список желаний

Времяпровождение с наставником после работы, на выходных и иногда по утрам (несколько раз Дазай, волшебным образом вставший раньше своего биологического будильника, сталкивался с Ацуши, закрывающим свою дверь) возбуждало в Ацуши слишком неправильные мысли и желания. Ему хотелось больше: общаться каждый день и утро в коридоре, на работе, в магазине покупать продукты, а после готовить и весь вечер проводить за ноутбуком. Нередко они урезали время просмотра своих фильмов, вместо этого выходили во двор общежития и тренировались. После, уставшие и вымокшие, принимали душ каждый в своей комнате, и Ацуши выжидал с двадцать минут, чтобы наставник выполнил необходимый для себя ритуал заматывания бинтами — в общем, как в первый раз. В такие дни Ацуши, уставший на работе и после нее, засыпал у наставника на плече. Получалось, он оставался ещё и на ночь. Но все же он наслаждался каждым моментом, каждой фразой Дазая, брошенной в шутку, чтобы разрядить обстановку во время драматичной паузы в фильме, считывал любую эмоцию с его красивого спокойного лица и реакцию на появление привлекательной актрисы. Разговор об испорченной футболке не забылся, и спустя две недели Ацуши заметил, что весь его гардероб заполнен чужими вещами. Не заметить этого сложно, почти невозможно, ведь помимо бо́льших по размеру футболок в его шкафу лишь пижама, рабочие рубашка и бриджи, футболка и джинсы, купленные наставником ранее, и парадный костюм на случай, если в Агентстве будет какое-то торжественное празднование. Однажды они пытались приготовить домашний попкорн, а потом обожглись стреляющими кукурузными зернышками и выляпались в масле, и пришлось менять одежду обоим, таким образом у Ацуши появился комплект из простых спортивок и майки, которую Дазай все равно не носил из-за непрактичности заматываться бинтами полностью на случай, если кто-то — Куникида — решит проведать его. С каждой из попыток приготовить что-то интересное по рецепту из интернета Ацуши ждала новая футболка, пахнущая тем кондиционером для белья, которым пользуется наставник. В первое время Ацуши с этого смеялся, потом же ему думалось, что Дазай делает это специально. Придумал какой-то план, в котором оказались замешаны ни в чем не повинные футболки. Следом он решил, что вовсе не против, а коллекция чужой одежды на размер больше вполне вольна пополняться. Вместе с пополнившимся запасом одежды в его жилище пришла и Кека. Ее не пришлось ни слезно умолять вернуться, ни упрашивать. Хватило только вскользь упомянуть на перерыве, что кошмары отступили, пусть и до последнего не хотелось произносить это вслух. Тем же вечером она постучалась в снова свою дверь, и Ацуши не оставалось ничего, кроме как впустить ее и помочь перенести немногочисленные вещи, но он ни в коем случае не был против. Так он немного опоздал на вечер кино к Дазаю, как они это назвали, и наставник слишком странно улыбнулся, услышав, что соседство возобновилось. — Чудесно, — ответил он, играясь с бинтом на запястье, не глядя в глаза, — теперь ты не будешь один. — Я и так не один, — возразил Ацуши, тут же захлопнув рот, стоило глянуть на странное выражение лица наставника. Невзирая на это, он продолжил: — Я ведь всегда с вами… — Это другое. То, что ты проводишь время со мной, не имеет никакого отношения к тому, что ты всё ещё живёшь один и одинок именно в этом плане. Я надеюсь, что только в этом. — Конечно, Дазай-сан. Тут Ацуши снова занялся вопросом, зачем это все наставнику и к чему приведет эта бессмыслица. Но видимого дискомфорта у Дазая не наблюдалось, ему, кажется, даже нравилось коротать время в такой компании. Ацуши знает, что Дазай умеет притворяться, как никто другой, но ему искренне хочется, чтобы с ним Осаму позабыл про свои актерские способности. Ни к чему это притворство. Дазай-сан теперь не предлагает, точнее, не заставляет его, встречаться с подругами по выходным.

***

Вскоре Дазай вспомнил о том, что обещал ученику поход в кинотеатр. Вернее, он все время об этом помнил, лишь не претворял планы в действие. Его нудная, повторяющаяся изо дня в день, монохромно серая, тусклая и неяркая рутина разбавилась светлыми тонами с осуществлением идеи о домашнем кинотеатре. Жалкую попытку каким-то образом скрасить вечера ученика нельзя звать и подобием сносного времяпровождения, но что уж? Ацуши не жаловался, и Дазай не собирался прекращать существование этого кружка кинокритики. Критиковал в основном он, не сильно обременяя юношу своими рассуждениями о том, что же хотел донести автор той или иной книги, и то, как режиссер и остальная съемочная команда вместе с актерами этого осуществить не смогли, какими бы отчаянными не были их попытки. Видел, что Ацуши тоже хочет что-то сказать, по тому, как бегают его глаза и поджимаются губы, и спрашивал его мнение. Безмерно льстило то, как задумчивое лицо сразу же преображалось, будто осветлялось, и парнишка наконец озвучивал мысли, совсем не дурные. Дазай мог примерно предположить, что Ацуши скажет, но множество раз своей излишней сентиментальностью — тем, чем его непутёвый наставник не отличался, — он все же поражал. От Ацуши, юного, нежного, искреннего, спутником которого не являлись вечное отчаяние, обречённость и пресловутое безразличие в довесок к ним, он хотел слышать все. Невозможно не дивиться такими наивными, но счастливыми людьми, лёгкостью их мыслей и по-детски прекрасным мировоззрением. Несмотря на то, что парень познакомился и с предательством, и с несправедливостью, и с другими подобными негативными, но неотъемлемыми составляющими общества, он все ещё считал, что почти каждый человек достоин раскаяния и счастья, в нем не истлело сострадание, оно наоборот обострилось. Его изречения в целом очень интересны человеку, чуждому… всего человеческого. Выбор фильма на вечер плавно перетек из классических комедий и мелодрам в то, что планировалось Дазаем изначально — в детективы, будь то документальные фильмы про маньяков и других преступников или сериалы про какую-то организацию, занимающуюся расследованиями, благо, таких пруд пруди. Зачем это нужно им, в частности Ацуши, и так познавшему некоторые тонкости расследований запутанных дел? Просто потому что. На этот счёт точного ответа у его наставника нет, хотя бы потому, что задавать вопрос не будет никто. Так он наивно, насколько может считаться таковым, — прикрыв глаза и закрыв ладонями уши — делает вид, что просмотр расследований выдуманных дел с сумасшедшими поворотами событий (и все равно совершенно очевидным убийцей) поможет Ацуши развить мышление, необходимое детективу. По физической части работы они тоже проходятся: тренировки не проходят даром. Ацуши показывает прекрасные результаты; почему-то даже лучше, чем прошлые, но и это легко объясняется их постоянством. И ничем более. Итак, на выходных, в самый разгар веселья, они вырываются в город, чтобы сходить в кино. Сообщениями Ацуши уведомил его, что немного задержится, и тем же средством связи наставник доставил: «Хорошо. Понял. Буду ждать». Он не придал этому значения, пока Ацуши не позвонил и сказал, что уже стоит у общежития. Поспешно выбежав и хлопнув дверью, Дазай заметил своего ученика, уставившегося в телефон. В свой старый кнопочный телефон, любезно предоставленный им же, наставником. Устройство связи без должного доступа к интернету и уж точно безо всех современных развлечений, что же можно там высматривать? Впрочем, это стало совершенно не важным, стоило ученику поднять голову на звуки захлопнувшейся двери и чужих шагов: Дазай увидел причину его задержки. Он прекрасно помнит, как выглядят его глаза, в обычный день или в особо напряженный, когда лопаются капилляры и Ацуши едва разлепляет веки; если же юноша очень чему-то рад, его радужка словно вбирает в себя весь свет и сверкает, несмотря на качество освещения в помещении. Но сейчас что-то не так. Его глаза… накрашены? Это сон или явь? Серьезно? У его совершенно далёкого от мира моды (насколько Дазай запамятовал), скромного ученика совершенно точно, безо всяких сомнений, накрашены глаза, и у наставника неприлично большое количество вопросов тяжело проглатывается вместе со слюной. Он скрывает свое замешательство, кажется, делает это весьма искусно, как и всегда, но что-то в лице Ацуши говорит ему о том, что в этот раз он просчитался. Но и ситуация необычная — можно дать себе послабление. — Ну что, вы готовы? — спрашивает Ацуши, вытерев ладони о джинсы. Вопрос неуместный не из-за странного контекста, а потому, что он хочет хоть как-то заполнить тишину. Конечно же, наставник готов, раз он вышел собранным и вышел вообще, но вид Ацуши разоружил его. В приятном смысле. — Конечно, — с улыбкой ответил вернувший прежнее самообладание Дазай. — Тогда… пройдёмте. Ответом послужил кивок. Погода выдалась прекрасной, но, впрочем, совершенно обычной для их климата. Все же, это не отменяло красоты. Как раз недавно зацвела сакура, нежно-розовые лепестки летели отовсюду, периодически попадая в лицо — наверное, поэтому они решили как можно меньше открывать рот. Несмотря на то, что Ацуши нервничал из-за своего необычного вида, он держался молодцом и не сильно грыз губы. Никогда не считал себя сторонником мужского макияжа лишь потому, что… не выдавалось времени, чтобы об этом вообще узнать. На это требуется интернет и посещение специализированных сайтов, как минимум, но доступ к подобному только на работе. А любитель посерфить бесконечные сайты интернета у них в офисе Дазай, впрочем, Ацуши сомневается, что тот искал бы что-то, связанное с мужским макияжем. Всегда — и это до невозможного очевидно — его наставник считался ценителем исключительно женской красоты. А Ацуши все равно, чем восхищаться и на кого смотреть; красивый человек считается таковым независимо от пола и других данных, он просто красивый. Хоть себя таковым он не считал, но решил, что немного подкраситься не помешало бы. Неправда. Решили за него — иллюзией выбора Ацуши лишь пытается успокоить учащенный пульс и дыхание. Дело было вот как: он, как часто это делал, зашёл поболтать к Люси в кафе только для того, чтобы узнать, как ее дела… И за этим последовала роковая ошибка, не иначе. У Монтгомери как раз начался обеденный перерыв, девушка справилась с заказами и целиком и полностью сконцентрировала свое внимание на пришедшем друге. Они сели за свободный столик. Посетителей почему-то почти не было, невзирая на выходной день, что удивило Ацуши с самого начала и стало плохим предзнаменованием, не иначе. Люси старалась не показывать радости из-за встречи друга, но ее попытка сразу же сошла на нет. Немного пообщавшись, посмеявшись и подняв себе настроение перед ещё одной приятной встречей, Ацуши уже засобирался покинуть кафе, да и перерыв у Люси уже кончался… Но девушка не упустила момент и вернула его на место, потянув за руку назад, и вскрикнула: — Подожди-подожди-подожди! — зачастила она. — Ты же собираешься сейчас идти к своему Дазай-сану, да? — Да, — Ацуши поднял бровь в смятении. Рука Люси отпустила его. — А что такое? — Значит, веселиться будешь… — странным голосом начала она свою мысль, улыбнувшись, причем тоже странно, необычно. — А знаешь, чего ещё не хватает для хорошего настроения? Ацуши стало по-настоящему интересно, к чему же она ведёт. — Чего же? — Макияжа! — Люси воодушевленно хлопнула в ладоши, улыбнувшись. Ацуши недоуменно захлопал ресницами, в голове у него стало на удивление пусто. К счастью, никто из немногочисленных посетителей кафе не обратил на них внимания — ему стало бы ещё хуже от того, что кто-то станет свидетелем этой странной ситуации, которая все набирает оборот… — Ты шутишь… — тщетно успокаивал он себя, шевеля губами. — Нет, не шучу! — бойко отозвалась Люси. — Ацу-кун, ну пожа-а-а-алуйста! — она сложила ладони вместе и затрясла ими у лица друга, словно прося благословения. — У моего карандаша вот-вот закончится срок годности, там совсем немного осталось! Тебе пойдет, я обещаю! Единственное, чего сейчас хотелось Ацуши — это обратиться в тигра и убежать отсюда поскорее, но мысль тут же показалась нелепой, ведь вряд ли бы это перевоплощение оценили бы люди, спокойно гуляющие по улочкам района… Да и тигру тоже не понравилось бы. Поэтому, да… у него не осталось выбора, и он обнадеживающе пообещал себе, что смоет что бы то ни было со своего лица, но настолько распереживался, что забыл это свое обещание… В общем, проклятый круг замкнулся, и вот он уже шел с наставником бок о бок, поедая фисташковое мороженое. Они успели съесть каждый свой рожок до того, как переступили порог кинотеатра. В нем Ацуши никогда не доводилось бывать, но оно и к лучшему — в первый раз все всегда приятнее и красочнее, тем более с правильным человеком. Обстановка ему понравилась сразу — что-то современное, но изысканное, будто это просто театр, без кино-. Придирчив ли Ацуши в плане интерьера вообще — это отдельная тема. И вот они уже стояли возле афиш, проводя мозговой штурм. Дазай тем временем усердно размышлял (да, он не удосужился посмотреть программу заранее), пойти на комедию, ужастик или мелодраму? Мысль о том, как Ацуши наверняка прижимался бы к нему во время просмотра страшного фильма и его особо мерзких сцен, подкупляла. Он отогнал видение, говоря самому себе, что главное — это ему не прижаться к ученику, ведь скримеры могут напугать даже самого закалённого… Оставались комедия и мелодрама — ещё какой-то мультик, совсем-совсем детский и уж больно яркий, судя по афише, он отмел сразу. Мелодрама, как правило, вызвала бы слезы и другие нежелательные реакции, и Дазай не хотел бы слышать всхлипы и вздохи со всех рядов. Наилучшим вариантом, как очевидно, стала комедия, все же там повествование должно быть позитивнее. А потом уже можно вывести какой-нибудь итог для Ацуши, делая вид, что они пришли сюда из исключительно образовательных целей. Гениально! Не могло не радовать то, как ученик то и дело оглядывался на подсвеченный аквариум со многими экзотичными рыбами, отвлекаясь от афиш. Прерывать момент не хотелось вовсе. Выждав пару минут, Дазай наконец спросил: — Ну что, Ацу-кун, выбрал? Почему-то и сомнения не было, каким стало его решение. Легонько улыбнувшись, Ацуши ответил: — Комедию! Тут ещё такое название смешное… — Согласен, — не без улыбки согласился наставник. Он оплатил сеанс, забрав два билета, и поблагодарил девушку на кассе. Предлагать ей самоубийство не хотелось, несмотря на несомненную красоту нежного лица. У Дазая сейчас другие планы. Корзинка (почему эту штуку вообще назвали так, если она больше походит на стакан?!) попкорна сейчас ему более привлекательна. Но если в этой типичной на первый взгляд комедии окажется любимый им черный юмор и проскользнет несколько шуточек про суицид, он даже не постарается сдержать смеха. В момент, когда Ацуши уже отвлекся от рыб и усиленно вдыхал воздух через нос, он осторожно подошёл сзади: — Голодный? — Нет, просто пахнет вкусно. — Хочешь? — Не-а. — Отлично, — Дазай усмехнулся, — здесь кошмарная переплата. Когда пойдем в следующий раз в кино, напомни, чтобы я купил что-нибудь по пути. — Разве так можно? — Конечно! Только незаметно, — он подмигнул. — Я тебя научу как-нибудь… — Мне кажется, что вы учите меня только плохому, Дазай-сан. — Можно подумать, что тебе не нравится, — мужчина демонстративно закатил глаза. — Нравится. Вскоре начался сеанс. Дазай все же взял маленькую порцию попкорна, прикрываясь тем, что пошел в уборную, и с лукавой улыбкой поставил ее в подлокотник между их сидениями. Ацуши пытался заглянуть ему в лицо, но свет уже выключили, попытка тщетна — он различил лишь приподнятые уголки губ. — Спасибо, — прошептал он, поспешно ухватив наставника за руку и тут же отпустив, дернувшись, будто ошпарился. Действие вполне успешное — Дазай поднимает голову, пряди сползают со лба и открывают вид на глаза, в них пляшет что-то шаловливое. Может, показалось, и эти блики — лишь отражение рекламы с экрана. Ацуши приятно удивлен ощущением того, как объемный звук будто окружает его, такого эффекта не добиться при обычном просмотре с ноутбука или телевизора. «Жаль, что нельзя посмотреть какой-нибудь экшн, наверняка так увлекательно…» — подумалось ему. Но жаловаться нельзя — комедия должна поднимать настроение, а присутствие наставника рядом гарантирует это заочно. Тот незаметно косит взгляд на парнишку, улыбается так же скрытно и едва различимо, благо, Ацуши занят созерцанием кино и в его сторону не смотрит. Коллективный смех на особо уморительных моментах, к удивлению, не кажется противным. Из кинотеатра Ацуши вышел совершенно другим человеком. Так чувствовалось. Подобное ощущение вызывает и просмотр фильма дома, но кинотеатр все же обостряет эту оторванность от реальности — душное пространство с кучей незнакомых людей, яркий свет, который потом отключают, объемный звук. Он не успел отойти от истории, теплой и светлой, смешной, но не без толики тоски, и вот уже идут титры, включается свет, люди шумной толпой покидают зал, и Дазай, немного приобняв его за плечо, выталкивает в мир, придерживая ему дверь. Проводить с Дазаем время не только в его комнате, в саду у общежития и — само собой — в офисе, оказалось до невозможности приятно. Ацуши так и не понял, чем это вызвано, некой официальностью их новых — дружеских — взаимоотношений, обществом других людей или всего лишь неплохим настроением, но это и не важно… Заранее Накаджима грешил на весну, на цветение, теплый воздух, всевозможные биологические процессы, просыпающиеся в это время года. Как бы Дазай не умел контролировать эмоции или подделывать их существование, ему думалось, что в этот, как и в прошлые разы, наставник был искренним. Только Кека вечером настороженно косилась на то, как он самозабвенно улыбается, читая книгу. Ну и ладно. Мало ли, что происходит у нее в жизни — с момента улучшения их с Дазаем отношений Ацуши немного пренебрег общением с Кекой. Совсем чуть-чуть. Нужно просто поговорить с подругой, узнать, как у нее дела, и все будет отлично. С этой мыслью он беззаботно уснул.

***

Исполнив обязательство с кинотеатром, Дазай перешел к более радикальным мерам. Не должен же он забывать, что все это в образовательных целях, да! Нужно приобщить Ацуши к выпивке, как он и замышлял. Ничего крепче вина не купит, иное было бы преступлением. А так, будет все контролировать, все общеизвестные правила соблюдать, чтобы было комфортно, без неприятных последствий в виде головной боли или, еще хуже, рвоты. Впрочем, все это — совершенно индивидуально. Когда рядом ответственный взрослый, все должно пройти нормально. Насколько ответственен Дазай? Он предпочел бы не отвечать даже самому себе на этот вопрос. Первый глоток пива сбил Ацуши с толку — он совсем не ожидал, что у алкоголя такой отвратительный вкус. Захотелось даже выплюнуть жидкость, но денег наставника жалко. Пришлось сглотнуть. — Как тебе? — поинтересовался Дазай с ехидной улыбкой, сидя по-турецки. Он уже осушил целую банку пива (для Ацуши это было слишком много) и выглядел до невозможного счастливым. Притворство? — Вам нужен честный ответ? — усмехнувшись, спросил Ацуши, и вытер рот, жаль, сейчас нечем его прополоскать. — Предельно честный, — согласился он. — Мне не нравится, — ученик скривил губы, — уж лучше выпить крепкий кофе без сахара, чем это. Дазай разочарованно хлопнул себя по коленям, поджав губы. Попытка не пытка. Если Ацуши не понравилось обычное пиво, то не беда — в округе есть куча магазинов, которые предлагают весьма внушительный ассортимент фруктового пива. В подробности его вкусового качества он не вдавался, так как по сей день считает, что лучше съесть тряпку, которой вытирали рвоту, чем выпить какое-нибудь вишневое пиво. Таково его скромное экспертное мнение. С сигаретами со вкусом разговор тоже короткий, до тошноты отвратительная дрянь. Уж слишком мерзко становится во рту. — Я, признаться, рад, — он улыбнулся, обнажая клыки, и поспешил объясниться, чтобы Ацуши не обидеть: — Рад, что ты не станешь человеком с пивной зависимостью. Уж лучше хлебать водку, чем это. — Вы так считаете?.. — с недоверием спросил недоумевающий ученик, пересев в более удобную позу, практически копируя положение наставника. — Конечно. Знаешь ли, от пива вырастает живот, как у беременной на последнем сроке, — Дазай скривился, — это очень некрасиво. На это его высказывание Ацуши лишь поднял бровь, обдумывая, насколько же тяжела должна быть жизнь того, кто пьет эту невкусную гадость — и так радости никакой, так еще и живот вырастает. — Я имею в виду, что пивной живот — это некрасиво, а не беременность, — зачем-то пояснил Дазай. — Хотя… — он начал развивать свою мысль, от чего Ацуши почему-то сделалось не по себе, — многие считают, что беременность — это благословение. Я искренне не понимаю эту точку зрения, — заявил он, глядя ученику прямо в глаза. Жутко. И как только завязалась эта тема разговора? — Наоборот, как по мне, беременность — это проклятие. Ты знал, например, что у матери во время всех девяти месяцев вынашивания плода выпадают зубы? Редкость, если удается остаться относительно здоровой: организм беременной женщины испытывает ужасный стресс, потому как все силы расходуются на поддержание жизнедеятельности эмбриона, даже если его существование тяжело назвать жизнедеятельностью… Я молчу про последствия самих родов, во время которых многие женщины умирают даже в наше время довольно развитой медицины. — Слушая это, Ацуши, казалось, забыл, как дышать. Вся эта тема довольно жуткая, так еще и Дазай-сан рассказывает таким голосом, словно ведает о страшной легенде, и описываемый в ней монстр вот-вот выпрыгнет, как черт из табакерки. Хорошо, что Ацуши никогда не забеременеет… Проследив весь свой поток мыслей, он подумал, что точно опьянел из-за одного несчастного глотка пива. Все, приехали. — Вот такие пироги, — закончил Дазай. Заметив, что ученик впал в странное задумчивое состояние, он успел его успокоить: — Не волнуйся, ты забеременеть не сможешь, Ацу-кун. «А заделать ребенка — вполне», — это Дазай оставил неозвученным. Да нет. Ацуши — умный парень, он уж точно не совершит подобных ошибок. Хм, нужно бы провести ему лекцию о половом воспитании, предохранении и прочем. Ах, как хорошо, что он такой спокойный и прилежный мальчик. Вот бы увидеть его краснющее лицо, когда он будет слушать про подробности половой жизни… Умора. Говорить про пестики и тычинки или называть вещи своими именами, не ребенок же? Ой, как интересно… С одной-единственной банки пива мысли приобрели такой оттенок? — Спасибо, успокоили… — Ну, что ж, — Дазай хлопнул себя по бедрам, — раз пиво тебе не понравилось, переходим к тяжелой артиллерии… — и встал, разминая успевшие затечь ноги, с целью взять выпивку покрепче и покруче. — Вы уверены? — жалобно спросил ученик. — У нас все по обоюдному согласию, Ацу-кун, не хочешь — не надо. Я лишь предлагаю тебе кое-что новое, вот и все, — сказал Дазай через плечо. У стены в ряд стояли сакэ, коньяк, водка, виски, бурбон, текила, самбука. Небольшой арсенал, но бедному Ацуши хватило глотка обычного пива, какая скука. — Мне всегда казалось, — Ацуши нервно улыбнулся, почесав затылок, — что люди употребляют алкоголь из-за горя: чтобы забыться, отключить эмоции или ещё что-то, в общем, когда некому излить душу. Поэтому я не думаю, что сейчас мне нужно пить. Многому в моей жизни ещё предстоит случиться, я, конечно, надеюсь что до выпивки не дойдет, но откуда знать… — Неправда, — коротко ответил Дазай. Ацуши поднял голову, недоуменно глядя на него. — Про горе. Смирившись с тем, что пить он сегодня будет один, Дазай снова сел на то же место, точно так же скрестив ноги. И тут Ацуши вспомнил, что наставник, вообще-то, любитель выпить. Когда он говорил, эта истина как-то покинула его разум, а сейчас снова вернулась. Черт. Не мог же Дазай-сан обидеться? Он вытер вспотевшие ладони о джинсы. — На сегодняшний день есть куча поводов, чтобы выпить: день рождения, свадьба, повышение, сдача экзамена, свидание, само собой, да просто хорошо проведенный день, который хочется закрепить глотком вкусного вина. Для нашей культуры алкоголь ассоциируется не только с похоронами. Да и для других тоже. Ох, а если бы ты выбрал работу клерком, то выпивал бы хоть каждую пятницу, чтобы не уволили. Ты просто не представляешь, сколько начальников буквально спаивают своих подчинённых, ведь отказаться от посиделок за столом с бутылкой сакэ — значит собственноручно подписать заявление об увольнении, — Дазай почесал затылок, сконфуженно добавив: — Ещё раз повторю, на похоронах тоже пьют, но это далеко не главная ассоциация с алкоголем. Ты мыслишь слишком по-детски, в хорошем смысле. Ацуши кивнул в знак понимания. Своего мнения он не изменил, почему-то ему даже показалось, что это звучало как оправдание. Вот ничего с этим не поделать — звучало весьма убедительно, он сам, естественно, в курсе того, что выпивают не только из-за тоски и одиночества, но нутро ему подсказывало, что Дазай-сан хочет обвести его вокруг пальца. Почему? Наверное, чтобы не нарваться на так ненавистную им жалость, а Ацуши уже был близок к тому, чтобы извиниться за сказанное. В следующий час они беседуют на отвлеченные темы, не про беременность и алкоголь (спасибо). Дазай-сан выпивает стопок семь (Ацуши следил) чего-то коричневого, почти янтарного сквозь свет лампы (что это за алкоголь, не проследил специально — нечего на этом заострять внимание). Тем не менее, Ацуши не смог отделаться от непонятной грусти. Он подумал, раз наставник пьет, то ему с ним просто-напросто неинтересно. Может, и нужно было выпить за компанию, чтоб не оставлять Дазай-сана один на один с бутылкой, но теперь уже поздно. Бред. — Когда-то я хотел стать певцом, отрастить волосы, кривляться на сцене и петь о том, что на душе, одеваться в темную одежду с элементами готики, красить лицо белым гримом… — начал Дазай, мечтательно глядя пред собой и улыбаясь уголками губ, так, что заставил Ацуши подумать об этом, и это… эта мысль — нечто новое, то, о чем он ни за что бы не догадался. — Только представь: сзади тебя орет музыка, бьёт по ушам, спереди кричат твои фанаты, ты поешь и почти не слышишь голоса из-за адреналина. Макияж скатывается по лицу, течет черными разводами, волосы прилипают ко лбу, но тебе все равно, потому что ты отдаешься моменту целиком и не можешь вспомнить своего имени, хоть его и кричат сотни людей напротив тебя. «Оценили бы это мои бывшие коллеги из мафии? Не думаю, ха-ха». Ацуши не знал, что сказать; его так заворожила эта мысль, стоило так детально себе это представить, хоть и мысль о наставнике с длинными волосами, не говоря уж о макияже, тем более потекшем… казалась бредовой. Но Дазай говорил это так натурально, без шуток, без лукавства и прищуренных хитрых глаз, лицо его спокойно и немного улыбчиво; как можно ему не верить? — Представил? — оглянулся он через плечо, все же глаза прищурив, как довольная лисица; все, ворона попала в ловушку и ухватила сыр лжи. Ацуши этого не заметил. Он посмотрел на острый клык, выглядывающий из-под его верхней губы, и мысли его унесли вообще в другом направлении. — Представил, — отозвался он, шумно сглотнув; Дазай глянул, как двинулся его кадык и тоскливо и медленно перевел взгляд опять куда-то в стену. — И как? — голос тихий, едва различимый, словно не этот же человек взахлёб рассказывал о том, чего когда-то желал. Наверное, потому что он этого не желал. Когда это у него появилась бы такая возможность и такое право — желать? В раннем детстве, когда он был совсем не смышленым и такие вещи его не интересовали, или в мафии, когда было не до этого? Когда его окружали боль, кровь и убийства. Сейчас они окружают его тоже, но только не он их вызывает. Первые два — не у других, а у себя, по крайней мере. Помнится, что боль все ещё главный враг и страх, но Осаму Дазай, а тем более Дазай-сан, бесстрашен. — Красиво, — ответил Ацуши, искрящимися глазами посмотрев на наставника. — Очень! — Ага, — хмыкнул Дазай. — А потом предаваться сомнительным развлечениям, вроде ночей с поклонницами и наркотиков, чтобы быть, как все, хоть и кричать про индивидуальность, — он горько усмехнулся. — У каждой монеты две стороны. — Мне кажется, что и жизнь детектива не особо мешает вам предаваться этим развлечениям, Дазай-сан, — лукаво подметил Ацуши, двинувшись ближе. Он почувствовал, что атмосфера уже испорчена и из восхищенно-торжественной, будто он увидел очень красивую вещь в журнале, стала горькой и тоскливой, потому что эта информация и диковинка — очередная завлекалка, и он повелся на красивую обложку и яркий слоган. — Может быть, — безразлично ответил Дазай, крутнув плечом — затекло. Затянулась пауза. — Что вы ещё когда-либо хотели? — Чтобы ты перестал доверять всем подряд, — сказал наставник, щёлкнув по носу, и Ацуши против воли вскрикнул — не ожидал. — Ну вы даёте. Дазай-сан! Я вам правда поверил, а вы врали?! — обиженно проговорил парень, схватившись за нос. — Не обо всем сказанном сейчас я врал. Учти, Ацуши-кун, доверять ты должен, но не верить. — Вы сейчас о себе? — Обо всем. Обо всех, — уточнил он. — Смешно. Как же я могу доверять, но не верить? Тем более, вам. Какой из меня тогда… ученик? — Ты — хороший ученик, — сказал Дазай, и поднял бутылку, выпив с горла. Так Ацуши понял, что тема закрыта, и правильно сделал; наставник встал и ушел, видимо, чтобы закурить на балконе. Вернувшись спустя несколько долгих минут, пропахший дымом и свежестью, он обозначил свое появление веселым голосом: — Хотя, знаешь, готика мне не пошла бы, тем более грим. А вот нашему общему знакомому вписалась бы идеально. — Кому же? — Это твоя задача — угадать, — наставник улыбнулся, обнажая клыки. — Акутагаве?.. — неуверенно ответил Ацуши, чуть нахмурившись. — Верно! — мужчина хлопнул в ладоши. — А ты неплох! Ацуши рассмеялся и чуть не перевернул на себя бутылку.

***

— Я в последнее время очень часто выбираюсь на улицу после работы, это так приятно, как оказалось, — поделился Ацуши. — Может, нам стоит почаще встречаться? — Гулять одному и втроём — это разные вещи, Ацу-кун, — укорила Люси, отхлебывая свой ягодный чай. В кафе тихо и безлюдно. Самое то для дружеских посиделок. — Так я и не один… — Впервые слышу, чтобы ты общался с кем-то ещё, — изумилась Люси. Значит, она не берет в расчет Дазай-сана или и вовсе забыла про него — Ацуши постарался больше не распространяться об их времяпровождении, особенно когда все это обрело странный оборот (он все ещё помнит горький вкус алкоголя). Это хорошо. Наверное. — Неужели это так удивительно? — удручённо спросил он, мысленно сетуя на свою скудную социальную жизнь. — Если честно, то да, — голос Люси до того искренен и беззлобен, что стало обидно. Могла бы и соврать. — Согласна, — флегматично заметила Кека. Ацуши почувствовал себя побежденным. Не победителем, а именно побежденным. Узнали бы они, что это не друг, а наставник… Хотя и правда, не каждый учитель, так сказать, поведет ученика в кино, поэтому это немного странно. И тем более не будет пить вместе с ним. Почему-то ему не хотелось сразу раскрывать все карты, он решил и дальше притворяться, будто это кто-то другой. Всегда приятно иметь в арсенале небольшой секретик, который никому не вредит, и бережно охранять эту тайну. — Ну не знаю… — протянул он, отведя взгляд в низ. До чего же скучный пол в кафе. — Главное, что мы хорошо проводим время вместе, а остальное не важно. — И что, вы только в кино с подругой ходите? — немного безучастно спросила Люси, впрочем, возвращая внимание от своих ломких ногтей к другу. — Подругой?.. — шепотом переспросил Ацуши. Почему Люси подумала, что у него не может быть друга мужского пола? Впрочем, пусть будет так. Без разницы, какую легенду поддерживать. — Да нет. Просто фильмы смотрим по вечерам. Не обязательно для этого в кино ходить. Странно, что Монтгомери не взяла в расчет Дазай-сана, сама же навела марафет на многострадальном лице Накаджимы перед встречей с ним. Ладно. Ацуши же это и на руку. Врать, так врать до конца, даже немного интересно. — Ску-учно, — протянула Люси. — Меня все устраивает. — Ну хорошо, это главное. Кека все молчала, поглядывая на него. И в следующие разы, чем больше Ацуши говорил про свою подругу, тем спокойнее ему становилось. Приятнее даже — он описывал все точь-в-точь, как было на самом деле, только утаивал, с кем же проводит вечера. Но Люси даже нравилось, на удивление. Она стала спрашивать об этой самой подруге, интересоваться, когда Ацуши ее покажет, выдумывать, чем же ее угостить из меню кафе и уже спрашивала несколько советов о моде («Хочу челку короче подстричь, это же тренд сейчас?») или какую книжку прочитать («От легкого романа на ночь я бы не отказалась, спроси у нее, пожалуйста»). И если с модными причёсками сразу пролет, не важно, решит Ацуши ответить за свою несуществующую подругу или в шутку спросит Дазая, то насчёт книжек и правда наставник может что-то посоветовать. Только, что-то подсказывает ему, выбор холодного и жёсткого — теперь уже исключительно на работе, когда попадаются запутанные дела — наставника не понравится столь романтичной и нежной особе, как Люси. Сам по себе Ацуши в книжных делах не советчик. Вот если бы она спросила, какие фильмы посмотреть… В некоторые такие беседы присутствовала Кека, когда, например, они болтали в не особо занятые для подруги обеденные перерывы, коротая общий обеденный перерыв на первом этаже.

***

Открывая свою дверь по возвращении с очередной встречи с наставником, Ацуши делает это максимально тихо — не хочет будить Кеку, которая наверняка спит. Вот он уже вошёл в комнату и медленно-медленно начал закрывать дверь, чтобы щёлкнуть затвором как можно тише, как вдруг — совершенно неожиданно, а он безоружный! — из-за угла доносится: — Ацу-кун, — негромко, почти шепотом, но острый слух тигра заставляет Ацуши подпрыгнуть от неожиданности и удручённо простонать. — Кека-чан! Напугала! — и он хлопнул ладонью по двери, чтобы хоть как-то справиться с настигнувшим испугом. — Почему тебя так долго не было? — Кека прижалась боком к стене слева от него. — А, все в порядке, — отмахнулся Ацуши, — я был с Дазай-саном. Тебе не нужно волноваться за меня, я же взрослее, в конце концов… — Ясно, — проговорила она. — Можно я задам тебе вопрос? — Конечно, — ответил он, разуваясь. — Что-то случилось? — Почему ты влюблен в него? — Кека спрашивает своим привычным безэмоциональным голосом. Вот только ее интонация и придает жути такой нелепой и неуместной фразе. — Разве его есть за что любить? Ацуши не знает, что сказать, но надеется, что все эмоции, который человек может испытывать, не отразились на его вечно беспокойном лице. Так вот это как выглядит со стороны? Ацуши ведь не влюблен, нет, ни капли; он просто хочет быть с наставником, проводить с ним вечера за сериалом о маньяке и обедать в кафе, хочет, чтобы тот перестал кутить по выходным, и чтобы пах только своими духами. Или не духами, вообще все равно, лишь бы тигриный нюх не улавливал что-то незнакомое… но не более того. Да, их взаимосвязь изменилась, отношения из динамики «наставник-ученик» превратились в нечто другое, но, опять же, не более того… Он не знает ничего о любви, о влюбленности — тем более, так, прочитал парочку (правда парочку) книг и посмотрел немного фильмов, не без Дазая. Слушал его мудрые изречения, из-за напускной серьезности которых хотелось засмеяться, а не слушать и откладывать на будущее. Только наставник постоянно спрашивает о личной жизни, будто она вообще есть, и это немного раздражает. Так что да, Ацуши не влюблен. Хотя бы потому, что не знает, какого это. Да и в наставника? Бред, сущий бред, и откуда Кека это взяла? Нужно ей объяснить, что она ошибается, и что спрашивать людей об их влюбленностях, пока они сами это не озвучат, вроде как неприлично… Но опять же, это он знает из фильмов и сериалов, просмотренных с Дазаем, хоть логика в этом присутствует. Ацуши понял бы, если бы влюбился. Он в этом уверен. Говорят, любовь ни с чем нельзя спутать. — Кека-чан, — говорит он странным голосом, в неком сожалении подняв брови. — Я совсем не понимаю, о чем ты говоришь. Кто тебе вообще это сказал?.. — Никто, — голос ее наполнился пущим холодом. — Странно, что это так очевидно, но никто не обращает на это своего внимания. Тебе даже не надо было говорить об этом, — она поджала губы и отвела взгляд в сторону, — все и так понятно. — Раз тебе понятно, то расскажи мне, пожалуйста, потому что я не понимаю… — жалобно, с надломом в голосе попросил Ацуши. Ему показалось, что он попал в дурной сон, словно кошмары вернулись, но их тематика уже другая. — Ты проводишь с ним время в его комнате, вы смеетесь и что-то обсуждаете, а потом ты приходишь и улыбаешься, как сумасшедший. Или вовсе не приходишь. Смотришь на него щенячьими глазами и ждешь его слов. Это его сладкие речи так на тебя повлияли? Раньше ты не был таким. Таким… — девочка остановилась на пару секунд и вернула фокус на лицо друга, — таким услужливым перед ним. Не смотрел так. Не вздыхал. Возможно, Ацуши и нужен был человек со стороны, который оценил бы степень его странной одержимости фильмами в компании наставника, но… не тот, кто так быстро спустил его с небес на землю. Не Кека. Не безэмоциональная девочка, до недавнего времени считающая себя лишь оружием. Ацуши безмерно рад иметь рядом такую подругу, соседку и в некотором роде ученицу, но не любовную советницу. Даже от Люси услышать такое не было бы трагедией, но из-за того, что эти слова произнесены тихим и спокойным голосом Кеки, Ацуши стало страшно. Тревожно. — Кека-чан, прости меня, но, кажется, это немного не твое дело, — проговорил с нажимом он. — Я понимаю, что могу вести себя странно, но в этом нет ничего такого! Мне просто дорог Дазай-сан. Да, мы стали ближе, но разве это проблема? Он все еще стоял у двери — босые ноги неприятно холодило — совершенно безоружный. — Вот как, — со странным смешком выдавила из себя Кека, все так же прижавшаяся к стене. — Ацуши-сан, я не хочу мешать твоему счастью, но как ты не поймёшь, что это совсем не счастье? Он — это несчастье. Ты не знаешь, что он делал с Акутагавой, — здесь с ее некогда безэмоционального лица словно стянули маску, и она скривилась. На долю секунды. — Я понимаю, что для вас всех мафия — это больная тема, и это ужасно, но ведь сейчас Дазай-сан — работник Агентства. Он не ведёт себя так, — шепотом проговорил Ацуши, — Не думаю, что нам вообще можно это обсуждать… — Почему бы нет? Ведь он виноват в этом. — Виноват… — согласился юноша, — И мне жаль Акутагаву, мне жаль то, как он тренировал тебя, но не думаю, что это сейчас имеет значение. Это разные вещи. — Да, разные вещи. Но это порочный круг. Если он делал ужасные вещи с ним, почему не сделает с тобой? Это страшно, — Кека прошептала надрывающимся голосом, — это больно. Я хочу лишь уберечь тебя. — Я знаю, спасибо тебе за поддержку, но, черт… Я правда не хочу сейчас это слышать, — Ацуши выдохнул и помассировал между бровей, чувствуя, что от такой жизни он скоро обзаведется морщинами. — Нас не было там, мы не свидетели и уж точно не суд, так что судить не нам. И раз это порочный круг, то… то значит, то же самое делали с ним, если не хуже. Ты думаешь, что он от хорошей жизни… — начал Ацуши заполошно, но подруга перебила его. — Убивает себя? — она произнесла это так спокойно, что парню снова стало жутко. — Нет, конечно нет. Не от хорошей. Но чем ему сейчас жизнь не хороша? А он этого не ценит и продолжает портить ее тебе. — Кека, я устал, — прохрипел Ацуши. — Я не хочу слышать и слова обо всем этом. — Поняла. Но я предупредила. И она скрылась так же быстро, как и пришла, как и завела этот разговор. Ацуши остался лишь с большим смятением, чем до этого. Но теперь его чувства были озвучены — влюбленность… И это сделала Кека, последний человек, от которого вообще возможно такое услышать. Настроение тут же испортилось. Ну почему все так?.. Ацуши тяжело выдохнул, борясь с желанием расплакаться. Почему его так это расстроило? Хороший вопрос. Все было хорошо, замечательно даже, но вмешалась Кека, — из совершенно добрых и чистых побуждений, он уверен, но сути не меняет — и идеальная картинка пошатнулась прозрачной дымкой. Значит, это настолько очевидно. Какой позор. Ацуши, да ты просто молодец, супер, так держать! Сам все начал, сам все испортил, еще и недоволен. Ему не хочется спать в своей комнате сегодня. Компания Кеки неприятна, но дело в нем самом, в его ненужных чувствах, которые начинают портить отношения не только с запретным объектом воздыхания, но и с дорогой подругой. Как много они — то есть, он — ещё успеют испортить? Это только начало. И оно заведомо потянет за собой все неправильное и несчастное, неизбежно подталкивая к ужасному концу. А ведь ему ещё работать и работать… Да, спать у себя не хочется, но разве есть выбор? Податься к Дазаю — значит испортить все до конца. Ацуши нужно подумать, но ещё больше ему нужно отдохнуть. Мысли занимает наставник, и отдохнуть не получится. И думает он о нем из-за усталости, верит, что с мужчиной всегда хорошо. Замкнутый круг. Может ли из этого выйти что-то удачное? Ацуши Накаджима уверен: нет, ведь он влюблен в единственного человека, в которого влюбляться нельзя. Как же он облажался.