, как они корпят над бумагами и бегло строчат по клавиатуре по очереди, он слегка улыбнулся своим мыслям и ушел. До общежития ученик и наставник шли вместе. Ацуши радовался тёплому ветерку и красивому закату (который он пропустил, но вид из окна офиса был уж очень красивым), следы которого ещё остались на небе цветными мазками облаков. Дазай был облегчен отсутствием долгов по работе. Он обещал себе, что завтра сто раз перекрестится перед заходом в офис, чтобы не пришибить ещё кого-нибудь и не разбираться с таким же объемом отчётов, документов, выписок и прочим типографическим ужасом. В Бога он не верил, но... Даже если получится обратное, у него всегда рядом есть человек, с которым можно разделить тяжкую ношу офисных страстей. Его ученик. Который шел подле и улыбался, подставляя лицо тёплому ветру. Разошлись они возле дверей своих комнат. Буквально возле дверей — где-то между ними, потому как жили рядом. За стенкой. — Доброй ночи, Ацу-кун, — пожелал наставник, не удержавшись от того, чтобы погладить юношу по голове. Что-то заставило его это сделать, какая-то неведомая сила отключила контроль над телом и вселилась в его руку, в здоровую. Ах, точно. Это был его внутренний демон. Ацуши чуть-чуть вздрогнул, самую малость, и довольно прищурился. Продлилось бы это касание чуть дольше и будь бы оно интенсивнее, он бы натурально замурчал. Как кот, как котенок. — Доброй ночи, Дазай-сан. Спокойных вам снов, — сказал юноша, мучающийся от кошмаров. Его сны не были важны, главное, чтобы они не воплотились в реальность. Пусть другие спят спокойно, если бы это значило, что он и дальше будет бояться уснуть. — И тебе. Этой ночью спалось спокойно.