список желаний

На выходных они тренировались. Все прошло вполне удачно, но Ацуши выдохся ещё в первые двадцать минут — и правда, давно он в последний раз пытался уклониться от ударов искусного бойца. Сидение за тряхтящим компьютером не добавляет физической выносливости, а наоборот. Любой человек, имевший дело с Дазаем или наслышанный о нем, никогда бы не пожелал встретиться с ним снова (имеется парочка исключений). Ничто в его виде не выдает прошлое в мафии: не какие-то там услуги наемника, а место босса. Разве что какие-то садистские замашки, прослеживающиеся на допросах или высказывания «Давайте пытать его, он и расколется». Никаких пыток, конечно, не следовало, Дазай всегда доводил дело до конца словами, не без искусных манипуляций или угроз, но все же. Он до последнего будет оттягивать необходимость использовать грубую силу. То ли мастерство допроса, то ли его леность и уныние виновны в этом, но факт остаётся фактом. Поэтому непривычно видеть его с ножом в руках, целящегося куда-то между глаз. Непривычно отбиваться, убегать, пытаться выбить нож и обезвредить, когда нужно хотя бы остаться живым и, желательно невредимым. Раны для Ацуши не проблема — способность, пусть и не активная, залечит тот или иной порез. Дазай, конечно, всерьез ранить не собирался; он останавливал нож в сантиметре от его тела или, заигравшись и с головой уйдя в реальность, где он не наставник, а Ацуши не ученик, совсем чуть-чуть проезжался ножом по плоти. Так, чтобы кожа немного разошлась по краям, пошла кровь, но без необходимых швов и подобных манипуляций. Вид у него был скверный при этом. Ацуши не боялся, наоборот, ему даже немного нравилось получать эти царапины, как некое боевое ранение, ведь это было следствие каких-то его ошибок в технике. Как настоящее заявление о том, что ему есть, куда стремиться. От царапин не оставалось ни следа уже через несколько секунд — кровь шипела на коже, в венах бурлил адреналин, способность быстро запаивала кожу обратно. После таких ранений — реальных ранений, а не свиста ножа под ухом или холода металла о кожу, ощутимого через слой одежды, — хотелось зайти дальше. Превзойти самого себя — до учителя ещё далеко, почти непостижимо, как до стратосферы детскому бумажному самолетику. Ацуши не любил боль, как и все обычные люди, он ее боялся, но именно она отрезвляла ум и переключала внимание. После капли крови, стекающей по коже и расплывающейся пятном по белой рубашке, сознание и тело переключаются на режим «Бей или беги». Он не любит боль, но для поучительных целей он готов все чаще и чаще натыкаться на нож. Об этих порезах свидетельствуют только засохшие пятна крови на одежде Огонёк в глазах Дазая помогает понять, почему Ацуши так полюбились эти тренировки. В схватке чувствуется аура, исходящая от наставника, которую не пожелаешь испытать врагу. С покалыванием в конечностях Ацуши задаётся вопросом, когда же он будет драться с наставником в его полную силу. Весь день после полудня они тренируются, идут домой уже вымокшие (в основном Ацуши, дазаевы бинты — как ни странно — впитали весь пот, но от этого ещё неприятнее) и уставшие. Расходятся по своим комнатам, моются, приводят себя в порядок, для того чтобы снова встретиться. Дазай заранее просит больше времени для себя, чтобы поменять бинты, и Ацуши смиренно ждёт стук в дверь, а сам пьет любимый чай. На душе приятный трепет, тело устало, но эта усталость полезна, она не только физическая, но и умственная, самое то для приятного (Ацуши надеется, что Дазай не выберет ужастик) времяпровождения. И ещё он точно знает, что после такого насыщенного эмоциями дня удастся прекрасно заснуть. Не только от усталости, но и с Дазаем спокойнее: он знает, что может себя не контролировать, знает, что зверь успокоится хотя, кажется, он уже слишком долгое время спокоен. Ацуши пьет чай и ждёт, но не волнительно-тревожно, как ожидает чего угодно обычно, а волнительно-приятно, потому что уже представляет мягкий футон (не такой уж и мягкий, но в компании наставника удобны хоть голые доски), свечение экрана и то, как этот свет играет на лице Дазая. Через некоторое время наставник, замотавшись в новые бинты, зовёт его к себе. Включает какую-то романтическую комедию. Ацуши не может сопротивляться своим внутренним порывам. Он смотрит то на экран, то на мужчину, вдыхая аромат его геля для душа, чувствует его плечо рядом, ощущает мягкую тяжесть в конечностях и то, как немного ноют мышцы после хорошей тренировки, и ему нравится этот вечер. Нет сил на мысли о том, что он что-то делает не так, в ушах приятный звон. Не хочется уходить из его комнаты. С Дазаем под боком так приятно, уютно, будто месяцы назад Ацуши не боялся его до смерти. Эти вечера стали обыденностью. Вот как — всего два вечера, не факт, что наставник захочет это как-то продлевать, а уже вечера, уже обыденность. Ацуши нужно что-то делать со своей близкой привязанностью к хорошим вещам, иначе совсем скоро он поранится о свои высокие ожидания. Но разве хоть раз в жизни нельзя мечтать о чем-то приятном? Вот. Мечтать. Теперь-то он может мечтать — о том, что каждые выходные будет смотреть фильмы с Дазаем, бок о бок, делить один матрас, одно покрывало и… Осторожно, Ацуши, не спеши, а то потерял уже нить повествования в этом второсортном кино. Он чуть не засыпает, клевая носом, но все равно раскрывает глаза. Они слезятся. Он сдерживает зевоту, но Дазай все равно подаёт голос, поставив на паузу: — Может, пойдешь спать, Ацу-кун? — учтиво спрашивает он, повернув к нему голову. Ты устал за сегодня. Или тебе кажется скучным мой сегодняшний выбор? — намек на обиду. — Нет-нет, Дазай-сан, все хорошо, — уверяет Ацушт, замахав руками. — Я не хочу спать. И фильм хороший. — Ладно, — сдался наставник. — Не подскажешь, как зовут главную героиню? Ацуши вдруг напрягается всем телом и бесполезно смотрит на экран, словно там будет подсказка. Не может же он сказать, что большую часть пропустил? — Анна, — запоздало ответил он, придумав первое попавшееся женское имя. Вроде бы, даже слышал его не так давно. — Сейчас ты пойдешь спать, потому что тут главный герой, а не героиня, — вполне резонно сказал Дазай, Ацуши и спорить не стал. Он и правда засыпал на ходу, только сидя… Сонно улыбнувшись, Ацуши кивнул, прикрыв глаза. — Хорошо. Доброй ночи, Дазай-сан. — Доброй. Спи спокойно.

***

Работа для Ацуши важнее всего, но в своем личном расследовании он продвинулся на шаг и понять не мог, пялясь на излюбленную заставку компьютера, хорошо это или плохо. Должен он плакать или смеяться? Да, вероятно, его внезапное озарение ошибочно и неправильно, но за эти два дня, два выходных, ему не снились кошмары. Неужели ему нельзя разок побыть эгоистом? В чистоте помыслов Дазая его ученик не сомневался не столько из-за уважения, сколько из простых логических размышлений о том, зачем же тому на самом деле нужно возиться с неловким учеником. У Ацуши нечему научиться, нечего почерпнуть, даже особой красотой — по своему мнению — он не обладает, чтобы просто любоваться и глупо хихикать. Да и Дазай далеко не тот человек, что будет искать такого красивого, но пустого человека; девушку — возможно, кто знает, какие у него вкусы. Но Ацуши не девушка, и поэтому Дазай даже двойного самоубийства ему не предложит. Его мысли ещё ни разу не заходили в это русло, сравнивая себя с девушкой, любой девушкой, лишь бы наставник как-то задержал свое внимание на нем. Долго Дазай-сан точно не продержится, Ацуши в конец разочарует его в себе, и все, надоест. В этом нет ничего плохого и обидного, он просто знает, что так и будет. Но он не может не надеяться на то, чтобы продолжать эти посиделки по вечерам. Желательно и в будние дни — Ацуши устает на работе, но не всегда настолько, чтобы отключиться, только коснувшись головой подушки. А принимать гостя несколько раз в неделю — это уже практически сожительство, наставник такого не выдержит. Ацуши знает, что он не любит физического контакта. Думается даже, что Дазай замотан в бинтах двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю для того, чтобы исключить лишний тактильный контакт, и никаких тайн там, под слоями ткани, нет. Потому он и был ошарашен тем, что Дазай не только пригласил его, но и сел с ним вплотную, и они повторили это на следующий день, а ещё, между прочим, тренировались, хоть там соприкосновением было разве что нож в руках наставника и тело самого Ацуши. И он хочет — или просто врёт — это продолжить, прикрываясь тем, что Ацуши нужно смотреть фильмы. Это глупо, это по-детски, это не похоже на того Дазая, которого он знал… да ещё с месяц назад. Это невозможно, и одна лишь мысль об этом смешна, но Ацуши нравится запах наставника, который не раздражает его обоняние до головных болей, а наоборот, успокаивает чем-то. Вперемешку с запахом хлорки и другой химии, видимо, из-за уборки, но это уже не имело значения. Лучше наставник будет пахнуть химией и стерильностью больницы, чем женскими духами. Это глупо, но Ацуши не перестает улыбаться, когда думает об этом. Это наивно, но избавляет — по крайней мере избавило пару раз — его от кошмаров, хоть мыслей в голове и прибавляется. Это интересно и приятно, и Ацуши с нетерпением ждёт следующего раза, и он клянётся себе, что будет наслаждаться моментом, а не думать о том, что слишком странно дышит, мешает этим, что дёргается из-за резкой смены кадров и соприкасается с одеждой Дазая. Он приходит в офис не за полчаса до начала работы, а за десять минут. И это радует. Куникида, кажется, слишком долго на него смотрел, и, возможно, улыбнулся уголками губ. А может, Ацуши показалось. По истечении пары минут все уже расселись по местам, Ацуши поинтересовался, как провела прошлый день Кека, и включил компьютер. Дазай зашёл без пяти минут восемь. Без! Пяти! Минут! Сначала Ацуши подумал, что ему показалось, но бодрый — слишком бодрый для самого себя и тем более слишком бодрый для понедельника — голос наставника громко пожелал всем доброго утра. Несмотря на ворчание Куникиды на такое калечащее слух приветствие, Ацуши подумал, что это утро и правда доброе. Ему нужно держать себя в руках. Невообразимо многое количество проблем решается, когда рядом Дазай, и когда он пахнет своим одеколоном, а не чужими сладкими духами. Ацуши уже ждёт приглашение в гости, и тогда этот понедельник точно можно отметить в календаре. Праздничный. — Сегодня без киносеанса, Ацуши-кун, — предупредил его наставник в начале обеда, видимо, сказать хотел как можно раньше. Они опять остались одни, пока все разбрелись обедать. Ацуши не мог не заметить некую грусть в его волосе, но быстро счёл это за что-то другое, но не за жалость из-за упущенного момента. Он ведь не совсем глупый. — Конечно. Но вы не обязаны, Дазай-сан. — Обязан — не обязан, но даю тебе знать. Не расстраивай меня снова, пожалуйста, вспомни наш недавний разговор, — он сказал это так, будто слова, произнесенные им, не прокручиваются у Ацуши в самые неподходящие для этого моменты. — А то не выдам тебе билетик на следующий сеанс. Сказал глупость — и касса закрылась, все тут. Он показал закрывающиеся ладони, жестом имитируя двери, а после разочарованное лицо. Ацуши не мог не подметить в который уже раз, что из Дазая вышел бы отличный актер. — Но ты можешь заслужить мое прощение, — заговорщицки прошептал он, словно передавая правительственную тайну. Ацуши вопросительно поднял бровь, и загадка разгадалась: — тебе нужно пойти и съесть сейчас что-нибудь в кафе. Иначе я запру дверь в комнату, — сказал мужчина, сложив руки. — Что ж… — выдохнул Ацуши, встал и упер руки в боки. — Полагаю, что у меня нет выбора. Он беспомощно взглянул на то, как наставник улыбается, и, прикрыв глаза, и немедля направился в кафе.

***

На следующий день после работы Дазай подхватил его под руку (уж слишком часто он это делает в последнее время, и Ацуши это немного нервирует) и повел домой. Так Ацуши думал сначала, глупо улыбаясь и болтая о рабочем дне. Наставник о работе вне самой работы слушать явно не любит, но что можно ему ещё сказать? Анекдотов Ацуши не знает, шутить не умеет, по крайней мере так, чтобы Дазай посмеялся, и он мысленно задаётся вопросом: «А существует ли вообще что-то, способное Дазай-сана искренне рассмешить?». Сам же и приводит к мгновенному выводу, что, наверное да, но пока такого искусства комедии не постиг. Может, стоит попросить его включить что-то комедийное? Какую-то классику. Уж там Ацуши бы точно вдоволь насмотрелся на реакцию наставника на хорошие, достойные шутки. Из мыслей, глупых и наивных мыслей, его вырывают ступеньки здания под ногами, приходится сменить однообразную ходьбу на их перепрыгивание. Дазай руку отпустил, прошел вперёд и открыл перед ним дверь, над ней зазвенел колокольчик. Магазин. — Вам нужно что-то купить? — недоуменно спросил Ацуши, подождав наставника. — Нам нужно что-то купить, — уточняет Дазай, подмигивая. Он берет корзину и кидает в нее какие-то снэки, которые Ацуши до этого вообще не видел, розовую газировку, наверняка сомнительную на вкус, сладости и подобную продукцию, будто выбирает по яркости и вычурности упаковок и этикеток, а не по тому, что же там внутри. — Ты хочешь чего-нибудь, Ацу-кун? — Нет, спасибо, Дазай-сан. Дазай ещё взял несколько пачек с замороженными овощами, рис и полуфабрикатные куриные крылышки. Все это едва поместилось в корзину, и уже на кассе Дазай попросил пачку сигарет. Ацуши сделал удивлённое лицо. При нем наставник никогда не курил, но иногда от него и правда табаком пахло. Кто, как не человек со сверхчувствительным обонянием, почувствует запахи прошедшей ночи? — Давайте, я заплачу? — предлагает Ацуши, пока стоят на кассе. Дазай передал — Ты просто умаляешь мое эго! — всплеснул он руками. Девушка на кассе глянула на него исподлобья и продолжила пробивать продукты. — Что же я, по-твоему, настолько плохой наставник, настолько ничтожный детективьишка, который не может заплатить за своего ученика? Даже не за ученика, — продолжил он разглагольствовать, активно жестикулируя, — а за себя. Ты ведь не выбрал ничего. Дазай передал продавщице тканевую сумку, которую достал из кармана пальто. По мере того, как она вкладывала в нее продукты, Ацуши удивлялся все больше и больше. Она, вместившая в себя великое количество всякой всячины, казалась сказочной, как и карман пальто, из которого появилась. Или не сказочной, а какой-то всепоглощающей черной дырой. Но наставник все же сказочный, с его этими таинственными карманами. Сказочно-интересный, вот. А не сказочно-чудаковатый. Дазай элегантно, как гипнотизёр со своим инвентарем, открыл кошелек («Ого, — в шутку подумал Ацуши, — он у него имеется? Это не легенда?») и достал карту из специального отсека, ловко вытаскивая ее одними ногтями. Перевернул, чипом вниз, прислонил к терминалу, ввел пин-код. За всем этим Ацуши наблюдал завороженно как-то, и это вовсе не трудный рабочий день на нем сказался, а чары наставника. Он быстро глянул на девушку за кассой, и не без улыбки, тронувшей губы, про себя отметил, что она за рукой наставника тоже следила. — Ну ничего, — подал голос мужчина, положил карту обратно и вернул кошелек в карман, а сумку легко закинул на плечо. — Дома ты мне отплатишь. — Чем же?.. — Я — человек холостой, как знаешь… — начал Дазай, и Ацуши уже предчувствовал бессмысленный монолог как вступление к шутке. — … И работа у меня тяжёлая, эх… Так что готовкой себя не обременяю. А ты вкусно готовишь, — заметил он, глянув на ученика, идущего сзади. Они уже переступили порог магазина, Дазай привычно придержал для ученика дверь, несмотря на то, что вторая рука, здоровая, у него была занята ношей. — Откуда вы это взяли, интересно, — не без смеха отозвался Ацуши. — Если ты не забыл, то я живу рядом. Слышу ароматы из твоей квартиры. — Ах, тогда… тогда понятно. Они пришли, Дазай разобрал продукты; часть в холодильник, другая по антресолям, третья сразу на стол. Ацуши в это время искал посуду для готовки и, периодично глядя в сторону наставнику, дивился его пустому холодильнику. Ладно полки, но холодильник? Потом снова вспомнил, что это тот самый Дазай, который и на работе ничего не ест, но правда, чем он тогда питается? А количество еды в холодильнике и на кухне в целом… примерно пропорционально количеству посуды. Ацуши откопал в залежах духовки, которую, кажется, год не открывали, сковородку без крышки. Потом нашлась кастрюля, благо, с крышкой. Ну, тарелки хоть есть и столовые приборы, на этом спасибо. Любовно глядя на то, как ученик хлопочет на кухне, Дазай притащил ноутбук, поставил на стол и соединил множество удлинителей, переходников и проводов с ноутбуком, чтобы тот заряжался и функционировал. Его кухня никогда ещё не принимала такой вид, и краем разума Дазай подумывал, чтобы привлекать Ацуши к готовке у себя почаще. С грустью он подумал, что у него, вообще-то, есть соседка, хоть временно и проживающая на другой территории, но Кека ведь вернётся, Ацуши сам говорил. — Кстати, Ацуши-кун, как твои кошмары? — Уже не такие частые. — Отлично! Не знаю, насколько помог тебе я, но надеюсь, что я это сделал. «Вы даже не подозреваете, что именно вы и ваша способность мне помогли», — подумал Ацуши, изучая упаковку с мясом. — Конечно. — И что же, планируешь возвращаться к жизни вдвоем? — Не знаю… думал об этом, но ещё рано. — Может, с подругой будет не так одиноко. Тебе не стоило так поспешно поступать, теперь в офисе Кека-чан смотрит на тебя, как брошенный котенок. — Правда? — переспросил Ацуши, смеясь, и разрезал пленку, положил мясо в кастрюлю, залил водой и оставил в раковине, — да, видимо, мне нужно почаще оглядываться по сторонам. То Люси-тян, то Кека-чан… Он умолчал о истинной сущности сновидений, о том, что это не просто бессонница, вызванная перегрузкой или чем-то другим, и не просто кошмары впечатленного мозга. В этот момент Ацуши обдумывал другое, и это его беспокоило больше. Он повернулся к наставнику, который, согнувшись над ноутбуком, что-то переключал, листал, щёлкал и настраивал. — Дазай-сан, тут проблема… — Какая? — Не понимаю, как вы живёте без приправ, перца… А подсолнечное масло? Где оно? Дазай, пока ученик не видел его лица, усмехнулся на упоминание о приправах. Он не может сказать о том периоде, когда был в поисках безопасной для себя еды, и почти две недели питался неким жалким подобием бульона, растворяя бульонные кубики в теплой воде. Ну, ещё был подсохший и подгоревший рис, прочем, и крупу, и кубики он выкинул в мусорное ведро, и от одного упоминания о чем-то, кроме соли, его начинает мутить. Впрочем, он все ещё в поиске этой далёкой для понимания безопасной пищи. — Ну ты и спросил, конечно. Я же говорю: холостяк, одинокий человек… Ни любимой женщины рядом, ни… мультиварки. Или рисоварки. В общем… Из приправ только соль и сахар по вкусу. Неожиданно цинично Ацуши подумал, что, если бы наставник эту иллюзорную любимую женщину нашел, которая подойдет под единственные два его критерия «привлекательна» и «готовая на двойное самоубийство», то ни самого наставника, ни этой девушки в живых бы не было. Так что, все замечательно, и никакой спутницы не надо. — Ладно, я другого ответа и не ожидал… Что ж, я возьму все у себя и заодно переоденусь из уличной одежды в чистую. Вы тоже переоденьтесь, если будете… со мной. — Правильно, правильно, гигиена на первом месте, ты молодец! Конечно я буду помогать! Сегодня учитель станет учеником и наоборот. Шеф-повар Накаджима Ацуши обучает начинающего поваренка Осаму Дазая. А что, звучит. Ацуши фыркнул и вышел, осторожно закрывая дверь, и ключами из кармана открыл свою. Зайдя в комнату, он обхватил лицо руками, чуть не запищав, оттого его переполняли смешанные эмоции. Ему неловко от шуток Дазая, они не смешные совсем, да, каламбуры удачные и все такое, и вовсе не филолог Ацуши это понимает. Но он всегда старается разрядить обстановку и сделать так, чтобы Ацуши почувствовал себя… как дома. Сейчас он понимает это выражение, хоть дома у него до недавнего момента не было. И, переодевшимся закрывая дверь, уже не на ключ, держа в руках всякие кухонные полезности, он молился, чтобы все с грохотом не попадало и не рассыпалось. Вторую дверь открыл локтем, еле-еле, и, сжимая руки, чтобы бутылка с маслом не выскользнула, он взглянул на кухню (прямо напротив двери), на наставника, поставившего электрический чайник, в объемной футболке и темных штанах, и не без улыбки подумал, что, да, именно это и есть дом. Не знающий его мыслей Дазай, впрочем, беспричинный смех оставил без внимания и раскрыл рот, удивившись количеству вещей, поместившихся в руках ученика. — То есть, все это нужно, чтобы приготовить обычный ужин? — Ну, да… — ответил Ацуши, поставив ношу на стол. Пакетики завались на бок. — Разве это много? Масло, панировка, приправы, кисточка, чтобы обмазывать мясо, яйца… Яйца, конечно, не необходимы, но пусть будут, у вас же их нет. Дазай улыбнулся на замечание о том, что от яиц его тоже тошнит, и со смешинкой в глазах глянул на уже начавшего нервничать Ацуши. — Я имел в виду… — Я понял, спасибо, Ацу-кун. Да уж, готовка — это настоящее искусство… Чайник уже начал трещать, и они переглянулись. Дазай раскинул руки, якобы спрашивая: «и что мне делать?». Ацуши выставил ладонь, останавливая его, и указал пальцем на ноутбук, улыбнувшись. Пока он хозяйничал с мясом, маринуя его, переложил в глубокую миску (хвала всем богам, что она нашлась в недрах кухонных тумбочек), помыл кастрюлю и начал работу с рисом. Дазай поглядывал на него искоса и улыбался, не в силах эту улыбку сдерживать. Вот почему она лезет на лицо в такой обстановке? Есть что-то в Ацуши, готовящем ужин, что-то волшебное, магическое и точно антинаучное, иначе как объяснить внезапный прилив душевных сил? Даже если это плацебо, то это плацебо действует, хотя бы единожды, и он попробует снова и снова, пока не истратит всю свою удачу. Пахло солнцем, немного пылью и специями — самое то для тусовки на кухне под аккомпанемент какого-то ситкома, который все равно заглушается шкварчанием мяса на сковородке. Ацуши еле отмылся от той смеси, в которой лежало мясо, от масла, брызнувшего с раскаленной сковороды. Сам не пострадал, только заляпал футболку и расстроился из-за этого немного. Дазай, переключив внимание от экрана ноутбука (смотрел он неохотно, лишь бы во все глаза не пялиться на суетящегося ученика) на то, что происходит под носом, ойкнул, подошел к понурому парню и щелкнул его по носу. — Не грусти, Ацу-кун, ты из-за пятнышка расстроился? Сейчас все решим. Он выловил из кармана штанов телефон, ловко его разблокировал и начал что-то печатать и все это одной рукой, пока другая легонько поглаживала Ацуши по плечу. Отчего-то Ацуши стало еще жарче, хоть они и стояли рядом с включенной плитой, и он изо всех сил стараться не зацикливаться на том, что место соприкосновения его плеча и ладони (хоть и забинтованной наполовину) наставника горело. По задумчивому лицу и концу физического контакта, рукой Дазай вытер лоб, Ацуши понял, что пиши пропало. Но он, по правде, не сильно расстроился, что уж? Можно было сразу застирать, но ни спешить, ни возиться с этим не хотелось. На языке вертелось заманчивое предложение сходить на выходных по магазинам, но им еще не выдали зарплату и не факт вообще, что Дазай-сан согласился. — Значит, будем действовать по-другому. Возьми в шкафу какую-нибудь мою футболку, а этой… полы будешь мыть. — Зачем это? — В некоторых странах так делают, вторичное использование и все такое. Не думай, что я всегда несу какой-то бред! Ладно, про пол можно и забыть, но переодеться можно. — Я хотел сказать про то, что эту футболку все равно испачкаю или просто вспотею, бессмысленно надевать новую. — Но мы же можем себе это позволить! Иди-иди. А я буду за тебя готовить, только консультируй. Сконфуженно улыбнувшись, Ацуши пошел искать этот самый шкаф и футболку… С трудом он поборол нервный смех. Он осторожно, на цыпочках, прошел в ванную в надежде отыскать зеркало и посмотреть, как вырядился. Наставник шире него в плечах, не настолько, как Куникида или Фукудзава, но разница все равно заметна. Прошмыгнув в нужную комнату и бесшумно включив свет, он со смесью удивления и разочарования обнаружил, что зеркала над раковиной нет. Места предостаточно, даже гвоздик вбит между плиток, будто оно висело в том самом положении, но его сняли. Со странным ощущением, прячущимся где-то под ребрами, он вернулся на кухню и удрученно взглянул на наставника, быстро перемещая взгляд на требующую внимания сковородку, из-под крышки уже валил пар. — Как раз требуется твоя помощь, — улыбнулся Дазай, приняв боевую стойку около плиты, вооружившись лопаткой и невесть откуда взявшейся прихваткой. — Точнее, твой совет. — Пора перевернуть мясо, — вернув улыбку, проговорил Ацуши, — только будьте осторожнее, не обожгитесь. — Не страшно, если я обожгусь, а вот если пострадает мясо, будет обидно. Ацуши шумно выдохнул через рот и принялся консультировать наставника, пока тот воевал с шипящим маслом и старался максимально аккуратно перевернуть куски, чтобы не оторвать образовавшуюся корочку. Спустя час они наконец приготовили ужин. Это были две просмотренные серии ситкома, включившиеся сразу в плейлисте, поэтому от личных уроков готовки Дазая плечом к плечу и спиной к груди ничего не отвлекало, одна выпачкавшаяся футболка, любовно сложенная и похороненная у шкафа наставника лично Ацуши, и в итоге две тарелки с божественно пахнущей и выглядящей пищей. Где-то ближе к концу, когда они уже приготовили мясо и рис и только поставили томиться овощи, живот Дазая начал урчать (простительно, он не имел понятия, когда в последний раз видел такую вкусную еду и, тем более, ее ел), и он похвалил себя же за решение включить сериал как источник фонового шума. Ацуши берет чашку с чаем в обе руки и отпивает по глотку, и Дазай в замешательстве, глядя на это. Если бы это была девушка, то он испытал бы отвращение; нет, ну кто так пьет? Что за привлечение внимания? Но Ацуши… Ацуши — это другое, совсем другое, и Дазай боится этой мысли, и он идёт на балкон закурить, чтобы развеяться. Ацуши старается дышать через раз, когда Дазай близко к нему, потому что ему противен запах табака. От недостатка кислорода, видимо, вскружило голову, потому что ему хочется, чтобы наставник его обнял. Дазай старается быть достойным взрослым и не заглядываться на то, как сильные, но худые и все ещё по-подростковому угловатые плечи выглядывают из-под ворота футболки, не говоря про ключицы, это вообще смерть здравому смыслу и остаткам гордости. Он не знает, почему не может оторвать взгляда от этой части тела своего бедного, наивного и совсем ничего не подозревающего ученика. Да, можно списать худобу и не слишком развитые мышцы на подобие женского тела, но даже так оно выглядит мужским, только юношеским. Дазай не был никогда любителем невинности, непорочности и прочей чепухи, направленной на оправдание чрезмерной похожести взрослого тела на детское, как и никогда не обладал каким-то особым пристрастием или фетишем насчёт выпирающих косточек, будь то выпирающие подвздошные кости, угловатые плечи, острые ключицы и колени или что-либо другое. Он вообще всегда выбирал себе более стройных, одаренных природой в плане фигуры дам, и не любил сильную худобу. Да и вообще, даже если бы он это любил, то любил бы тело исключительно женское или хотя бы женственное; никак таким нельзя назвать парня, который почти ежедневно тренируется и вообще может превращаться в могучего тигра. Не котенок же, а тигр! Поэтому Дазай в замешательстве. Он думает, что эта мысль пройдет, и старается вникнуть в фильм, детально рассматривать и анализировать каждую сцену, лишь бы перезапустить мысли на что-то другое, но удается это трудом и обманом, а дурить свой мозг он научился не в совершенстве. Поэтому глаза то и дело пробегают по вырезу, по теням, залегшим во впадинах ключиц, по кончику носа Ацуши. Тот снова засыпает по мере продвижения сюжета, но Дазай позволяет себе быть нехорошим человеком, пусть по отношению к горячо любимому ученику таким быть не хочется от слова совсем, и жадно запечатляет возможный момент, каждую очаровательную черту, плавность линий и то, как цвет его кожи смешивается со светом от экрана. Он позволяет Ацуши уснуть, ещё немного глядит на его умиротворённое лицо, уже полностью развернувшись без боязни быть пойманным, на то, как немного двигаются его глаза под веками, какой рельеф создают на них, как он поджимает и обкусывает губы. Это отчего-то мило — созерцать эту часть другого человека, тем более знакомого, а не чье-то фото в интернете или тот же самый фильм, и Дазай путается в попытке сосчитать трещинки на его губах. Вскоре он засыпает сам, не помучившись толком от бессонницы; наутро замечает, что это странно, а ещё то, что проснулся в пустой постели, хоть вторая половина ещё тепла. Он подумал, что эти мысли его отпустят в следующие разы, но зараза оказалась сильнее.